Ник Перумов 
Хедин, враг мой. Том 1. «Кто не с нами…»

Миры Упорядоченного – 

Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=12251534
«Гибель Богов – 2. Книга пятая. Хедин, враг мой. Том I. «Кто не с нами…» : [фантастиче-ский роман] / Ник Перумов»: Э; Москва; 2015
ISBN 978-5-699-85020-4
Аннотация

Расставленные на великой шахматной доске Упорядоченного фигуры и пешки пришли в движение. Ракот и Райна сталкиваются с возрождённой силой Древних Богов, Сильвия Нагваль штурмует Долину Магов, Клара Хюммель, освободив детей, отправляется на поиски пропавшего супруга, готовятся к броску в неведомое Матфей Исидорти и гарпия Гелерра, а Хедин Познавший Тьму отправляется в самое сердце мрака, к пределам владений Неназываемого.
Своей ли волей действуют они все? Кто те игроки, что заставили их двигаться? Или подозрения, что всё это детали какого-то поистине грандиозного плана, беспочвенны?

Ник Перумов
Хедин, враг мой. Том 1. «Кто не с нами…»

© Перумов Н., 2015
© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2015

* * *

Автор сердечно благодарит за неоценимую помощь в подготовке этой книги к печати: 
Анонимного Маймонида, 
Александра «Сатурна» Богданова 
и Ирину «Бастет» Черкашину 

Синопсис, или что было раньше

После окончания событий, описанных в романе «Война мага», Новым Богам Упорядоченного, Хедину и Ракоту, казалось, что настала мирная передышка. Два мира – Мельин и Эвиал – были спасены, слившись так, что на их месте возник новый. Спаситель, явившийся в Эвиал, был отброшен, хоть и не побеждён. Пленённая в Западной Тьме волшебница Сигрлинн, возлюбленная Хедина, вырвалась на свободу. Пал коварный архимаг Игнациус, заманивший было Хедина и Ракота в ловушку, пал и гениальный, но безумный чародей Эвенгар Салладорский, мечтавший достичь божественности. Предавшая Хедина эльфка-вампирша Эйвилль погибла тоже, оставив в руках Нового Бога ценнейший артефакт, залог Дальних, данный ими ей как доказательство серьёзности их намерений.
Боевой маг Долины Клара Хюммель сумела вытащить из Эвиала одного из хранителей кристаллов магии, дракона Сфайрата. Ей удалось отыскать тихую гавань, где они и зажили как муж и жена, успев родить четверых детей, ибо время в том мире текло быстрее, чем, к примеру, в Обетованном или даже в Мельине.
Однако мирной передышки не получилось. Планы Хаоса и Дальних Сил были сорваны, однако полного поражения они не потерпели. Подмастерья Хедина вынуждены были вступать в бой во многих местах, удерживая равновесие.

Линия Клары Хюммель  
Мирная жизнь Клары Хюммель оказалась нарушена, когда к ней в гости пожаловал странный местный маг, назвавшийся Гентом Гойлзом. Он намекнул, что догадывается о её истинном происхождении; и, хотя на первый взгляд визит его не нёс никакой непосредственной угрозы, Клара забеспокоилась.
Её беспокойство оказалось ненапрасным.
В её мире, во‑первых, оказался эльф-вампир Ан-Авагар, из гнезда уже упомянутой Эйвилль; он служил Хедину, однако службу эту понимал весьма своеобразно, скорее как индульгенцию на кровавые злодейства.
Пытаясь разобраться, что творится в окрестностях родного посёлка, дети Клары и Сфайрата угодили в древнюю ловушку, расставленную неизвестно кем, но явно на «сильных магов». Непонятным для Клары образом этот капкан оказался связан с совсем иным, находящимся в Межреальности, и установленным гномами-подмастерьями Хедина, рассчитывавшими «захватить живьём хоть одного Дальнего».
Одновременно уже упомянутый вампир Ан-Авагар, помимо всего прочего, вызвал и нашествие подъятых из могил мертвяков на посёлок, где жила Клара с семьёй. Выбирая, броситься ли сразу на поиски детей или вернуться к дому и помочь беззащитным перед мертвяками селянам, – Клара поссорилась со Сфайратом, и он один пустился в погоню.
Кларе удалось отразить нападение мёртвых – причём помощь, неожиданно для себя, оказал и сам вампир, начавший проявлять к Кларе совсем не вампирий интерес; она смогла добраться до ловушки, где были заперты её дети. Однако она не сумела бы пробиться к ним, если бы не помощь со стороны странного, но могущественного чародея, назвавшегося Кором Двейном.
Детей Кларе удалось отбить, но при этом она вступила в бой с гномами-подмастерьями Хедина, что изо всех сил спешили к сработавшей ловушке, будучи уверены, что «захватили Дальнего».
Кор Двейн уверяет её, что теперь она враждует с Новым Богом Хедином, который «подобного не прощает».
В то же самое время девочка Ирма, оказавшаяся в невольных ученицах у Клары Хюммель, попадает в замок к странным магам, «брату и сестре» Кора Двейна по имени Скьёльд и Соллей. Соллей берётся обучать Ирму магии – Клара до этого открыла в девочке немалый талант.
Освободив детей, Клара должна теперь разыскать мужа, дракона Сфайрата, и объясниться с ним.

Линия гарпии Гелерры  
Полк гарпии Гелерры сражался в Хьёрварде, где неведомые противники бросили в бой мало что понимающих, но жадных до драки быкоглавцев, к которым присоединились низкорослые карлики-чародеи из дикого, не ведомого никому мира, где их вербовал какой-то странный, но явно очень могущественный маг.
Разбивая воздвигнутый чужими волшебниками щит, Гелерра угодила под непонятное воздействие, лишившее её чувств и перебросившее неведомым образом далеко в Межреальность. Там она столкнулась с чародеем Скьёльдом, заявившим, что он якобы «спас» её, удержав от падения «в бездну, где кроются корни Мирового Древа». Скьёльд задал гарпии только один вопрос: что выбирает она – свободу или служение? Гелерра гордо ответила, что долг её – служение великому богу Хедину. Чародей, как и обещал, дал ей свободу, однако Гелерра оказалась не в каком-то из миров и даже не в Межреальности, а в странном призрачном месте, похожем на крону исполинского древа, где её, беспомощную, несло сильнейшим магическим потоком, мало-помалу превращая в демона.
В конце концов охваченную отчаянием, разуверившуюся Гелерру вынесло в некий мир, но уже не крылатой гарпией-адатой, а жутким чудовищем.

Линия Матфея Исидорти  
Матфей Исидорти, обычный смертный человек, молодой клирик монастыря Сил Святых в самом обычном мире Упорядоченного, был одержим тягой к постижению тайного и запретного. Больше всего его привлекали истории о загадочных демонах и способах повелевать ими – и наконец в руки Матфею попали старинные запретные книги, как раз посвящённые этому.
Молодой клирик оставил монастырь и после долгого пути достиг мест, где, согласно анонимному автору, появлялись демоны, и адепт, не обделённый смелостью, мог надеяться познать их и даже подчинить себе.
Матфею сопутствовала удача. Он отразил атаки демонов, хотя схватка с третьим из них забросила его в неведомое подземелье, откуда не было выхода. Призрак, назвавшийся убитым им демоном, предсказал, что, дескать, несмотря на победу, Матфей тоже обречён, поскольку должен умереть в подземелье от голода и жажды; сам же демон, мол, таков, как есть, и вынужден убивать потому, что таковым сотворили его Новые Боги.
Тем не менее Матфею удалось вырваться из ловушки – удивительное смещение пространства забросило его в совсем другие места родного мира, где его ждало столкновение с Гелеррой, почти утратившей сознание и терзаемой ужасным голодом, который, как ей казалось, может утолить лишь человеческая плоть. В схватке они оба были близки к смерти: Гелерра от вызванного рунами Матфея пламени, Матфей – от клыков и когтей «демона», но тут появились двое спасителей, мужчина и девушка. Девушка-чародейка спасла Гелерру, мужчина – Матфея. Ни гарпия, ни клирик не видели в деталях своих спасителей.
Они просто спасены.

Линия Древнего Бога О́дина  
и валькирии Райны, его дочери  
После окончания эвиальских событий, когда Старый Хрофт и Райна встретились, бог О́дин начал свою собственную игру. Вместе с Райной он откапывает давно забытые железные обломки, помнящие ещё дни славы Асгарда, и альвийская оружейница Айвли выковывает для Хрофта и Райны новые мечи. О́дин убеждён, что, хотя асы пали на Боргильдовом поле, тени их пребывают во владениях великого Демогоргона и он сможет так или иначе, но выручить их. Заручившись помощью Яргохора, Водителя Мёртвых, и разыскав волка Фенрира, сына Локи, О́дин с Райной отправляются в опасный путь.
Пробиться в домен Соборного Духа оказалось очень нелегко, однако на помощь Старому Хрофту неожиданно явились Дальние и уже знакомый нам маг Скьёльд, уверяющий, что он-де «с роднёй» горячо сочувствует делу Древнего Бога и готов оказать всё возможное содействие.
Он действительно помог. Несмотря на противодействие – демонов, чудовищ, бестелесных призраков, – Старому Хрофту удалось пробить для валькирии Райны дорогу в пределы Демогоргона. Она смогла разыскать асов и вывести их тени из царства смерти, однако это были лишь тени, безвольные и словно бы спящие. Самому же О́дину, Фенриру и Яргохору пришлось выдержать бой с подмастерьями Хедина.
Вернувшись на равнины Иды вместе с тенями асов, Старый Хрофт сумел провести ритуал, возрождающий их в прежней истинной плоти. Хедину пришлось срочно отправиться к возрождённому Асгарду, возрождённому по-настоящему из дерева, камня, стали и злата; там он стал свидетелем последних стадий обряда, закончившегося появлением из альвийского меча, вручённого О́дину оружейницей Айвли, священного ясеня Иггдрасиля, во всём подобного тому, что осенял когда-то изначальный Асгард, Асгард Древних Богов, что правили Хьёрвардом.
У подножия ясеня забил новый источник магии, родившийся из тёмной пуповины, что вела от покинутого Мимиром Источника Мудрости к неведомой маго-механической системе в глубинах Упорядоченного. Кто устроил всё это, оставалось загадкой.
Видя нарастающий катаклизм, Хедин решил отступить. Сигрлинн, не согласная с ним и требовавшая решительной войны со Старым Хрофтом и его низвержения, покинула Познавшего Тьму.

Линия Сильвии Нагваль  
Последняя из Красного Арка, дочь Хозяина Смертного Ливня, Сильвия Нагваль, после битвы на Утонувшем Крабе смогла выбраться из слившихся миров Эвиала и Мельина. Свободная от всех долгов и обязательств, она решила вернуться в Долину Магов – это место казалось ей наиболее соответствующим её способностям.
Без приключений добравшись до Долины, Сильвия быстро оказалась в числе воспитанниц местной Академии, скрыв свои истинные магические способности. Однажды во время вылазки она заметила отряд во главе со старой знакомой, валькирией Райной, что вёл куда-то целый сонм душ умерших.
Любопытство Сильвии оказалось сильнее всех прочих соображений.
Она последовала за Райной и её спутниками.
Погоня привела её на дорогу мёртвых богов, дорогу, которой следовали к домену великого Демогоргона Древние Боги, павшие от руки Ямерта и его родни, когда те – Молодые Боги (а сами они звали себя «любимыми детьми Творца») огнём и мечом утверждали свою власть над Упорядоченным. Здесь были очень сильны эманации Хаоса.
И Хаос сумел овладеть Сильвией.
По дороге ей встретился и очень, очень необычный спутник, назвавшийся «слугой Спасителя». Он и впрямь походил на Спасителя но только лишь внешне. Он предрёк, что они с Сильвией ещё встретятся, ибо «их миры в опасности», и то, что они якобы задумали, лучше всего делать вместе.
Сильвия не поняла туманных речей. Она прогнала незваного гостя, и тот удалился без гнева, попрощавшись и оставив её одну.

Том I
«Кто не с нами…»

Пролог

В залах Хель творилось что-то несусветное.
Вампир Ан-Авагар замер, прислушиваясь. Вокруг так же покорно застыли собранные им души, которым ещё только предстояло отправиться Чёрным трактом.
Холодное небо, холодные тучи. Колючие и злые звёзды проглядывают в разрывы, пялятся на бесплодные земли, ставшие добычей если и не вечной зимы, то, во всяком случае, вечной осени.
Ан-Авагар досадливо поморщился – сейчас, казалось, ему мешал даже слабый и неверный звёздный свет. Мешал сосредоточиться, мешал дотянуться до источника возмущений, залегавшего глубоко под землёй.
Тревога. Тревога. Тревога – не суйся туда, не суйся ни в коем случае, услужливо подсказывали все проверенные вампирьи чувства. «Не суйся – сам ведь едва-едва сорвался с крючка Наблюдающих, кем бы они в конце концов ни оказались. Не лезь, куда не просят. Выполняй приказ. Делай порученное. Сказано: собирай души и тащи их на Чёрный тракт – вот и тащи. И умствовать тут нечего».
Но нет. Не получалось, не выходило, потому что там, внизу, за вратами Хель, где кончалась дорога душ, случилось что-то поистине из ряда вон.
«Клара Хюммель не осталась бы в стороне», – укоризненно шепнул кто-то в самое ухо. Нет, не кто-то – он сам. Клара Хюммель тряхнула б головой, поправила бы толстую длинную косу и бестрепетно шагнула бы вперёд, не боясь того, с чем или с кем ей предстоит столкнуться.
Вампир огляделся. «Да, кое-чему научился, кое-чего добился», – не без самодовольства подумал он. Души – вон они, все тут, хоть сдавай по счёту да по описи. Никуда не деваются, идут, словно утята за матерью-уткой. И уже не возражают, если так можно сказать.
Ан-Авагар знал, что стал сильнее, несмотря на все свои жалобы. Куда сильнее – сейчас его слова послушался бы не один затерянный погост, а, наверное, все кладбища на три дня пути от Поколя. И души слушались беспрекословно. Вереницы и вереницы их, как и встарь, покорно влачились просторами Гнипахеллира, покорно следовали за вампиром и безмолвно исчезали в провалах Хель.
Что ж, придётся заглянуть и поглубже. Спасибо Яргохору, поспособствовал.
Он привычно послал неслышимую живым команду, и несколько тысяч душ, растягиваясь длинной цепочкой, потянулись следом. Вампир шагал впереди, и перед ним уже раскрывался зев пещеры, когда оттуда, из глубины, словно незримым кнутом хлестнуло вырвавшейся на волю силой.
Ан-Авагар успел прикрыть глаза – но на скулах кожа лопнула, словно и впрямь рассечённая хлыстом. Он зарычал, сжимая кулаки.
«Врёшь, не возьмёшь!» – пришла совершенно невампирская мысль.
Врёшь, не возьмёшь!
Слишком, слишком по-человечески. Так, как живые думают…
«Так, стоп. Не зарывайся, Ан-Авагар. Прежде чем лезть, очертя голову, на рожон, надо сделать так, чтобы на Гнипахеллире всё оставалось бы в порядке».
Вампир вздохнул, утёр залившую щёки чёрную кровь, уже успевшую остановиться.
Легко сказать «сделать так, чтобы всё оставалось в порядке»! Легко сказать, да трудно исполнить.
Конечно, за время водительства мёртвых появилась у него пара-другая мыслишек, что вполне бы могли оказаться дельными.
– Не знаю, – проворчал он себе под нос, – почему это никому доселе не пришло в голову. Ну зачем держать здесь особого Водителя Мёртвых, если – надеюсь! – вполне справятся обычные заклятия? Ну конечно, да, не совсем обычные. Даже, если разобраться, совсем не обычные. Но не для великого же Хедина! Значит, была на то причина. И причина более чем серьёзная. Но ничего, я же быстро! Туда – и обратно. Без задержек. А то кто его знает, что там этот Яргохор учудит…
Словно отвечая ему, по Чёрному тракту вновь пронёсся сухой и горячий ветер. Швырнул в лицо вампиру какие-то иссушённые до полной неузнаваемости обрывки. Мёртвые листья, сказал бы Ан-Авагар, если б лежал перед ним обычный лес.
Но лесов там не было.
А была почти бездонная пещера, где по-прежнему дремал Гарм. И прислужники Хель, который уже век тупо выполнявшие одну и ту же работу.
Бессмертный пёс, вскормленный мясом мертвецов. Игрушка и забава владычицы Хель. Созданный словно в насмешку над Древними богами Асгарда, посадившими на крепкую цепь великого волка Фенрира, брата Хель.
Вампир вздохнул, покачал головой. Да, он устал, устал, как никогда не уставал до этого. Даже там, в мире, где он встретил Клару Хюммель, казалось, было легче. Тут, правда, не было боли, но вот усталость сейчас превозмогала вообще всё.
«Нет, надо идти. Вот только управлюсь тут, чтобы ничего не случилось до моего возвращения».
Он уже почти достиг с душами обычного предела, где их подхватывал незримый поток, увлекавший мёртвых прямо к вратам их царства, и где самому Ан-Авагару можно было поворачивать назад. Привычно выдохнул, повёл плечами, точно сбрасывая тяжкую ношу, когда из глубины вдруг донёсся яростный рык.
Души так и шарахнулись, словно сбитые ветром мотыльки. Хотя, казалось бы, что им, бестелесным, может сделать пробудившийся Гарм?
– Вот так так… – прошептал вампир.
Великий Хедин рассказывал об этом. С этого начиналось его восстание. Его и названого его брата, повелителя Ракота.
А что возглашает это пробуждение?
По древним пророчествам – Рагнарёк, последнюю битву и конец мира. Но, пока Пёс спит, этого не случится.
И потому – кто выльет на тела мёртвых, предназначенных в пищу Псу, сонный отвар?
Клара Хюммель бы не колебалась.
Вампир зло сощурился.
Что ж, оно и к лучшему – чтобы два раза не ходить.
Гарм уже не рычал – он выл, выл жутко и протяжно, и вой этот волнами прокатывался над Гнипахеллиром, предвосхищая грядущий Рагнарёк.

Глава 1

– Что делать, Аэтерос?
– Что делать, гаррат?
– Что делать, великий Хедин?
Над головами – великолепное, высокое, бездонное небо Обетованного. Небо рукотворного рая, области блаженных, созданной Молодыми Богами ещё в ту пору, когда они были настоящими богами.
Они вернулись. Отступили – хотя кто-то мог сказать, что они «бежали». Армия Хедина – его подмастерья – не приняла боя у стен Асгарда Возрождённого, в виду новосотворённого Иггдрасиля и ударившего из-под корней священного ясеня Источника Магии.
Четвёртого, не предусмотренного никакими канонами, Источника Магии. По людским легендам, собственно, именно ему бы следовало именоваться Урдом. Именно там, в Асгарде, под корнями Иггдрасиля, бил самый священный и чистый из всех Источников Магии.
Хедин Познавший Тьму стоял на широких каменных ступенях. За его спиной поднимался облачный дворец – ещё одно прекрасное творение прежних хозяев Обетованного. Именно здесь, на этих ступенях, они с Ракотом и сошлись в последней битве с пресветлым Ямертом и его братьями…
Перед Хедином, потрясая оружием, толпились подмастерья. Не стояли тихо, преисполненные почтения, готовые внимать каждому его слову, но, напротив, волновались – гневные, обозлённые, требующие драки.
Познавший Тьму застыл недвижно, скрестив руки на груди и завернувшись в плащ.
Он стоял неподвижно, бесстрастно. Во всяком случае, ему хотелось так выглядеть. Именно таким – считал он – только и было достойно являться своим подмастерьям.
Спокойным. Каменно-спокойным. Великий бог Хедин Познавший Тьму не ошибается, всегда знает, что надо делать, не испытывает ни сомнений, ни колебаний. Так должно быть.
Взгляд его скользил по лицам – людским и нелюдским, эльфийским, гномьим, орочьим, гоблинским… Видел тяжело взмахивающих кожистыми крыльями морматов, видел радужных змеев, других фантастических существ, пришедших, казалось, из страшных сказок, – но здесь всех их свели воедино его воля и его дело, ставшее и их делом.
– Веди нас в бой, Аэтерос!
– Мы не разбиты!
– Ученики Хедина не отступают!
Над толпой взлетают топоры. Какой-то эльф выпустил вверх белооперённую стрелу и кинул вслед заклятье; начарованный оголовок взорвался снопом багряных искр.
Хедин улыбнулся. Его улыбку видели все, от края до края толпы, и ни у кого не возникло сомнений, что он искренне улыбается, а не просто растягивает губы.
Улыбнулся, как всегда, спокойно и уверенно. Без тени сомнений – их не может иметь Новый Бог.
Хотя он теперь – один.
«Нет рядом ни Ракота, ни Сигрлинн. Насколько? Как долго ещё ему стоять так, одному?
Нет и беззаветно преданной ему Гелерры, бедняжки Гелерры, безнадёжно влюблённой в своего Бога.
Нет и Хрофта, старого друга, старого верного Хрофта. Он… он рядом с новорождённым Источником.
И Хагена нет. Он далеко, в Долине.
Ты один, Познавший Тьму».
Холод этих слов вползает в душу, шуршит по незримым камням, словно пустынная змея, устремляющаяся к добыче. Хочется забыть, кто он такой, и кричать, кричать во всю глотку, разорвать рот криком, выплеснуть это сосущее, тягостное отчаяние, подгрызающее, что ни час, само его естество, его уверенность, что он, именно он и только он, способен справиться с обрушившейся на Упорядоченное бедою.
А ведь одиночество, кажется, было вечным его спутником. С самого начала, когда они с Ракотом вместе двинулись во Тьму. Один – чтобы подчинить её, другой – чтобы познать. Даже тогда они уже шли разными путями. Даже тогда он, Хедин, не делился сокровенным с названым братом.
Он делился с Си, да. Она хмурила брови, морщила лоб. Нет, не останавливала, только вздыхала многозначительно. Словно… словно мать, которой ни у неё, ни у него никогда не было.
Тогда Голубой Город, радость творчества, слияния душ остались уже позади. Его тянули к себе пропасти и бездны, а её… кто знает, о чём она тогда думала!
А сейчас её нет, и отсутствие её обжигает, словно сталь, охлаждённая до абсолюта в ледяных безднах.
И нет возможности даже спрятаться за обиду. За вызов. За падшую от её руки Ночную Империю. За обиду на тогдашнюю её мудрость, когда она прикрывала, как могла, его от гнева Совета Поколения. Прикрывала, терпя его резкости, его колкости, его собственные на неё обиды.
И за гнев на эту мудрость, такую правильную, так хорошо… спланированную, истинно по-хедински, – сейчас не спрячешься тоже.
Остаётся только стоять с каменным лицом, что его подмастерья принимают за признак суровой, непреклонной воли, глубочайших, непостижимых даже для них планов.
Стоять с каменным лицом, с застывшей улыбкой, когда действительно хочется взвыть. Совсем как смертные…
Пустота там, где была Си, расширяется, словно домен Неназываемого. Расширяется, всасывает в себя всё новые и новые просторы его души. Он не забыл про План, он помнит о нём. Но… но переставлять Сигрлинн, его Си, словно тавлейную фигурку, искусными речами и тщательно выстроенными взглядами подталкивая её к «правильному» и «нужному», – выше его сил.
Си, его Си – идёт по волосяному мосту. Её страсть, её огонь, её любовь – всё смешалось, и он, самонадеянный бог (чуть не сказал – самозваный), надеется управлять всем этим? Надеется, что она сделает именно то, что нужно, твоя послушная кукла, покорная марионетка?
Наивный. Си никогда не была ничьей марионеткой. Даже в плену, даже будучи частью Западной Тьмы Эвиала, она вела свою собственную игру. Вернее, конечно же, не игру, но смертельную схватку. Ей пришлось сделаться коварной и изворотливой. Лгать лжецам и предавать предателей.
Больше всего Хедину Познавшему Тьму, Хедину Новому Богу, Хедину Владыке Упорядоченного хотелось сейчас выплеснуть эту ярость, эту грызущую изнутри неотвязную тревогу, утопить лицо Си в огне, броситься в бой очертя голову, по-ракотовски, чтобы все и всяческие мысли разлетелись бы вдребезги, вытесненные одной-единственной – выжить, чтобы победить.
Он не мог позволить себе закрыть глаза, не мог позволить расслабиться закаменевшим мышцам лица. Не мог позволить себе врезать кулаком по ближайшей статуе или раздробить в пыль каменные плиты под ногами.
Он должен стоять, монумент самому себе – монумент собственному Плану Хедина, что становится, похоже, больше самого Хедина, обретая самостоятельность и сознание.
Он должен, он обязан. Кому?
Упорядоченному.
Упорядоченному, этому бездушному монстру.
Храм злого божка можно сжечь, идолы – разбить, жертвенники – опрокинуть, адептов и жрецов, чьи руки в крови по самые плечи, – казнить.
С Упорядоченным сделать нельзя ничего.
Ему даже нельзя пригрозить отдать на съедение Неназываемому.
И от этого хотелось выть тоже.
Выть или хлестать огненными кнутами всё вокруг, чтобы вспыхивало, горело и рушилось. Чтобы пламень до неба, а может, даже и выше.
Ракот нашёл бы в этом успокоение. В этом, а ещё – в добром вине, весёлой красавице под боком, что знает толк в любовных играх; в доброй драке на арене под свист, хохот и улюлюканье зрителей…
Раньше ему казалось, что Ракот уничижает самого себя. Что он позорит их высокое звание. Сейчас – он бы сам проделал то же самое.
Но нет. Нельзя. В этом и есть его отличие от Ракота. Хедин Познавший Тьму должен стоять с каменным лицом, точно храмовый истукан, и вдохновлять своих подмастерьев на бой, последний и решительный.
Он выдохнул. Медленно свёл вместе полы плаща. И под его прикрытием, так, чтобы никто не видел, что было силы ударил кулаком в ладонь. Чтобы тело напряглось от резкой боли, прокатившейся от запястья к плечу.
Хоть что-то настоящее, существующее.
«Нет, – сказал он себе. – Это ненастоящая боль. Ты можешь отказаться от тела, можешь сбросить его, словно старую одежду. Стать ветром и светом, вихрем и молнией. Отказаться от того самого «сердца», что заходится всякий раз, когда я вспоминаю последний взблеск белоснежного платья Си за миг до того, как она исчезла.
Вот эта боль настоящая. Её не сбросишь, покинув бренное тело.
Без неё нет тебя, Познавший Тьму.
И потому тебе сейчас остаётся только скрежетать зубами, так, чтобы не заметили подмастерья, и повторять про себя бессильно «пусть с ней всё будет хорошо».
А ведь ты не привык к бессилию своих слов. Для тебя слова – это оружие, куда страшнее стали или огня.
Ты одинок, Познавший Тьму, и тебе страшно. Ты одинок, и потому прячешься за гордыми фразами о том, что, мол, это хорошо и правильно. Что задуманное можешь осуществить только ты. И да, только в одиночестве. Ничто не должно отвлечь, никто не должен помешать. Ты не сможешь никого спасать, никого вытаскивать. Только ты – и то, что наползает, надвигается на Упорядоченное. Наползает, само рождённое в его глубинах, часть общего, сделавшаяся подобной гангренозному члену, который уже не излечат ни снадобья, ни даже чары».
«Хорошие мысли, – мрачно подумал он. – В самую точку. За ними можно прятаться, ими можно оправдываться. Но от себя не убежать. Ну, хоть этим ты отличаешься от всех и всяческих «Богов Горы», больших любителей кровавых жертвоприношений.
Но пока Си не со мной… все планы и Планы в чём-то подобны тому, с чем они призваны сражаться. С этой… опухолью. Наростом. Паразитом.
У него много родителей, у этого урода, бастарда, голема, ходячего мертвеца, бывшего мёртвым ещё до рождения.
Много кто вложился в него, и каждый рассчитывает поживиться добычей. У твари не одна голова, много рук, много ног, много и слуг – не понимающих, что, к чему и зачем.
А есть ещё и Дракон с Орлом. Молча наблюдающие за схваткой.
Нет, Познавший Тьму, ты не имеешь права ни на гнев, ни на ярость.
И вот с этим я не могу, не хочу, не желаю соглашаться!»
Хедин скрипнул зубами.

«Слава мне же, как говаривают подмастерья, ещё есть, чем скрипеть.
Я имею право и на гнев, и на ярость. До тех пор, пока этого никто не видит. Но какой тогда смысл и в гневе, и в ярости? Какой смысл в любви к Си, если каждое слово с ней – часть Плана?
Проклятье, она, опять она, сказал я себе когда-то, стоя на балконе Замка Всех Древних. Чувства тогда были обнажены, кровоточащи, просты. Я холил и лелеял обиду, не зная, что питаю этим любовь.
Потом всё изменилось. Мудрая Си, расчётливая Си вошла в мою жизнь, чтобы пасть от руки собственной ученицы, Ночной Ведьмы. С тем, чтобы возродиться в Западной Тьме Эвиала как часть злобной игры брандейцев – я не хочу называть их моим Поколением, это были не они, даже не Макран с Эстери, это были их тени, не имевшие ничего, кроме ненависти и жажды мщения.
И потом она вернулась. Вернулась пламенным фениксом, трансформацией, в которой я, Хедин, доселе её не видывал. Вернулась, чтобы встать рядом со мной, чтобы мы наконец сделались единым целым, как и должно быть.
Правда, ненадолго. И это, Познавший Тьму, приводит тебя в бешенство. В то самое бешенство, что свойственно всем живым существам, лишившимся своей половинки. Недостойное Нового Бога, избранного самим Упорядоченным, правда?
Но, проклятье, почему же мне так хочется забыть обо всём, о Планах и прочем, и броситься в открытую схватку? Сделать именно то, чего я никак не могу, на что я не имею права.
Да, Познавший, не имеешь. Не имеешь права кинуться в бой, крестя направо и налево огненным мечом, подарком Ангелов Пламени. Твой удел – доля паука в паутине: сидеть неподвижно, чувствуя биение тысячи нитей, и…
Продолжай повторять себе это. Повторяй почаще, может, поможет».
Губы Познавшего Тьму, затвердевшие, словно высеченные резцом камнетёса, скривились.
«Брось. Нет у тебя тысячи нитей. Даже Читающие стали, гм, более чем ненадёжны. Есть только ты, Сигрлинн и Ракот. И твоё дело, чтобы они, даже во гневе или в незнании, делали бы то, что нужно, а не что заблагорассудится.
Проклятие!»
Ноздри его дрогнули, раздуваясь от гнева. Кулаки сжались, в кончиках пальцев родилось знакомое пощипывание, словно он вот-вот даст сорваться с них истребительному заклятию, совсем как в те славные времена, когда он был всего-навсего Истинным Магом.
«Всего-навсего, – горько подумал он. – Всего-навсего».
Тогда он был куда могущественнее себя нынешнего. Свободен, зол и силён. Когда Ночная Империя наступала, не обременяя себя высокими вопросами о счастье и довольствии малых сих. Когда её дружины штурмовали города, врывались в крепости, а ученики Хедина – лучшие из боевых магов своего времени – не оставляли камня на камне от чужих храмов, капищ и скиний.
Когда моря Хьёварда резали хищные высокие носы его «драконов», и Ночная Империя стремительно раздвигала свои пределы, шла от победы к победе, и никто в целом мире, казалось, не может ей противостоять. Когда он, Истинный Маг, пребывал в уверенности, что пока он не посягает на высокие троны Молодых Богов, то может творить всё, на что хватит сил и умения. Его самого защищал закон, воспрещающий убийство одним Истинным Магом другого, а ученики… что ученики! Расходный материал. Орудие Истинного Мага, средство для познания им мира и для воздействия на него.
Ученики…
– Веди нас в бой, Аэтерос!
– О́дин изменил!
– Изменил весь Асгард!
– Сжечь и пепел развеять!
Подмастерья. Он нашёл достойную, как ему казалось, замену тем, чьи Зёрна Судьбы когда-то попадали в его руки, извлечённые из Шара Жребия.
Подмастерья. Их взоры все обращены на него, они жадно, нетерпеливо ожидают его слова, словно изнемогающий от жажды в пустыне – холодную родниковую воду.
«Эх».
Он ощутил неприятную, скребущую злость.
«Неужели вы ни на что без меня не способны?!
Неужели вы не можете сами понять, что происходит?!
Не смотреть мне в рот, не ждать слов «бога»?!
Потому что я не он. И никогда им не был».
Никогда доселе Хедин не осознавал этого с такой режущей, безжалостной ясностью. Никогда доселе – пока не встал вот так, перед толпой своих подмастерьев, пока не вгляделся в сотни алчущих его слова, его приказа глаз.
Почему они так смотрят на него? Потому что он их так учил? Но ведь он учил их прежде всего думать. Почему никто, никто-никто из них не может и шагу ступить без его одобрения?!
Потому что они на войне, а на войне приказы не обсуждаются, они выполняются?!
Да. Приказы выполняются. Но то воинство, что будет всегда ждать только приказов своего военачальника, обречено. Без свободной воли, без жажды победить самим, а не по приказу. Неготовое воевать само, даже если не станет полководца.
А что случится с подмастерьями, если не станет его, Хедина?!
Его знамя не подхватит никто, даже Ракот.
Только Си. Только она. Несмотря ни на что.
Если, конечно, не прибьёт его первой и не пошлёт к воронам весь План, когда поймёт все до конца намерения Познавшего Тьму.
А подмастерья… что подмастерья?
Он хотел как лучше. Он хотел быть старшим братом, наставником, а не неведомым и непознаваемым существом за порогом таинственного храма.
Он ошибся. В очередной раз.
А настоящие боги, Боги с большой буквы, не ошибаются.
Глаза Познавшего Тьму зло сузились. Холод в груди стиснул сердце ледяными когтями, и было это совсем не по-божественному.
Он знал, что не имеет права на эти мысли, и всё равно не мог отвязаться от них.
Они ждут его слова. Они, куда более свободные, чем он сам. Что ж, он скажет им слова.
Хедин вновь улыбнулся. Жутковатой, мёртвой улыбкой, механически, через силу, растянув губы. И поднял руку.
Пала тишина, мгновенная, жутковатая. Сотни лиц, сотни глаз впиваются в такой знакомый, такой привычный лик Познавшего Тьму. Ждут его знака. Да, он приучал их думать собственной головой, решать самим, и это было правильно. Наверное. Но всё равно не привело никуда, не дало нового качества. Они просто с детским обожанием глядят на него, они всё равно смотрят на него как на своего бога, и никуда от этого не деться. «Хотя, – в очередной раз горько вопросил он себя, – какой из меня бог? Может, в этом всё и дело? В твоей неуверенности, Познавший Тьму? В том, что ты лучше всего, успешнее всего действовал, когда оставался просто Истинным Магом?»
Однако неуверенность или нет, война остаётся войной, и в ней он должен победить. Хотя бы для того, чтобы им с Си предоставился бы ещё один шанс.
Ну, конечно, ещё неплохо бы, чтобы уцелело само Упорядоченное.
– Слушайте все, – негромко произнёс Хедин. Слова падали тяжело, внушительно, каменными скрижалями истины – и подмастерья замерли. «Они по-прежнему верят. Верят слепо и безрассудно. Проклятье».
И он их не обманет. Или… ему придётся это сделать? Ради великой цели, как обычно?
«Как же ты стал мягок, Познавший Тьму. Ты утонул в сомнениях. Тебя рвут колебания, твои твёрдость и готовность посылать других на смерть рассыпались во прах. Ты стараешься встать под удар, и у тебя это не получается».
– Слушайте все, – наконец проговорил он. Слова, казалось, царапали ему горло. – Все, кто встал под знамёна – нет, не бога Хедина, но самой жизни, самого Упорядоченного. Вы служите куда большему, чем просто Познавшему Тьму.
– Мы служим тебе, Аэтерос! – стали ему ответом вопли. – Тебе, и никому другому!
– Не знаем иного бога, кроме тебя, гаррат!
– Нет бога, кроме великого Хедина, и не имеет он иных пророков, кроме самого лишь себя!
– Тебе, Учитель, наши хвала и слава!
– Веди нас в бой, Познавший!
– Хватит медлить!..
Хедин вновь поднял руку, и шум стих вновь, хотя уже не так быстро, как в первый раз. Он сможет. Он справится.
– Счастливы вы, мои верные помощники, – с лёгкой усмешкой, очень надеясь, что вышла она именно лёгкой (а хорошо бы ещё и непринуждённой!), сказал он, – что можете спорить с тем, кого называете богом, да ещё и утверждаете, что иного бога вообще не знаете. Счастливы вы, требуя идти в честный бой грудь на грудь. Счастливы… но неужели вы, счастливцы, ничему не научились за все годы – а кое-кто и десятилетия – жизни здесь, в Обетованном? Неужто моя служба не объяснила, что и к чему в Упорядоченном? Разве вы забыли о Законе Равновесия? А ведь кое-кто тут помнит – обязан помнить! – Резню Пяти Миров!
Голос его креп, наливался силой, раскатываясь над Обетованным. Гнев, уже давно кипевший внутри, больше подошёл бы Ракоту, впрочем, за неявкой названого братца отдуваться и тут придётся ему, Хедину.
Он не мог не выплеснуться, хотя бы частично. Не мог не явить им своей ярости, своего нетерпения, своей пустоты.
Подмастерья, похоже, перестали даже дышать. Если у кого-то и появились какие-то не те мысли, то они сейчас пристыженно молчали.
– Могли бы мы обрушить во прах стены Асгарда, могли бы пленить Старого Хрофта, могли бы срубить возродившийся Иггдрасиль? Конечно! Ибо нет в пределах Упорядоченного бойцов лучше вас, отважнее, сильнее и неодолимее! Разве не одержали вы сотни и сотни побед, сражаясь один против тысячи?!
Он едва было не сказал – разве не знает вас всё Упорядоченное? Но Упорядоченное-то как раз не знало. И лишь здесь, в тайном храме, сам Познавший Тьму отдавал почести погибшим подмастерьям.
Гнев кипел, сосущая пустота там, где была Си, по-прежнему требовала жертв.
Подмастерья дружно рявкнули в ответ, над плечами и головами взлетели мечи, топоры и копья. Самый ретивый из гномов даже разрядил в небо свой огнеброс.
– И мы обязательно будем наступать. Но там, где надо. Сам по себе Асгард не важен. Никогда Древние Боги, даже в эпоху своего безраздельного владычества, не повелевали более чем несколькими близкими мирами каждый. Не Старый Хрофт опасен, а те, кто стоит за ним. Кто помогал ему, кто поддерживал, кто вёл к успеху. Те из вас – ты, Друнгар, ты, Рирдаин – кто сражался в глубоком чреве Сущего, у самых врат Демогоргона, знают имя этого врага. И вы, остальные, знаете тоже. – Хедин сделал паузу, обвёл взглядом подмастерьев. – Имя ему – Дальние! Они есть сейчас корень зла, они собирают всех недовольных или хотя бы просто охочих до драки. Они подкупают колеблющихся, соблазняют ищущих истину, сбивают с прямого пути жадных до правды. Вот с ними мы и станем сражаться!
Рёв восторга. Ещё три выпаливших огнеброса.
«Ты справляешься, Познавший Тьму. Тебе донельзя хочется выплеснуть свои ярость и гнев в огненном шторме, но довольствоваться приходится этим».
Голос его рос и ширился, наливался силой, и в ответ всё громче и громче раздавались кличи подмастерьев.
– У Дальних множество слуг и споспешников. Иные более опасны, иные менее. И Старый Хрофт, как бы ни казалось это странным, далеко не главный средь тех, от кого я жду удара. Не он сейчас наш враг, а тот, кого придётся останавливать мечом, стрелой и заклятьем.
– А кого же тогда придётся? – выкрикнул какой-то гном.
«Хотел бы я знать – кого именно. Кто тот, что оказался в силах породить новый Источник под корнями нового же Иггдрасиля», – горько подумал Познавший Тьму. Однако вслух его слова прозвучали совершенно иначе.
– Вы их тоже отлично знаете, – невозмутимо, напористо, уверенно, без тени сомнения. – Их бездумное пешее воинство – быкоглавцы! Их боевые маги – коротышки из неведомого мира, настолько дальнего, что о нём никто никогда доселе не слышал. Их набольшие чародеи, что умеют открывать порталы из самых отдалённых областей Упорядоченного. Вы уже бились с ними, в том числе и в Хьёрварде. Вы останавливали их. А теперь их предстоит просто сокрушить! Раз и навсегда! Вырвать из рук Дальних и щит, и меч. А Старый Хрофт… его черед придёт, и он ещё раскается в своих ошибках и заблуждениях!..
Взвился многоголосый клич, ударился о небо, где уже лопались заряды гномьих огнебросов.
«Кажется, удалось», – устало и отстранённо подумал Хедин. Гнев сменился глухим раздражением.
– Становись!.. По десяткам разберись!.. Эльф, ты куда?!
– Смотри, борода, ножки его нежные своими сапожищами не отдави!..
– Не родился ещё тот гном, что мне бы на ногу наступил. Я, пока он сапог поставит, уже на другом конце Упорядоченного окажусь.
Полковые начальники уже строили своих, явно горя рвением. Да, они дадут бой быкоглавцам, они готовы.
А ему, Хедину, предстояло превратить своё одиночество и злость во что-то более пригодное для дела. Потому что мало того, что тёмная пуповина тянула силы от Кипящего Котла, обрекая мир на медленное поглощение Неназываемым, – в Асгарде Возрождённом бил четвёртый источник, и он, Хедин, обязан точно узнать, что это такое.
А также – что с этим делать.

* * *

Источник Урд журчал мягко, умиротворяюще. Ничто не изменилось тут, в простой каменной беседке, всё так же пляшут песчинки в неглубокой чаше. Играют, лопаются крошечные пузырьки, вода Урда достигает краёв чаши и – исчезает.
Вода Урда исчезает, он не даёт начала ни ручью, ни речке. Источник извергает силу, он дарует Упорядоченному магию, что течёт везде и всюду, кроме закрытых миров, и потому его вода словно бы испаряется.
Познавший Тьму присел на каменный бортик.
Его подмастерья уходили, радостные, уверенные. Они услышали слово своего бога и были счастливы.
Он, Хедин Познавший Тьму, хотел, чтобы его воины сделались самыми знающими, самыми свободными во всём Упорядоченном.
Вместо этого они стали настоящими зелотами. Ярыми, не знающими сомнений.
Аэтерос знает. Аэтерос управит. Аэтерос решит.
Он сделал их рабами. Настоящими марионетками. Как это вышло, почему?
Он со свистящим шипением втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Почему Упорядоченное выбрало его? От этого вопроса ему не избавиться уже никогда, как от проклятия. Наверное, это его и отличало от иных, не менее сильных, не менее хитрых, не менее… ну, пусть будет храбрых. Или отчаянных.
Неизменен Урд, вечен и спокоен. Не осквернён. Последняя надежда. Ох, как же он, Хедин, не любил это слово. Не должно быть ничего «последнего». Ни «боя», ни «надежды», ни, скажем, «стрелы».
«Всегда будет завтрашний день, чтобы сразиться снова».
Всегда ли?
Он вздохнул, а мысли против его воли возвращались и возвращались к Си.
Она не выдержала, бедная. Прямая, как меч, Си умела быть и хитрой, и обходительной, и скрывать свои планы, как, скажем, скрывала она их от Мерлина, разыгрывая перед ним и Советом Поколения ретивое желание покарать возмутителя спокойствия Хедина с его Ночной Империей.
И сейчас ей хочется стереть Асгард с лица земли. Понятное желание. Более чем понятное. И конечно, она бы его стёрла, если бы… если бы всё оставалось как есть.
Но в Упорядоченном что-то изменилось, и изменилось кардинально. Он ещё не знал, насколько – для чего и явился сюда, к Урду.
Си может просто нарваться на что-то совершенно, полностью непредвиденное. Конечно, она не явится к Асгарду одна-одинёшенька, надеясь одолеть его голыми руками и голыми же руками выкорчевать сорный, поддельный Иггдрасиль.
«Она явится не просто так. Она явится с армией. Она не забыла, она не могла забыть о Законе Равновесия. Так что скорее всего займётся Ночными Всадницами. Ну и, очень возможно, Орденом Прекрасной Дамы. Там, конечно, почти все погибли, но кто-то и оставался, если я правильно всё помню.
Она сейчас не сумеет ничего испортить. Надеюсь. Впрочем, если сумеет… на этот случай у нас тоже есть план. План. На случай, если Си… пойдёт до конца».
Он со стоном обхватил руками голову. План. План против Си.
«А что потом? Выйти с ней на поединок? Как в тот раз, когда она рушила бастионы Хединсея, когда обращала в ничто Ночную Империю?
…Но ведь ты и тогда не смог ударить по ней всеми силами. И совершенно не потому, что это «запрещал закон Древних».
Ты боялся случайно причинить ей вред. Даже когда погибало, как тебе тогда казалось, дело множества лет. Когда пали твои Ученики, а ты бездействовал, вяло защищаясь, словно парализованный самою мыслью, что Си выступила против тебя.
И ты по-прежнему не можешь от этого отстраниться, хотя настоящий Бог просто обязан сейчас выяснять со всей доскональностью – что такое этот четвёртый источник?»
Познавший Тьму вновь зло и со свистом выдохнул.
Он не хотел думать ни о каких источниках. Он их уже ненавидел просто за это. Больше всего ему хотелось… нет, ему совершенно необходимо было оказаться рядом с его Си.
Но вместо этого – Асгард Возрождённый, ясень Иггдрасиль и бьющий меж его корней ключ.
«Ключ. Думай, Познавший Тьму, думай! Немедленно! Никаких посторонних мыслей!»
Он ударил кулаком о край каменного бассейна. Слишком часто теперь ему хочется причинить себе боль…
Потребовалось немало времени, прежде чем он всё-таки сумел собрать мысли в кулак.
Конечно, напрашивался самый простой ответ – тянущиеся в неведомую глубь Упорядоченного тёмные пуповины высосали из Кипящего Котла и Источника Мимира достаточно силы, чтобы теперь, когда пришло время, начать отдавать. Отдавать через своего рода «белые пуповины», протянувшиеся к Асгарду.
Так думать приятно. Враги – кем бы они ни оказались – достаточно глупы. Они оживили Иггдрасиль, но что дальше? Запасы силы у них не бесконечны, рано или поздно иссякнут. Значит, действовать они должны прямо сейчас.
«А Си не со мной. Не со мной. Не со…»
– Аэтерос! Ты звал меня?.. – запыхавшийся эльф поклонился.
«Как же он не вовремя. Как они все не вовремя».
– Да, Аррис. Сядь.
«Успокойся, Познавший. Они не виноваты. Ты их сотворил такими».
Хедин глубоко вздохнул:
– Мне нужна твоя помощь, Аррис.
– Жизнь моя принадлежит Аэтеросу! – тотчас выпалил тот.
Эльф, похоже, только что вырвался из рук целителей. Жестокие ожоги почти зажили, но именно что почти. Дивные волосы тёмного эльфа исчезли, нагой череп покрывал слой какой-то мази.
Истинный Маг извинился бы. Новый Бог извиняться не должен. Неправильно поймут.
– Твоя жизнь принадлежит тебе, и никому другому, – Познавший Тьму не смог сдержать раздражения. – Я не твой властелин. Ты не мой раб. Неужели я настолько плохо излагал свои мысли?
– Н-нет… – растерялся Аррис. – Но, Учитель…
– Плох тот Учитель, что присваивает себе власть над жизнями тех, кто верит ему, Аррис. Впрочем, я позвал тебя не для этого. Тебе не нужно ничего говорить. Просто смотри мне в глаза.
Эльфу больно. Он не показывает вида, но ему больно. Снадобья и заклинания сняли шок, остановили некроз, но боль осталась. Впрочем, сейчас это и нужно.
– Не старайся о чём-то думать или вспоминать, Аррис. Мне нужны следы их чар, следы работы тех, что захватили Ульвейна.
Он, Хедин Познавший Тьму, должен уйти в работу. Должен вновь заставить себя думать о «судьбах Упорядоченного» вместо Си.
– Да, Аэтерос. Я готов, – храбрился тёмный эльф, изо всех сил стараясь не морщиться.
Заклятия познания. Они пойдут в глубь его памяти, в глубь того, что, быть может, не смог осознать даже он сам. Он, Познавший Тьму, увидит оставшееся скрытым от Арриса, хотя и будет смотреть его глазами.
«Держись, тёмный эльф. Тебе предстоит пережить… нет, прожить нечто совершенно новое».
Вода в Урде вспенилась и забурлила, пузырьки повалили целой стаей. Волны плеснули о край каменной чаши, капли исчезали, оборачиваясь легчайшим паром.
Аррис попытался закрыть лицо дрожащими руками. Глаза его, по-эльфьи крупные, миндалевидные, обессмыслились. Веки больше не смыкались, он перестал даже моргать.
Названый брат Ракота осторожно коснулся ладоней Арриса. Пальцы тёмного эльфа вздрагивали. Он сейчас вновь был там, на дальнем конце тёмной пуповины, вновь видел причудливые магомеханизмы, вновь сражался с быкоглавцами, вновь терял друга. Боль ожогов, боль настигших эльфа вражьих чар, словно змеиный яд, устремилась в руки Хедина, но Познавший Тьму не дрогнул.
Больше того, он радовался боли. Она помогала, с ней можно было бороться.
Картины, видения, образы. Звуки. Ярость схватки, угрюмая решимость – мысли, эмоции, всё вместе. Дальше, Новый Бог, дальше и глубже!
Лицо Арриса словно закаменело. Ожившая боль терзала его, вгрызалась во внутренности, опаляла огнём каждое нервное окончание, разрывала мышцы и сухожилия, дробила кости – подпавшее под удар неведомого врага тело не желало отдавать чужие секреты, и это тоже стоило запомнить.
– Терпи, – негромко сказал Хедин. Голос его дрогнул. Он, как мог, вливал в себя боль тёмного эльфа, однако лишь она могла сейчас открыть ему дорогу дальше, туда, к следам использованных чар.
Мускулы Арриса деревенели, он едва дышал.
– Терпи!
Глубже, глубже, глубже!
Вот! Нет, ещё не то, не то… но ближе, уже совсем близко.
Тень открывающихся порталов… быкоглавцы… эльфы отвечают… стрелы – нет, глубже, ещё глубже!
Вот оно. На сей раз – истинное.
Волны магии, хлынувшей в тёмную пуповину, когда эльфы пытались спастись. Те, кто создавал всю эту систему, просчитались. Недооценили подмастерьев Хедина, пропустили их слишком далеко. Потом кинулись следом, очень спешили; Познавший Тьму ощущал эту спешку в вибрациях обрушившейся на Арриса силы.
Слишком резко. Слишком грубо.
Но этого Новому Богу было мало.
Ему почти хотелось ошибиться, почти хотелось, чтобы каким-то чудом творцы этой пуповины вдруг оказались бы втянуты прямо сюда, в Обетованное, к самому Урду, чтобы он смог, презрев все и всяческие законы, сшибиться с ними грудь на грудь, как это делал Ракот.
Но вместо этого приходилось вникать в совершенно иное.
Вибрации и колебания, слишком тонкие, слишком неразличимые, чтобы их смогли прочитать даже Истинные Маги в зените могущества. Читающие хранили отзвуки «всех», как они уверяли, «достаточно сильных» заклинаний Упорядоченного. Но Хедину сейчас требовалось восстановить картину по смутному эху, оставшемуся в жестоко израненном эльфе – изначально магической расе с повышенной восприимчивостью к чарам.
Порталы – далёкие, брошенные в глубинные миры. Неведомые хозяева, протянувшие тёмные пуповины через всё Упорядоченное, не держали «гарнизона» в непосредственной близи от сердца своих замыслов. Но вот там, в этих мирах, отряды стояли в полной готовности. И ринулись в раскрывшиеся межмировые двери мгновенно, безо всяких колебаний.
Это хорошо. Это значит, что в тех мирах можно отыскать непосредственных исполнителей. Они заговорят, они расскажут – не сомневался Познавший – много интересного. Ну разумеется, если задать им правильные вопросы.
Отлично. Именно это он обещал своим подмастерьям. Быкоглавцы – привычный враг. Но теперь мы – в их собственном доме, и уже мы станем выбирать, когда нанести удар.
Но всё равно он двигался дальше – дальше порталов и бросившихся сквозь них несчастных смертников.
Что ещё они использовали?
Ага, вот это след контратаки друзей-эльфов. Взрыв портала, да, хорошо, очень хорошо. Мощная вторичная волна огибает и отражается, подхватывает спешно брошенные ей навстречу заклинания, сминает их и уносит прочь. Взрыв портала – не шутка; даже им с Ракотом пришлось бы солоно.
Оставалось только надеяться, что взрыв хотя бы частично зацепил ту магическую машинерию, о которой упоминал Аррис.
Чары Хедина продолжали свою работу, неумолимо и безжалостно; бледное лицо Арриса покрывали крупные бисерины пота, руки подрагивали, высокий чистый лоб изрезали морщины; темный эльф мучился, словно на пытке, но Познавший Тьму не имел права останавливаться, иначе все муки и страдания подмастерья пропадут даром.
Ближе, ближе – сквозь мглу вырисовывались смутные очертания тех, кто бросал заклинания. Они не могли маскироваться, у них не хватало времени скрыть все до единого следы, обрубить все хвосты.
Двое. Две фигуры, мужские или, во всяком случае, присвоившие себе эту идентичность. Лихорадочная спешка, жёсткость, заданность – воин не думает, он рубит.
И – что это? Следы того, что он сам, Хедин Познавший Тьму во время о́но именовал «поворотом мира вокруг себя»?!
Это-то откуда здесь взялось?!
«Так, что, откуда, почему – решим потом. «Поворот мира», запомнили. Оба заклинателя не стали использовать накопленные запасы силы, похищенные из двух Источников. Почему? Не знали как? Заключили уворованное в столь жёсткие оковы, что не воспользоваться даже самим? Если это так – ещё один аргумент в пользу того, что четвёртый Источник никакой не Источник, а просто горлышко развязанного меха. Сейчас из него хлещет сила, а насколько её хватит, не скажет даже Великий Орлангур».
Это утешает. Несколько.
Или просто не сочли нужным использовать. Или подозревали, что он, Познавший Тьму, непременно попытается докопаться до сути, и специально путали следы.
Ну, и сами заклятия. Открытие порталов, конечно, мастерское. Гладко, стремительно, как укол модной во многих «передовых» мирах шпаги. Такого не получалось даже у него самого, Хедина, ни в пору Ночной Империи, ни когда начиналось его второе – и успешное – восстание. Да, хаживали через Астрал, если вспомнить их бросок на Авалон Мерлина; но это был совсем иной портал: стянутые могучими чарами слои реальности, разнесённые, быть может, непреодолимыми иначе безднами. Один шаг – и ты уже на месте. Никакого марша, никаких переходов.
Кто в Упорядоченном владел подобными чарами?
Глубже – нет, нельзя, нельзя, стой, Хедин!
Аррис обмяк, заваливаясь набок. Глаза закрылись, сердце остановилось.
Э-э, нет! Ладонь Хедина легла на грудь эльфу. Холод, мгла – прочь! Тепло, свет, ещё, ещё!
Аррис захрипел и дёрнулся. Сердце вновь забилось.
– Так-то оно лучше. Спасибо тебе, воин.
– Я… готов… за… тебя… Аэтерос…
«Может, Си не так уж не права? Нет, нет, она не права, она не может быть правой… А ты не можешь о ней думать. Думать не можешь и не думать не можешь тоже».
– Сейчас тебе помогут. Целители, врачеватели. Всё будет хорошо.
– Аэтерос… но… Ульвейн… у них в руках…
– Если он продержится ещё немного, мы его вытащим. Я думаю, Ракот Восставший это проделает с преогромной радостью.
– А… ты… Аэтерос? – вырвалось у измученного эльфа.
Хедин помолчал, глядя прямо в глаза Аррису. Эльф осёкся, лицо, и без того бледное, сделалось вообще снежно-белым, не осталось ни кровинки. «Испугался собственной дерзости, – усмехнулся про себя Познавший. – Впрочем, это уже хорошо. Аррис, во всяком случае, похоже, всё-таки не кукла».
– Я счастлив бы был отправиться туда немедленно. Но не могу. Ты поймёшь, Аррис, как только боль отпустит тебя.
Появилась четвёрка эльфов, вернее, трое эльфов и эльфийка. Последняя прищёлкнула пальцами, тело Арриса медленно поднялось в воздух, поплыло прочь от Урда.
– С ним всё будет хорошо, Аэтерос, – поклонилась она.
– Не сомневаюсь, Меад.

* * *

Покои дворца Молодых Богов, Радужного, или Облачного, как его именовали подмастерья, пусты и гулки. Здесь нет жизни, и сам Познавший не любит роскошных вычурных залов. У него другое жильё: куда более скромный дом среди выращенных эльфами дерев, стоящий на гномьем фундаменте. Когда-то его выстроили для Хедина подмастерья; сперва люди, эльфы, гномы, орки, половинчики и прочие долго спорили, как поделить дело так, чтобы никого не обидеть; один шибко умный радужный змей предложил каждому племени построить по одному покою, и всем эта идея понравилась – кроме, увы, Познавшего Тьму. Ибо, когда планы постройки стали переносить на пергамент, получилось нечто совершенно невообразимое. И если людские вкусы, в общем, выходило сопрячь с гномьими, то вот эльфы с орками не сходились вообще.
Последние не без оснований считали, что в доме воина самое главное – арсенал, а спать можно и на лавке, накрывшись кожушком. Эльфы возмущались и доказывали, что жилище Аэтероса должно иметь главное – библиотеку самое меньшее тысяч на сто томов. Половинчики поднимали на смех и тех, и других, утверждая, что у Бога и кухня должна быть божественная, ну а к ней требовалась и соответствующая столовая, каковым вместе и надлежало занять самое меньшее девять десятых площади.
Немногочисленные гоблины поджимали губы и втихаря норовили подсунуться к орочьим планам, оттяпав хотя бы часть оружейной под алхимико-магическую мастерскую. Разумеется, должным образом защищённую – стены в семь футов дикого камня казались более-менее соответствующими возможной угрозе.
Даже морматы – и те постарались, явив от себя некое подобие гнезда на широкой трубе, каковая, наверное, должна была изображать боковой вулканический кратер.
Пришлось Познавшему Тьму, отложив все дела, мирить не шутку развоевавшихся подмастерьев.
В итоге фундаменты клали гномы, они же возводили несущие стены и балки. Люди строили остальное, эльфы ладили деревянные части, окна, двери и подобное. Оркам, чтобы не обижались, дали увешать всё, что можно и нельзя, выделанными шкурами и вываренными черепами невиданных страховидл, что они и проделали со всей тщательностью – да и ещё прибавив немалую толику усилий своих шаманов. В результате Хедину теперь частенько приходилось огибать выросшие где-нибудь в углу эльфийские вьюнки, на которых сердито щёлкал челюстями чей-то угрюмый череп, в глубине пустых глазниц которого вспыхивали зловещие желтоватые огоньки.
Но сейчас Познавший Тьму вступил именно в нелюбимый Облачный дворец. Пустота и гулкость как нельзя лучше отвечали его нынешнему настроению.
Аррису к сегодняшнему дню стало несколько лучше. Целительница Меад знала своё дело. Тёмному эльфу оставаться в её покоях ещё достаточно долго, но жить он будет.
Следом за Хедином шли начальники полков и сотен, командиры отдельных отрядов. Почти все подмастерья собрались сейчас в Обетованном, за исключением лишь тех, что несли стражу подле Асгарда Возрождённого.
Им обещан славный поход и славная битва во славу Упорядоченного и – куда ж без этого теперь! – их Аэтероса, гаррата, Учителя, Нового Бога, Хедина Познавшего Тьму.
Движение руки – и Познавший явил подмастерьям огромную карту, вернее, объёмную модель какой-то части Упорядоченного.
– Это здесь, – сказал он отрывисто и быстро, без предисловий. – Они идут отсюда. Быкоглавцы и их чародеи. Отдалённые четыре мира. Ключевых миров нет не то что в ближних, но и в самых что ни на есть дальних окрестностях. Враг открывает туда порталы, набирает там войска. Пришла пора положить этому конец, как я вам и обещал.
– Ура, – вполголоса бросил массивный орк в тёмно-лиловой мантии, один из их варлоков.
– Наконец-то, – кивнул Рирдаин.
– Покажется им небо с горн кузнечный! – подхватил гном Друнгар.
– Отправляются все, – Хедин обвёл их взглядом. – Все полки, все отряды. Здесь, в Обетованном, останется лишь небольшая стража. Те, кому я поручу охранять Урд.
– И Аэтерос поведёт нас! – рявкнул один из гномов, потрясая огнебросом.
Пара эльфов и половинчик поспешно отодвинулись.
– Аэтерос, – медленно сказал Познавший Тьму, – останется здесь. Так надо. Этого требует мой план.
И вновь он ненавидел себя за эти слова, за полный ложной многозначительности вид всезнающего и всё спланировавшего бога. Нет, они пойдут сами, на свою собственную войну.
Подмастерья переглянулись, не скрывая разочарования. Да, в словах Сигрлинн определённо крылась некая доля истины…
Другое дело, что это дорога в никуда. Такие всегда начинаются с «крупицы правды», «доли истины» или «толики здравого смысла». Тем они и опасны, если разобраться.
– Но, учитель… – Рирдаин изящно поклонился, не сводя с Познавшего больших зеленоватых глаз. – Ведь это опасно. Враг, конечно же, прознает, что все наши силы двинулись в далёкие от Обетованного области, и может решить, что настал его час – чтобы захватить Урд, например, и осквернить его так же, как осквернены Кипящий Котёл и Источник Мимира…
– В этом, любезный эльф, – взглянул на него в упор Хедин, – и состоит мой План. Именно это и должно случиться.
Всевеликие Древние, как хотел он сейчас драки! Схватки, штурма, даже рукопашной!
Что угодно, только не думать про Си.
Подмастерья переглянулись – и загомонили все разом, причём обычно выдержанные и гордые эльфы могли бы дать изрядную фору всегда шумным гномам с орками.
– В таком случае я останусь охранять Урд. Добровольно. С дурными быкоглавцами вполне справится… в общем, справятся другие.
– Ты, Рирдаин? – фыркнул Друнгар. – Чего это ради? Хочешь, чтобы тебе достался самый трудный бой, да? Как же, как же! Так мы и уступили тебе эту честь! Небось у врат Демогоргона вместе сражались! Гномы тоже останутся! Лишними-то уж точно не будем!
– Гномы с эльфами опять всё промеж собой делят! – возмутился стрелок-половинчик. – Рирдаин, задаёшься, а я тебя на сотне шагов обставлю как нечего делать! У тебя два промаха на двести, а у меня только один!
– Ты мне это до смерти теперь вспоминать будешь, Тобиас? – Эльф сморщился, словно от чего-то донельзя кислого. – Несчастный случай. Порыв ветра. Внезапный.
– Ага-ага, внезапный, только я-то поправку успел сделать, а ты…
– Довольно! – рыкнул зеленокожий варлок. – Мы оказываем неуважение Учителю этакой перебранкой. Да простит нас великий Хедин. – Орк низко поклонился. – Но мы тоже готовы остаться здесь и биться рядом с ним, если на то будет его воля. Но если План его отправит нас хоть бы и в Хаос, пойдём с радостью!..
Орк внушительно потряс посохом и с громким стуком ударил им в пол.
Рыцарь в тяжёлой броне, что держал на согнутом локте шлем с высоким плюмажем, откашлялся.
– Присоединяюсь к Болгу. Да простит нас великий Хедин, – повторил он слова варлока. – Мы, люди, тоже готовы послужить приманкой. Ручаюсь, у той рыбки, что попытается нас заглотить, надолго пропадёт аппетит!
– Довольно хвастовства. – Друнгар сжал массивный кулак. – Мы все тут прежде всего слуги гаррата, а уж потом – гномы, эльфы, люди и всё такое прочее. Если начнём делиться по племенам – беды не миновать. Аэтерос всё управит. Его мудрость…
«Прежде всего слуги гаррата. – Хедин сжал зубы. – Нет, ты виноват сам. Ты хотел сделаться богом без божественности, а так не бывает».
– Оставим мою мудрость в покое, досточтимый гном, – поморщился Познавший Тьму. – Прежде всего – вы мне не слуги. Сколько можно повторять? Соратники, а не подавальщики. – «Боюсь, всё бесполезно, всё бесполезно, что ни говори…» – Охранять Урд со мной останутся не самые лучшие или самые смелые – все вы, стоящие здесь, не уступите друг другу ни в храбрости, ни в доблести, ни в воинском искусстве, – но те, кто лучше всего подходит к этому заданию. К этому и только к этому. Я выберу их сам. Чуть позже. Пока же вы все – слушайте! Наши прознатчики никогда не добирались до этих миров, они слишком обычны, ничем не примечательны. У нас нет карт, нету планов. Мы не знаем, где там города или леса, моря или огненные горы. Вы идёте в неведомое. Забудьте об аэтеросах, гарратах, учителях и прочее. Оказать помощь там я не смогу. Драться придётся самим и самим решать, что к чему. Вам предстоит отыскать селения быкоглавцев или их соратников и… сделать так, чтобы у них навсегда отпала охота сражаться на стороне наших врагов. Быкоглавцы – давний противник, мы знаем их хорошо, но никогда не могли отыскать, откуда к ним идут подкрепления. Противник слишком умело маскировал порталы. Потребовалось всё мужество – и жертвенность – Арриса с Ульвейном, чтобы мы узнали это. Очень дорогой ценой узнали.
Наступило молчание. Рирдаин опустил голову. Гном Друнгар, напротив, мрачно глядел на собравшихся да хрустел сжатыми кулаками.
– Да, очень дорогой ценой, – возвысил голос Хедин. – Ульвейн угодил в плен – я надеюсь, не «живым или мёртвым», а именно живым. И пусть будут уверены все – мы его вытащим. И тоже не «живым или мёртвым», а именно живым.
– Дозволено ли будет спросить, великий Хедин, – кашлянул рыцарь с плюмажем на шлеме, – ведомы ли тебе уже имена или хотя бы природа тех, кто его пленил? Кто держит его в узилище?
Познавший Тьму покачал головой.
– Нет, Леотар. Но это и не важно, поверь мне. У главного нашего врага – Дальних – хватает слуг, вольных или невольных. Чародеев, навроде памятных всем Безумных Богов. Но в своё время мы узнаем всех, и этих тоже. Сейчас главное – пресечь их дело и спасти Ульвейна.
– Готов отправиться немедля. – Рыцарь гордо расправил плечи.
– Не сомневаюсь. Но ты будешь нужен мне здесь, Леотар.
– Повиновение великому Хедину!
– Повиновение, повиновение… – пробормотал Познавший Тьму себе под нос. – Из твоих стрелков, Тобиас, думаю, двоих хватит. Приведи мне дюжину, я выберу.
– А я, великий Хедин?
– А ты отправишься туда, к быкоглавцам.
– Повинуюсь… – чуть разочарованно проворчал половинчик.
– Не волнуйся, драки хватит всем. Больше того, вам, кто пойдёт в те миры, будет куда тяжелее, чем нам, здесь остающимся. Потому что здесь у меня вся мощь священного Урда. А у вас там – полная неизвестность.
– Биться рядом с тобой, Аэтерос, великая честь! – подался вперёд Рирдаин. – Великая честь и слава тем, кто встаёт плечом к плечу с тобой в…
– Не нужно столь пышных слов, – поморщился Познавший Тьму. – Долг есть долг. Мы его выполняем. Там, где этого требует План.
Даже когда он, великий Хедин, выказывает недовольство их поклонами и славословиями – они всё равно продолжают. Им так проще. Наверное…

* * *

Отряды подмастерьев покидали Обетованное. Старым добрым ходом, через Астрал – конечно, достаточно тех, кто способен это обнаружить, однако тут у Познавшего возражений не имелось. Пусть обнаруживают.
Уходили все. На опустевших улочках остались только дети. Дети подмастерьев великого Хедина, родившиеся у тех, кто состоял на его службе.
Маленькие гномы и эльфы, человеческие ребятишки, совсем крошечные юные половинчики, зеленокожие орчата с уже прорезающимися клыками… Все они молчали, все стояли, замерев, время от времени бросая странные взгляды на Познавшего, провожавшего воинство.
«Ну да, – подумал он, – я отправляю их пап и мам неведомо куда, воевать невесть за что. Им могут сколько угодно твердить о моём величии, но что же это за Бог, пусть даже и «новый», что стоит рядом с ними в видавшем виды плаще на плечах и пыльных сапогах?»
Разве у Бога бывают пыльные сапоги?
Нет, никогда. И это страшно. Потому что, если Упорядоченное могут спасти только и исключительно боги, не совершает ли он страшной, поистине губительной ошибки, оставаясь магом, всего лишь магом?
Но неужели божественность – в этих несложных, по сути, вещах? Таинственность, непознаваемость, скрытность?
Так видят люди, так они верят. Но должен ли он повторять их заблуждения?
Проклятье, как же давит, как пресекается дыхание. Человеческое тело твоё, Познавший Тьму, давно уже не просто одежда, что можно сменить в любой миг по собственному выбору.
Даже здесь выбор уже не столь велик, так что же говорить о божественности! Там его просто нет.
Это приводит в бешенство, да, но главного не отменяет. Он оказался не тем, кем нужно.
Детей не обманешь в главном.
«Разумеется, с ними ничего не должно случиться, уж об этом я позаботился», – отстранённо подумал Познавший Тьму, глядя вслед колоннам подмастерьев. Это-то как раз самое лёгкое во всех и всяческих Планах.
Словно наперекор собственным мыслям, Хедин вскинул руку, приветствуя уходящих. В руке – пламенный меч, меч Пламени Неуничтожимого, и клинок сейчас словно окутывало облако тёмного огня.
– Слава великому Хедину! – гаркнул какой-то ретивый гном, и марширующие ряды враз подхватили клич, повторяя его снова и снова.
– Слава! Слава Хедину!
Детвора молчала в отличие от взрослых.
«Нет, не смотри на них, великий бог Хедин. Да, да, да, повторяй себе снова и снова – Боги суровы и непознаваемы, таинственны и недостижимы. Они где-то там, за небом, в таинственных эмпиреях. Они не стоят, словно обычный военный вождь, с мечом в руке, салютуя проходящим десяткам.
Они в лучшем случае навевают сны героям, даруют смутные и непонятные знамения, они скрывают свою силу и являют её лишь в катастрофах, в гневе разгулявшейся стихии.
Вот таких богов почитают, вот перед такими трепещут.
А бог в поношенных сапогах – не Бог».
Потому что божественное, подозревал сейчас Познавший Тьму, – оно не в имени, а в отношении. В тебя веруют, веруют и не нуждаются ни в каком знании – бог ты или не бог.
По спине пробирало холодом. «Новый Бог», который не бог.
Чуть в стороне от Хедина сгрудились остающиеся подмастерья – всего десятка полтора. Пара орков – секироносец в тяжёлой броне, утыканной для чего-то остриями, словно ёж иголками, и один варлок; двое эльфов, тёмный и светлый; двое половинчиков с длинными, выше их самих, луками; двое гномов с бомбардами. Рыцарь Леотар и ещё один человек, арбалетчик. Мормат, радужный змей, гоблин и вампир. Последний чувствовал себя явно не в своей тарелке, переминался с ноги на ногу, то запахивал плащ, то опять распахивал.
Подмастерья промаршировали и ушли. Врата Астрала раскрылись и вновь захлопнулись. Обетованное опустело.
Присмиревших, тихих детей увели испуганно озирающиеся на Хедина женщины – всех рас. Они боялись не Аэтероса, страшила неизвестность, ожидавшая их мужей…
Познавший Тьму с лицом холодным и непроницаемым направился к Урду.
Держи лицо, это всё, что ты можешь сейчас для них сделать.
Четырнадцать оставшихся с ним бойцов растекались сейчас по окрестностям с приказом «наблюдать и в случае чего – доложить». Розданы кристаллы далековидения, всё готово.
Все потрясены очередным великим Планом Хедина.
В беседке Познавший Тьму склонился над бурлящей водой священного источника.
Теперь предстояло самое сложное.
Все должны увидеть то, что должны увидеть. Каждый – своё.
На сей раз Источник никто не окружал кольцами кристаллов. Он должен сделать всё сам. Те, кто увидит, должны поверить, у них не должно остаться никаких сомнений.
Клинок Пламени Неуничтожимого лёг на край каменной чаши. Над мечом немедленно заклубился парок.
Неспешно и очень осторожно Познавший Тьму потянул к себе всю мощь Источника. Его сущность, сущность Истинного Мага, сделавшегося Новым Богом, отозвалась болью, обжигающей, прокатывающейся от пальцев к плечам.
И это было хорошо. Потому что сейчас он действовал совершенно не так, как надлежало бы Хедину. Или Истинному Магу. Или Новому Богу.
Он должен знать, что с Си ничего не случилось! Что она не наделала глупостей. Что она не угодила в новый плен, неважно к кому. Чтобы… чтобы… чтобы…
«Слишком много человеческого, – думал он. – Слишком много. Непозволительно много для Бога, такого, как хотят видеть они все. Даже самые верные и преданные».
Даже для такого, каким хочет видеть его Сигрлинн.
Только полное исчезновение, развоплощение, превращение в Великого Непознаваемого способно дать желаемое. А он – нет, он никакой не бог. В лучшем случае – просто очень сильный маг. Может, даже, что и сильнейший.
Меж тем Урд отозвался с готовностью, как старый и верный друг, что не задает вопросов «куда, зачем и почему?», а просто берёт меч и встаёт рядом с тобой, потому что твёрдо верит – ты не позовёшь его на татьбу.
«Поворот мира вокруг себя», – усмехнулся Хедин.
«Да, друзья мои, именно он. Здесь, в сердце Обетованного, у самого Урда, я вновь сделаю то, что, как мне казалось, проделывал множество раз в бытность Истинным Магом. Тогда мы не знали, что это лишь красивые слова, пафосное название. «От поворота Истинным Магом мира вокруг себя получают силу все смертные колдуны».
Если бы это было так…»
Ось, видимая только ему – ну и тем, кто, как он надеялся, сейчас ловит каждый его чих, – проходящая через Урд и Кипящий Котёл. Другая – через Урд и Источник Мимира. Они пересекутся в некоей точке. И это будет очень интересная точка.
Школяры недоумённо воззрились бы на него: что же это тут за «интересная точка»? Одна линия от Урда до Котла. Другая линия от опять же Урда до Источника Мимира. Ясно, что в Урде они и пересекутся – как может быть иначе?
На гладком листе пергамента – да, но не в Упорядоченном. И это не обычные линии, проведенные стилусом или пером.
Хедин не чертил многолучевых звёзд, не расставлял усиливающих магию артефактов. Нет, нагая мощь – и он сам, его сознание. Иллюзия, что сила подобна тяжеленным каменным глыбам, из коих Древние Боги (не все, но некоторые) возводили поражающие и по сей день воображение храмы. Не всегда и не для всего годны подпорки, рычаги, катки и блоки.
Урд трудился, как и все эти века. Вместе с Кипящим Котлом и Источником Мимира извергал и извергал бесконечные незримые потоки, становившиеся на границе владений Неназываемого новосотворённой пустотой, скармливаемой вечно голодному чудовищу.
Урд остался неосквернённым – чистый, незамутнённый. Последняя надежда и последнее оружие Новых Богов. Оружие, к которому они прибегают явно от отчаяния.
«Последняя надежда. Последнее оружие. Ненавижу эти слова», – вновь подумал Хедин.
Познавший Тьму делал мысли всё громче и отчётливее, давал им слиться с волной силы, вырвавшейся из источника. Незримая ось уже возникала, потоки мощи подчинялись, выстраиваясь от Урда до Кипящего Котла.
Ось. Великая ось, вокруг которой повернётся множество миров.
Сила течёт свободно и невозбранно. Он по-прежнему Новый Бог Упорядоченного. Неназываемый по-прежнему в клетке. Всё как было. Враги? Они имелись всегда, Познавший Тьму не обманывался на этот счёт.
Урд помогал. Щедро делился всем, что имел, и бестелесная ось от него до Кипящего Котла становилась всё более зримой.
Хедин сцепил зубы. Боль была настоящей. Иначе нельзя – ни у кого не должно возникнуть сомнений.
Но – что это? Ось достигла Кипящего Котла, закрепилась, готовая к повороту, – и вдруг дальний конец её загулял, заколебался, сорвавшись с места, словно сбитый внезапным ударом.
Равновесие утрачено. В строгую систему, систему трёх источников, ворвалось странное, причудливое искажение. Словно пробудившись от внезапного толчка, это возмущение путало вектора, взрывало вихрями плавный, упорядоченный поток и так искажало фундамент исполинского заклятия, что начал выстраивать Познавший Тьму, что теперь на нём было уже ничего не возвести.
Он ещё даже не приступил к сотворению второй оси – до Источника Мимира, – а едва получалось удержать ось первую.
Над лезвием Пламени Неуничтожимого появились дымки, словно начинала тлеть невидимая ветошь.
Разогнавшийся поток силы, исторгнутый Урдом, надо было срочно куда-то перенаправить. Связи с Кипящим Котлом не получалось, свободный конец оси начинал метаться и биться.
Поднявшаяся от запястий и локтей боль преодолела плечи, вскарабкалась по шее, вцепляясь острыми паучьими лапами в щёки и губы.
Урд вскипел, из каменной чаши выметнулся белопенный гейзер, растаяв под потолком беседки. Поток захлестнул меч из звёздного огня, две силы столкнулись, и плиты под ногами Познавшего Тьму дрогнули.
Развернуть, пока не поздно, развернуть поток, не дать ему обратиться в дикий шторм вырвавшейся на волю мощи, что вполне способна размолоть в прах даже стены вокруг Кипящего Котла.
Смог бы великий Мерлин справиться с таким? Может, и сумел бы, особенно поддержи его весь Совет Поколения. Хедину сейчас оставалось лишь направить весь поток туда, откуда шли возмущения, нащупывая его вслепую, словно ныряльщик, что шарит руками по дну в мутной непроглядной воде.
Поздно уже что-то менять, заклятие такой мощи и впрямь увидят все, кому нужно и кому нет; но План тем и хорош, что допускает любую промежуточную стадию.
Ось распалась, так и не успев оформиться до конца. Истечение силы вновь стало упорядоченным, равномерным – хотя и по-прежнему стремительным.
Да, никаких осей у него сегодня не получится. И, скорее всего, не получится уже никогда.
«Страх. Боишься, Познавший Тьму? Правильно боишься. Ну, давай, не спи, не спи, разворачивай поток, разворачивай!.. А теперь сжимай, сжимай, как пучок стрел бы сжимал. Да направляй же, направляй, целься, целься, будь ты проклят! Уж коль не получится пересечение осей, так, может, хоть это выйдет!..»
Мрак и туман не выдерживали, рвались под неистовым напором – пока в один прекрасный миг перед Хедином не засверкали золотом крыши Асгарда Возрождённого.
Асгард Возрождённый и новый Иггдрасиль. Священный ясень поднялся высоко, сделавшись точно многовековое древо, распростёр ветви над залами и покоями, словно и не исчезал никогда.
А под его корнями мирно булькал источник.
Тот самый, четвёртый источник, который Хедин не без оснований почитал просто развязанным горлышком меха с уворованной силой истинных Источников.
Сейчас, глядя очами силы на новый дом Старого Хрофта, Хедин невольно замер – здесь скрещивались, сходились, сливались и вновь разделялись потоки магии, разнородной, для Познавшего – по-разному окрашенной и по-разному звучащей.
Сюда настойчиво старалась упереться та недоделанная ось, что, по мысли Познавшего, должна была дотянуться аж до Кипящего Котла.
Воля катящегося через Упорядоченное потока оказалась сильнее Познавшего Тьму. Сильнее его, давным-давно оттачивавшего подобные чары, доведшего их до совершенства, – поток смёл их, смял и опрокинул.
«Что это значило?» – в панике подумал он.
Да, в панике.
Потому, что ничего подобного с ним никогда не случалось. И – потому, что это со зловещей точностью совпадало с тем, что случилось возле Кипящего Котла, когда он обнаружил впившуюся в него жуткую пиявку-паразита, ту самую тёмную пуповину.
Он больше не ощущал спокойного течения магии. Исчез привычный и единый накат силы, плавно втекающий в Большой Хьёрвард – теперь была именно масса мелких рек, речушек и ручейков. Неведомая воля раздробила единое на множество отдельных струй, заставила сталкиваться, бурлить, пениться, рвать ткань воплощённого, сущего, распространяя возмущения всё дальше и дальше.
Четвёртый источник изливался силой. Частично – уворованной и запасённой, да. Но не только.
«Немыслимо!» – закричал он. То ли про себя, то ли вслух, понять уже не мог и сам.
Немыслимо. Этого не могло быть, не могло быть никогда!
Три Источника магии в Упорядоченном, от века, от самого его сотворения. Так заповедано Творцом, так устроено Им. Три Источника, в равновесии. Сбалансировать такую систему трудно, но можно.
А четвертый Источник – он опрокидывал все догмы и заповеди, все постулаты и аксиомы.
Если бы Хедин мог, он, наверное, вцепился бы себе в волосы и заорал от ужаса и отчаяния.
Рушилось если не всё, то многое, что он знал, – или верил, что знает, – об устройстве Упорядоченного.
Его словно пробило ледяной молнией. Он, Новый Бог, такого даже и помыслить не мог, не смел даже допустить подобного.
Ещё один провал.
Познавший Тьму потому и считался Познавшим, что мог предсказать, провидеть, знать заранее. А теперь…
Он едва сумел не упустить управляющие нити заклятия, через силу всматриваясь в четвёртый Источник.
Да, он – не просто развязавшаяся горловина меха, со жгучей досадой вновь признался себе Хедин, как бы ни хотелось убедить себя в обратном.
Источник выплескивал из себя и нечто новое, совершенно новое, невесть откуда берущееся, неуворованное.
Словно… словно в самом деле был настоящим Источником Магии, пусть даже пока и без имени.
К нему не подходит корень великого Древа. Он возник чьей-то злой волей, у подножия новосотворённого Иггдрасиля, лишь прикидывающегося древним и всеобщим.
Источник-обманка, источник-мираж. Так считал ты, Познавший.
Нити спутались, несмотря на старавшийся изо всех сил безотказный Урд.
Заклятие едва удерживается, сосредоточенность Познавшего тает, потому что страх и ужас, вцепившиеся в него, деловито, неотвязно рвут в клочья концентрацию, ведь если всё так, как выглядит, если четвёртый источник на самом деле Источник, то…
То к воронам летит вся тщательно выстроенная и сбалансированная система заклинаний, столько времени удерживавшая Неназываемого в клетке. Не полностью, не абсолютно – достаточно вспомнить козлоногих, – но удерживавшая.
Эта холодная и рациональная мысль получилась у него далеко не сразу:
«Стой, стой, Хедин. Не торопись, пусть даже руки у тебя сжимаются в кулаки, а дыхание пресекается. Думай! Всевеликие Древние, думай! Не о Сигрлинн, как бы ты о ней ни тревожился, а о новом Источнике!»
Он старался, как мог. Цеплялся, боролся, и мало-помалу отдельные кусочки смальты составлялись в мозаику.
«Новый Источник оттянет на себя часть преображаемой и перерождаемой силы, это да. Заклятия творения, бросающие в пасть Неназываемому исполинские объёмы пустого безжизненного пространства, сбалансированы по трём точкам, по трём извечным Источникам. Им теперь достанется меньше, но точно ли рухнет вся система? Уверен ли ты в этом, Познавший? Не ошибись! Нельзя сейчас предпринимать что-то «просто на всякий случай». План Планом, но…
Но, если те, кто протянул пуповины к Источнику Мудрости и к Кипящему Котлу, на самом деле способны создать новый, Четвёртый Источник, значит…
Значит, они совсем не те, за кого ты их принимаешь, Познавший.
Или, напротив, те, но им кое-кто помог.
То, что ты себе навоображал, оказалось ерундой.
Кто в Упорядоченном способен создать  новый Источник? Кто? Кому подвластны подобные чары?
«Никому, – растерянно думал он. – Во всяком случае, мне таковые неизвестны. Что оставляет нам… Третью Силу, Орлангура с Демогоргоном. Но это значит, что они обратились против самих себя».
Первоначальный замысел, с которым Хедин явился сюда, к Урду, обратился в прах. Сила растрачена, и растрачена, считай, впустую – Хедин знал теперь, что такое Асгард Возрождённый, знал, что это настоящий Асгард, со своим собственным Источником Магии, подлинным Источником. Крепость О́дина возвышалась на фундаменте истинной магии.
Всё, что он задумал, рухнуло. Рухнуло с грохотом и треском, и теперь уже не до «картографирования нового состояния силы» или «поиска неравновесных участков». Ему срочно, немедленно требовалось понять, что происходит на границах с владениями Неназываемого, там, где чудовище жрёт обрушивавшуюся на него пустоту.
Да, у него есть немного времени, совсем немного.
Он медленно останавливал раскрутившиеся до неимоверных скоростей маховики его заклятий. Они выполнили свою работу, теперь ему предстояло, кнутами и плетьми загнав куда подальше страх, растерянность, беспокойство и отчаяние, довершить работу.
Времени мало, очень мало, но оно пока ещё есть.
Он ждёт гостей, но, пока подмастерья не добрались до глубинных миров, откуда идут быкоглавцы и их соратники, пока на границах Обетованного всё тихо, пока сюда не добрались те, кто не преминет атаковать, решив, что твердыня Познавшего Тьму уязвима и обнажена, – он, Хедин, обязан завершить начатое любой ценой.
Завтра такого счастья может и не выпасть.
Познавший Тьму поднялся, почти ничего не видя вокруг себя и, погружённый в раздумья, двинулся к выходу. К своему дому. Ненадолго, впрочем.
«До скорой встречи, Хедин», – сказал голос из-за его спины.
Познавший Тьму остановился.
Голос говорил не словами. Скорее это было враз нахлынувшее ощущение, всколыхнувшаяся память, точно множество-множество раз прозвучавшее из множества же уст ожило вновь.
«До скорой встречи, Хедин. Хедин, враг мой».
И – тишина.
Перестал бурлить даже Урд.
«Хедин, враг мой».
Тень сказанного медленно растекается по Обетованному, и яркое бездонное небо словно заволакивают тучи.
Настоящие грозовые тучи, каких здесь не бывает. Молодые Боги допускали тут лишь лёгкие облачка, что приносили лёгкий дождик: полить цветы, напоить сады и леса, зажечь над холмами радугу.
Солнце потускнело. Голубизна небес словно выцвела, и Познавший Тьму невольно схватился за рукоять меча.
Хотя на самом деле ему хотелось залить сейчас пламенем все окрестности Обетованного. Проклятье, даже Ракот, стоя на парапетах своей Цитадели в ожидании последнего штурма ямертовых ратей, был свободнее, чем он, Хедин!
Похоже, незваные гости пожаловали даже раньше, чем он ожидал.

Глава 2

Сильвия Нагваль возвращалась домой.
Да, именно так. Она возвращалась домой, в Долину Магов. Не в Мельин, обезображенный войной, где её ждали лишь холодные развалины башни Красного Арка. В Долину Магов, чтобы до конца разобраться в себе, а заодно – и с мессиром Архимагом Игнациусом.
Конечно, конечно, мессиру изрядно досталось на Утонувшем Крабе. Иной, плохо его знающий, уверил бы себя, что он там и сгинул. Иной – но не Сильвия.
Маги такой силы могут быть все изрублены, исколоты, окровавлены; могут рухнуть в бездну, исчезнуть в огне; а потом неведомым образом возвращаются, причём в самые неподходящие моменты для тех, кто делит их наследие.
Сгинул мессир – хорошо. Но лучше всего думать, что он просто необъяснимо куда-то исчез. И в любое время может возникнуть снова.
И она разберётся, о, она разберётся! Теперь, после всего увиденного в изнанке Упорядоченного, у границ владений Соборного Духа, – она разберётся так, что мало не покажется никому.
Её полнила сила. И не просто сила, которую потратишь – и ничего не останется. Нет, увиденное и навсегда затвержённое, заклятия, возможности, потенциал – вот что было важно.
Небывалое бывает. Невозможное возможно. Надо было просто протянуть руку, не испугаться… И, хотя теперь её кровь узнала, что такое пронзающий Хаос, Сильвия вышла из своего странствия много, много сильнее.
Её жгло, ей не терпелось попробовать новое. Сплести иные чары, свои собственные, опираясь на прочувствованное и усвоенное.
И тогда, и тогда…
Без фламберга. Без золотой пайцзы отца. Без крупинок Кристалла Магии. Безо всяких артефактов. Она сама, и только она сама, заставит трепетать не только всё Сущее, но и его окрестности.
Несколько смущал, конечно, неведомый гость, объявивший себя слугой Спасителя. Сильвия очень не любила подобные совпадения и сейчас невольно запутывала следы, петляла, делая скидки, словно заяц. Это удлиняло дорогу, однако о потерянном времени она не жалела ничуть.
Особенно после того, как сработало первое из её собственных «новых» заклинаний, послушно открывшее портал прямо сквозь Межреальность. Сильвия даже в ладоши захлопала – пусть портал вёл недалеко, но вёл туда, куда требовалось, а не в неизвестность. И захлопнулась калиточка тоже, как нужно, – молниеносно и безо всякого следа. Если кто за ней и тащился – им придётся попотеть.
Конечно, может, следят и за ней самой, такого исключить тоже нельзя. Но с этим уже ничего не поделаешь, пока она не доберётся до этих подсматривающих.
Сильвия догадывалась, что за замятня поднимается сейчас во всём Упорядоченном. Догадывалась, что за силы сходятся сейчас в смертельной схватке. Что ж, пришла пора доказать, что дед учил её не напрасно и что она – достойная дочь своего отца.
Конечно, думать так было легко, замечательно и приятно. Очень приятно. Во всяком случае, это помогало не замечать обычных трудностей дороги. Летела, как на крыльях, – так, наверное, можно было бы сказать.
Правда, чем дальше, тем сильнее и навязчивее стали ночные кошмары. Сильвия вновь и вновь возвращалась на дорогу мёртвых богов, возвращалась с пугающей реалистичностью, так что сновидения становились ярче и вещественнее окружавшей её Межреальности. Вновь рушились исполинские колоннады, пламя вырывалось из-под куполов помпезных храмов. Гарь покрывала белый мрамор стен, крошились алтари, умирали адепты, напрасно воздевавшие руки или резавшие последних жертв, когда уже начинала разламываться крыша.
И Хаос. Хаос струился незримо, неощутимо сквозь трещины в гранитных фундаментах, просачивался сквозь мельчайшие поры в тайные отнорки и убежища, проникал в заклинательные покои, скапливался в крови жрецов, адептов, магов, даже полубогов.
Впрочем, им это не помогало. Раз за разом Сильвия видела одно и то же, с небольшими вариациями – скопившийся в теле Хаос, его мельчайшие частицы. Когда их становилось слишком много, они обращали тело в уголья.
Рушились миры Древних Богов, погибали их державы, во множестве становились добычей смерти аколиты или просто поклоняющиеся.
Хаос свободно вливался в миры, подчинял их себе, но – присутствие его становилось слишком сильно, слишком заметно, и плоть Упорядоченного не выдерживала. Очищалась пламенем, отторгала заражённое. Несущие частицы Хаоса в собственной крови, его человекоорудия не могли существовать долго, к тому же одержавшие к тому времени верх и утвердившиеся Молодые Боги не стали смотреть на подобное сквозь пальцы. Они наступали. О, как они наступали! Видения Сильвии, необычайно яркие, подробные и последовательные, являли ей всё во множестве деталей. Сильвия видела блистающие рати, множество служивших Ямерту созданий: и людей, и эльфов, и духов, и гигантов, и ещё неисчислимые сонмы иных, смертных, бессмертных, долгоживущих, похожих на людей и совсем не похожих.
Слуги Хаоса, вольные и невольные, не выдержали. Да они и не могли выдержать. Слишком мало Хаоса в них – они слабы и беспомощны. Слишком много – сгорала сама их плоть.
И владыки необозримых и невероятных океанов Неведомого там, за границами Упорядоченного, отступились.
Они не могли выдержать открытой войны здесь, за воздвигнутыми Творцом барьерами.
Они отступили.
Но дорога мёртвых богов осталась.
Сильвия видела страшные сны и просыпалась с криком в холодном поту. Вскакивала, задыхаясь, не понимая, где она и кто она. Тьма жадно глядела на неё множеством бесплотных глаз, где-то в глубине её медленно угасали багровые огни, оставляя лишь тени на внутренней поверхности сомкнутых век.
Потом её отпускало. Она пыталась посмеяться над собственными видениями, мол, раскисла, словно монашка, впервые увидавшая голого садовника. Она растягивала непослушные губы в настойчивой улыбке, хихикала, вновь и вновь уверяя себя, мол, всё это чепуха и ерунда – но получалось плохо.
Хаос настойчиво стучался в её мысли, он мог теперь говорить с ней, мог показывать нужное ему. Он обретал власть над ней, власть направлять, власть соблазнять, сбивать с толку, замещая её собственные цели и желания собственными.
В этом не было сомнений, угрюмо признавалась она себе, уже приближаясь к Долине.
На обратный путь она потратила не меньше времени, чем на дорогу «туда». Быть может, она напрасно теряла время, но так спокойнее. Слегка расслабиться себе она позволила, когда вокруг замаячили знакомые леса, окружавшие убежище магов.
Сильвия остановилась, перевела дух. Всё, безумная Межреальность кончилась, как отрезало, вокруг – обычный лес, какой можно встретить в сотнях тысяч самых разных миров. Весенняя листва, роящиеся в лучах солнечного света мошки, пересвист пичуг. Обитатели Долины постарались, чтобы их дом не казался висящим в пустоте, но на многое их всё равно не хватило.
Она коснулась тёплого, нагретого солнцем ствола, ощутила шершавость коры под пальцами. Здесь всё казалось совершенно, необманно настоящим – но состояло из одного обмана. Хаос властно толкнулся в крови, ладонь Сильвии сделалась горячей, она поспешно отдёрнула руку. Вот уж не было печали, чародеи Долины отнюдь не слепцы и не слабаки – заметят, что тогда?
Пока она раздумывала, её окликнули.
Стража. Гоблины-стрелки – Сильвия помнила рассказы Райны, что в своё время послужила здесь начальницей.
– Молодая госпожа Сильвия?
Ну конечно. Она же подопечная чародейки Ирэн Мескотт, второй в Гильдии Целителей.
– Да, это я, – надменно бросила Сильвия, не поворачивая головы. – Что нужно?
– Помилуйте, молодая госпожа, просто её высокоповажность госпожа Мескотт беспокоилась сильно, даже поиски учиняла…
– Передайте госпоже Мескотт мои сожаления. И избавьте меня от вашего присутствия.
Уж чего-чего, а умения разговаривать с прислугой Сильвии было не занимать.
Зеленокожий гоблин в дощатом доспехе неловко и неуверенно поёрзал рядом, не решаясь взглянуть на юную чародейку.
– Д-да, госпожа… но её высокоповажность очень, очень сердились…
– Я разберусь сама. Ступай, любезный. – Сильвия смерила гоблина презрительным взглядом.
– Никак не могутно, – возразил гоблин, решив, очевидно, что гнев Ирэн Мескотт грозит большими неприятностями, чем неудовольствие её подопечной. – Её высокоповажность приказала, коль вас встретим, немедля до неё доставить.
Сильвия недовольно дёрнула щекой. Собственно, чего она хотела? Что ж, придётся поставить эту гордячку на место. Ей, Сильвии, многое не требуется – пока; титул здешней королевы её вполне удовлетворит.
Заклятия внушения, при всей их известности по сказкам и рыночным слухам, на деле далеко не столь распространены и далеко не столь действенны. Сильвия, если б и хотела, не смогла бы с ходу внушить даже скудному умишком гоблину, что он её не видел.
– Хорошо, хорошо, ступай к её высокоповажности – откуда вы такой титул-то взяли, никогда прежде тут не слышала! – да скажи, что я буду следом, только платье сменю после дальней дороги.
– Смотрите ж, молодая госпожа Сильвия, вы уж не подведите меня, – жалобно заблеял гоблин, но юная чародейка лишь раздражённо дёрнула плечом:
– Ступай, любезный, ступай. Я следом буду.
Сильвии совершенно не улыбалось выслушивать какие-то дурацкие нотации от Ирэн Мескотт. Хотя, с другой стороны, закон «поспешай медленно» ещё никто не отменял.
Через Долину, по её аккуратненьким игрушечным улочкам с утопающими в зелени и цветах особняками, Сильвия шла нарочито неспешно. Здесь за время её отсутствия ничто не изменилось, дом Архимага Игнациуса стоял наглухо запертым, однако старательные гоблины-уборщики не оставили у решетчатой калитки ни единой соринки. Сильвия даже головы не повернула в ту сторону.
Ещё не время.
Особняк её высокоповажности утопал в розовых кустах. Вьюнки бойко карабкались по стенам, обрамляя окна с кокетливыми наличниками. Башенка на углу заканчивалась острым шпилем и флюгером в форме русалки. За окошками – розовые занавески, ещё какие-то рюшки, оборочки, складочки и тому подобное.
Сильвия улыбнулась. Как можно умильнее. Кариатиды по обе стороны широких двустворчатых дверей глядели на неё подозрительно.
Кованая калитка не заперта. Оно и верно – от кого запираться здесь, в родной Долине, могущественной чародейке?
Девушка осторожно ступила на усыпанную мелкой галькой дорожку. Галька тоже была розовой. Поднялась по отмытым до снежной белизны ступеням на крыльцо. Бронзовая колотушка вдруг открыла единственный глаз прямо посередине молоточка и воззрилась на Сильвию. Та не дрогнула, поклонившись с наивозможнейшей почтительностью.
– Сильвия Нагваль. Младшая адептка. По велению госпожи Мескотт.
– Ну заходи, коли так, – проворчала колотушка и вдруг подмигнула.
Сильвия с силой толкнула створку.
Шагнула через порог в светлую, полную тонких ароматов прихожую. Нет, здесь не пахло лекарствами и кровью. Не ощущались смерть и страдания – им не было места в доме искусной врачевательницы, бравшей за услуги чистым золотом. Впрочем, не гнушалась она, знала Сильвия, и драгоценных камней, и редких магических артефактов.
И даже мебель у Ирэн Мескотт была под стать атмосфере в доме – лёгкая, резная, светлая. На крюках – какие-то шарфики, шляпки с перьями и вуалетками, на стенах – картины: яркие, солнечные берега, пронизанные золотыми лучами леса, всё такое радостное, безмятежное, покойное.
Сильвия позволила глазам чуть сузиться. Хаос властно толкнулся в жилах, согревая кровь.
«Спокойнее, младшая Нагваль, спокойнее».
– Пожаловала наконец? – раздался откуда-то сверху недовольный голос волшебницы. – Соизволила явиться? Иди сюда. По лестнице. Что-то мне ухмылка твоя не нравится, милочка, совсем не нравится!..
В своём собственном доме чародейка, похоже, умела видеть сквозь стены, полы и перекрытия. Ухмылку Сильвии, во всяком случае, она углядела.
«Ошибка. Слишком рано, так нельзя, не выдай себя, не выдай!..»
Сильвия поспешно опустила голову, сложила руки перед грудью – ни дать ни взять молодая послушница, с трепетом ожидающаяся строгих слов настоятельницы.
Весь второй этаж особняка занимал кабинет её высокоповажности с окнами на все стороны света. Огромный алхимический стол из цельной гранитной плиты, с кучей колб, реторт, горелок, змеевиков, хрустальных трубок и тому подобного; полки с расставленными в строгом порядке банками тёмного стекла или, может, кристаллами с засушенными корнями, листьями и стеблями разнообразных растений, что росли в самых укромных уголках Упорядоченного.
У окон – три конторки поменьше, на них раскрытые книги, пюпитры, свитки выписок. Большая чертёжная доска с приколотым неоконченным рисунком – анатомия явно не человеческого тела.
Сама хозяйка в строгой тёмной юбке в пол, белой блузке со скромной яшмовой брошью у горла стояла у окна с раскрытой книгой в руках. Волосы подняты, собраны в тугой узел на затылке.
Ирэн со стуком уронила том на столешницу, в упор воззрилась на скромно потупившуюся Сильвию.
– И как ты намерена объяснить мне случившееся?
Дочь Хозяина Ливня ещё ниже склонила голову, переминаясь с ноги на ногу, как бы в смущении. Она раздумывала. Выслушивать нотации Сильвия не имела никакого желания, но…
– Молчишь?! – повысила голос врачевательница. – Исчезла, не сказав никому ни слова, неведомо куда, шлялась неведомо где, занималась неведомо чем…
Сильвия не удержалась – усмехнулась как можно гадостнее и сквернее, чуть приподняла подбородок, чтобы Ирэн увидела бы наверняка.
И та увидела.
– Ещё и гоноришься! – Мескотт стукнула кулачком по столу. – Ухмыляешься! Нет, милочка, ты сейчас будешь говорить, ты мне сейчас всё расскажешь…
– А то что? – вполголоса осведомилась Сильвия, резко вскидывая голову и убирая со лба седой локон. – Что случится?
– Вылетишь отсюда, – холодно заявила чародейка. – Как говорится, турманом. Кем ты там начинала? Попрошайкой? Шлюшкой? Трактирной подавальщицей? Ну вот ею и помрёшь.
Теплеют пальцы, и сладкая злость поднимается к горлу. Хаос. Хаос в крови.
«Нет! Не время, последняя из Красного Арка!»
Сильвия глядела прямо в лицо Ирэн Мескотт и усмехалась с прежней стервозностью. И молчала.
Волшебница нахмурила брови, всмотрелась – и вдруг побелела.
– Да, вижу, – прошипела она, – почтительности тебя, я вижу, не научили. Молчишь? Что ж, ты выбрала…
– Я здесь по слову мессира Архимага, – как можно наглее бросила Сильвия. – По его воле. Я должна его дождаться. Едва ли он обрадуется, если какая-то… если кто-то станет противиться его воле.
Но на сей раз Ирэн это не впечатлило.
– Мессир Архимаг, – ухмылка у неё теперь тоже была препакостной, – бесспорно, великий мастер и заклинатель, однако он не зря вручил нам, его верным ученикам, власть над каждодневной жизнью Долины. И я с высоты своего опыта, вижу опасность. Опасность для всех нас, живущих здесь. Поэтому мессир Архимаг не станет строго судить меня, когда я изложу ему свои основания. Я думала отчитать тебя, посадить на хлеб и воду, может, даже высечь – но теперь вижу, что всё куда проще.
Сильвия чуть напружинила колени, готовясь прыгнуть. Ирэн же, по-прежнему бледная, вглядывалась в неё пристально, пристально настолько, что казалось, слой за слоем сдирает с непокорной кожу.
– Откуда… это… в тебе?
Дочь Красного Арка сжала зубы. Пропустила! Прошляпила считывающее заклятье, а Хаос в крови как раз поднимался, ведомый её злостью.
– О чём вы, наставница? – держись, тяни, отыгрывай время…
Ирэн Мескотт замерла возле лабораторного стола, лихорадочно, не отрывая глаз от Сильвии, зашарила левой рукой среди скляниц и пузырьков.
– Где. Ты. Была? – прошипела она. – Не шевелись, дура! Руки за голову! Никакой волшбы! Чего удумала-то, оказывается!.. И сюда явилась, не побоялась!
– Боюсь, я вас не понимаю, наставница. – Сильвия сдерживалась изо всех сил.
Ирэн Мескотт не должна ничего рассказать. Никому. Если, конечно, Сильвия по-прежнему хочет взять власть в Долине. Несмотря ни на каких мессиров Архимагов.
Или… нет, она поступит по-иному.
Хаос властно гнал кровь по жилам, снизу живота поднималось тепло, почти жжение. Хаос требовал выхода, действия, удара; он и так слишком долго оставался в заточении.
«Нет, – сцепила зубы Сильвия. – Мне никто приказывать не будет, и ты в том числе. Я сама. Всё – сама. Без фламберга, без пайцзы, без крупинок Кристалла. Сама».
– Госпожа наставница… – Она вдруг упала на колени, словно у неё подрубили ноги, захныкала, прижимая кулачки к глазам, будто совсем маленькая девочка. – Госпожа Мескотт, я… я не знаю, что со мной… простите… не прогоняйте… накажите, только не прогоняйте… на меня… что-то нашло…
Она обхватила голову руками и сложилась, словно перочинный ножик, утыкаясь лбом в коленки.
Мескотт застыла, сжимая в пальцах две опалесцирующие виалы – одну с розовой жидкостью, другую с голубоватой. На висках врачевательницы выступил пот.
– Не двигайся, – хрипло каркнула она. – Если хочешь жить – не двигайся. Я… пошлю весть. Сейчас сюда придут…
Сильвия не позволила себе даже тени улыбки. Губы её не дрогнули, даже скрытые за ладонями.
Она так и осталась на полу, лишь слабо постанывая.
Ирэн, тяжело дыша, застыла подле алхимического стола, не сводя с Сильвии широко раскрытых глаз.
– Что с тобой случилось, девочка? – наконец заговорила она, уже мягче. – В тебе… что-то жуткое, страшное, чёрное… с алым. Дым и огонь. Уголь и кровь. Где ты была? Почему убежала? С тобой плохо обращались?
«Терпенье, Сильвия. Терпенье и труд всё перетрут, как говорится».
– Меня… вдруг потащило куда-то… я… была сама не своя… хотелось бежать, просто бежать… куда глаза глядят… – прохныкала она.
Сильвия надеялась, что лопатки её на худой спине вздрагивают сейчас достаточно убедительно.
– И ты побежала? Куда?
– Н-не знаю… порталы… сквозь Межреальность… один за другим, целая череда… куда-то в глубину, там… там очень страшно, госпожа наставница…
По лестнице затопали. Шуршание плащей, голоса – резкие, взволнованные, иные так и вовсе испуганные.
– Что, нашлась твоя беглянка, Ирэн?
– Фу-фу-фу, зачем такая сро… ой, извини, Ирэн, вижу, таки да!..
– Кто-нибудь с наручниками, сюда!..
– И Эмпладу, позовите Эмпладу! Или Эгмонта с Мелвиллом!
Сильвия не позволила себе улыбнуться, услыхав знакомые имена.
– Так-с, милостивые государи, и что у нас тут происходит? Что за безумная срочность?
Сухой, надменный голос. Сильвия Нагваль знала, кому он принадлежит – «его высокоповажность», если вспоминать того гоблина, Эрреас Трагне, глава, так сказать, исполнительной власти в Долине. Глава её Совета. Первый после мессира Архимага Игнациуса. Высокий, статный, сухопарый. Для важности носит очки. Надо же, как быстро разнеслась весть…
Она по-прежнему не поднимала глаз, застыла, сложившись и закрыв голову руками. Монумент отчаяния, так сказать.
– Ну и дела, – просопел кто-то у неё над самым затылком. – Нагая сила. Дикая. Аж кипит. Эй, девка, и в самом деле, где ты шаталась?
– Думаю, мы скоро всё узнаем, – холодно сказал Трагне. – Ирэн, Джулия, Сеферард, господа, эту адептку надо срочно в башню. На самый нижний уровень. Максимальная безопасность. А ты, милейшая, не фордыбачь, если понимаешь, что хорошо для тебя самой. Это, повторяю, для твоего же блага.
– Да, господин, – прохныкала Сильвия.
– Встать можешь, ученица? – сказала Ирэн. Сказала без злости, даже с неким сочувствием.
– Д-да-а… госпожа наставница…
– Неважная из меня наставница, – вздохнула врачевательница. – Не уберегла тебя.
– Не уберегла? – удивился мужской голос, тот самый, что говорил про «дикую силу».
– Конечно, Джиакомо. Внешнее воздействие видно невооружённым глазом. Думаю, на неё накинули петлю и вытащили.
– Накинули? Петлю? У нас в Долине? – хором усомнились и Трагне, и уже упомянутый Джиакомо.
– Быть такого не может, – недоверчиво бросила женщина, наверное, та самая Джулия.
– Чужие заклятия в Долине мы б почуяли сразу! – пропыхтел ещё один мужчина, похоже, названный Сеферардом.
– Ну, или, возможно, её сцапали где-то в лесу, – предположила Ирэн. – Сильвия, скажи, только честно – ты выходила за посты? В лес уходила?
– У… уходила, ы-ы-ы…
– Не реви, глупыха. Наделала ты делов, напекла пирогов, так что всем теперь тошно, как говорила моя нянюшка, это верно. Ну да ничего. Мы тебя вытащим.
– П-правда?..
– Правда, правда. Только расскажи, где эта дрянь к тебе прицепилась.
Сильная, хоть и тонкая рука целительницы решительно взяла Сильвию за предплечье, потянула вверх, помогая встать.
Не поднимая головы, чтобы не выдать себя взглядом, Сильвия потащилась следом за чародеями, старательно шаркая ногами.
Спустились по лестнице, миновали прихожую, вышли в сад.
– Брысь! – погнала Мескотт замешкавшегося гоблина-метельщика, что замер с разинутым ртом, глядя на Сильвию, тащившуюся явно под конвоем.
Гоблин аж подпрыгнул на месте, от испуга выпустив метлу из длинных зеленоватых пальцев. И – надо ж так – верхний её конец стукнул чародейку прямо по лбу.
Трудно понять, как оно так вышло, однако ж вышло.
Сильвия успела спрятать улыбку.
Несчастный гоблин замер, оцепенев, а потом весь затрясся, словно в лихорадке, и бухнулся на колени. На него уже надвинулся толстый Джиакомо – в просторном коричневатом плаще, высоких сапогах и вычурном белом парике, что он носил, несмотря на теплый день.
– Ва-ва-ва…
– Сечь. Кнутами, – рявкнул толстяк, прищёлкивая пальцами.
Стража – в полном боевом облачении – выросла как из-под земли.
И это оказались не люди. Высоченные, плечистые великаны с грубыми, рыхлыми, словно вылепленными из непропечённого теста лицами, со свисающими сальными прядями редких волос, пудовыми кулаками и без признаков какого бы то ни было разумения в маленьких поросячьих глазах.
– Доб! Хоб! Взять его, – брезгливо бросила целительница, утирая лоб батистовым платочком. – Сечь. До вразумления, по вашему усмотрению.
– Да, госпож-ж-жа, – не то огр, не то тролль, а может, и хобгоблин наклонил уродливую башку. Рот его скривился в гримасе предвкушения.
Маленький зеленокожий гоблин заверещал, задёргался в громадных ручищах, но с таким же успехом он мог пытаться вырваться из стальных оков.
Они же его забьют до смерти, вдруг подумала Сильвия.
– Госпожа наставница… сжальтесь над ним, прошу вас. Он ведь не хотел ничего дурного.
Если бы заговорили камни, и то, наверное, господа маги удивились бы меньше.
Даже у злосчастного гоблина от изумления раскрылся рот.
И только великаны Доб с Хобом ничуть не удивились, они словно вообще ничего не услышали.
– Р-р-р-разреш-ш-ши удалиться, госпож-ж-жа?
– Разрешаю. И этого заберите с собой, – надула губки врачевательница. – А ты, моя дорогая, помалкивай. Не твоего ума дела, если не хочешь оказаться с ним на одной колоде. Думаю, Хоб с Добом бы не отказались отполировать и твою нежную шкурку.
Сильвия склонила голову. Дескать, нет так нет.
Однако удивлённо-благодарный взгляд гоблина она запомнила.
Хобгоблины, а может, огры, а может, и тролли почтительно поклонились, дружно выполнили команду «кру-у-гом!» и потрусили прочь. Несчастный метельщик волочился между ними, словно ему враз отказали обе ноги.
– Хамьё, – буркнул толстяк Джиакомо. – Никакого вежества. Гнать бы их всех, да остальные ещё хуже.
– Погоди, Динтра всё грозится своих големов доделать, так, чтобы вообще от этих зеленокожих избавиться, – заметил Сеферард.
Опасен, быстро подумала Сильвия. Строен, подтянут, сухопар, глаза острые и внимательные, совсем не как у толстого Джиакомо; у этого они казались какими-то осоловевшими, наверное, от излишне обильной еды, успевшей отложиться на пузе изрядными запасами сала.
– Динтра-то может, да только всё тянет чего-то, всё какие-то одному ему видимые несовершенства убирает, – скривила губы чародейка Джулия, высокая, тонколицая, с волной по-эльфийски роскошных волос и изумрудно-зелёными глазами на пол-лица.
– А Эмплада? Где Эмплада? – вдруг спохватился Трагне.
– Зачем она тебе, Эрреас? – пожала плечами целительница.
– А разве не об этой девчонке она рассказывала? Разве не она была у них в отряде с Хюммель? Забыла, Ирэн?
Мескотт нахмурилась.
– Да я, похоже, никогда и не помнила. Сильвия явилась сюда, сослалась на слово мессира Архимага. Я посмотрела, да, способности несомненные, редкие, выраженные… а теперь… Сильвия! Это правда?
– Что правда, госпожа наставница?
– То, что сказал господин Трагне. Ты ходила с отрядом Хюммель? Ты знаешь боевых магов Эмпладу, Мелвилла и Эгмонта?
– Знаю, госпожа.
– Час от часу не легче! И ты молчала?
– Вы никогда не спрашивали, госпожа наставница.
– В самом деле, ты спрашивала, Ирэн? – в упор воззрился на врачевательницу Трагне, поджимая губы. – Ты вообще хорошо её проверила, когда брала в Академию?
– За кого ты меня принимаешь, сударь мой Эрреас? – Мескотт оскорблённо упёрла руки в боки.
– Ладно, ладно, – сдал назад Трагне. Похоже, с Ирэн избегал связываться даже он. – Сейчас всё выясним.
– Тебе лучше нам всё рассказать. – Целительница слегка сжала плечо Сильвии.
– Я ничего не скрывала, госпожа, – немедля принялась хныкать Сильвия. – О чём меня спрашивали, о том и рассказывала.
– И умолчала, что знакома с Хюммель?!
– Н-ну… да. Я боялась. Госпожа Хюммель… я… знала, что её… не слишком любят здесь.
– Разумная девочка, Ирэн, – усмехнулся Сеферард. – Мессир Архимаг знал, кого выбирать.
– Гм… – казалось, Мескотт тщательно выбирает слова. – Скрывать что-то от твоей наставницы нехорошо. Если тебя прислал мессир Архимаг, тебе нечего было бояться, скажем так, каких-то там… антипатий к одной из твоих спутниц.
– А вдруг? – прежним хныкающим тоном. – Вдруг, госпожа Мескотт? Мессир Архимаг – он далеко. И, как я понимаю, до сих пор не вернулся? А те, кто не любит госпожу Хюммель, – они здесь. Рядом.
– Нет, положительно, положительно очень умная девочка, – расхохотался Джиакомо. – Ты прав, Сеферард. Если она тебе не подойдет, Ирэн, отдашь мне в ученицы? Ручаюсь, – он облизнул губы, – мы с ней друг друга поймём.
– Размечтался, дорогой мой, – фыркнула Ирэн. – Никому я её не отдам. Кроме мессира, конечно же, – быстренько поправилась она. – Надо только разобраться с этим… что на неё насело…
– Разберёмся, не сомневайся, – заверил её Сеферард. – Вот и Джулия то же самое скажет. Кто у нас лучший специалист по Хаосу, а, Джули?
– Льстец, – хмыкнула высокая чародейка. – Разберёмся и с Хаосом, Ирэн. Инфестация тут и впрямь сильная, это я безо всяких кристаллов вижу. Но ничего; случалось мне и посильнее видеть. Выводили без остатка, можешь мне поверить, сударыня моя Ирэн.
– Хорошо бы, – чуть заискивающе сказала врачевательница. – Жалко было бы… – Она осеклась.
– А вот и пришли, кстати, – провозгласил Трагне. – Добро пожаловать, судари и сударыни. Башня высшей защиты, – последнее, судя по всему, обращено было к Сильвии.
Младшая Нагваль остановилась, задрала голову.
Башня высшей защиты внешне никак не соответствовала своему имени. Низкая, тонкая, изящная. Стены из тёмно-бордового кирпича увиты плющом, тут и там – широкие окна, правда, забраны вычурными коваными решётками.
Эрреас Трагне щегольски прищёлкнул пальцами, и дверь послушно распахнулась. Сильвия ожидала могильной тьмы, холода, плесени, запаха гниющей соломы и человеческих испражнений – в общем, всего того, чем изобиловали темницы того же Красного Арка.
Однако за дверьми её встретил мягкий полумрак. Пахло сосновой хвоей, шишками, лесом. Ступени сразу же повели вниз, в подвалы, однако ни с потолка, ни со стен не капало, и шипящие факелы не разбрасывали трещащие искры от дурного жира. Факелов здесь вообще не имелось. Вместо них – элегантно-холодноватые кристаллы, испускавшие яркий белый с лёгким оттенком лилового свет.
– Сюда. – Трагне преувеличенно вежливо распахнул перед Сильвией дверь. Ею кончался коридор, дальше идти было некуда.
Последняя из Красного Арка увидела круглую комнату без окон, освещённую всё теми же холодно-льдистыми кристаллами в железных оковках. Вдоль стен – удобные кресла с высокими спинками зелёного бархата, словно за королевским пиршественным столом, только без герба.
В середине же – кругляш снежно-белого, точно сахарная голова, мрамора. А может, и не совсем мрамора, или вовсе не мрамора – не бывает такого, чтобы без единой тёмной прожилки. Ни снег, ни лёд никогда не похвалятся такой белизной.
– Раздевайся, – буднично сказала Ирэн. – Да не стесняйся ты, сущеглупая! Господин Трагне – целитель, да и Джиакомо с Сеферардом, поверь, врачевали на своём веку немало. Принимали роды, делали кесаревы сечения, спасали и детей, и матерей… Тебе совершенно нечего их стесняться. Здесь нет мужчин – только врачи.
Масленый взгляд толстяка Джиакомо говорил совершенно противоположное.
– А… можно прямо так? – промямлила Сильвия, надеясь, что покраснеть ей удалось достаточно натурально.
– Нельзя, – отрезала Мескотт. – Раздевайся, говорю! Никому тут не нужны твои худые мослы и отсутствующий пока что бюст. Не говоря уж о вагине.
Сильвия нагнула голову низко-низко. И принялась расстёгивать курточку.
Нет, это было глупо, она знала. Но…
Она не просто девчонка с даром. Она дочь Ферреро Нагваля, Хозяина Ливня. Она наследница Красного Арка. Она – поверенная самого Архимага Игнациуса. И сейчас она играла с огнём.
Хаос не возражал.
Сильвия скомкала одежду, швырнула на пол. Упёрла руки в бока. Скрестила ноги, левая ступня опирается на пальцы. Взгляд – наглый и совершенно бесстыдный.
Смотрите, смотрите.
Чародеи тем временем уселись, словно в театре. Они явно не ожидали ничего сверхъестественного. Правда, равнодушной обнажённая Сильвия их всё равно не оставила.
Маг по имени Сеферард кашлянул и склонил голову. Сударь Эрреас Трагне вдруг очень озаботился протиркой собственных очков. И только толстяк Джиакомо пялился на прелести Сильвии, словно кот на сметану. Только что слюни не пускал.
– Сложена, как дриада, – заметила Джулия. – Кровь эльфов, не иначе.
– Мои родители были людьми, госпожа, – неожиданно для самой себя, громко и чётко ответила Сильвия. – И деды с бабушками тоже.
– Возможно, возможно. – Джулия продолжала её рассматривать, словно причудливую зверюшку. – Ирэн, я, пожалуй, тоже запишусь в очередь. Если она не подойдёт тебе…
– Да что вы все заладили, «не подойдёт, не подойдёт»! – недовольно поёрзала врачевательница. – Дурь вот уберём, и всё будет в порядке. Ложись, Сильвия, нечего тут… э-э-э… смущать достопочтенных господ магов.
– Конечно, госпожа наставница. – Сильвия немедля потупилась.
Белый камень был холоден, словно глыба льда. Сильвия сделала вид, что её это не трогает ни в малейшей степени.
– На спину, – скомандовала Мескотт. – Джулия, твой черёд.
Худощавая чародейка осторожно приблизилась, склонилась над Сильвией. Взгляд напряжённый, острый, внимательный – её, похоже, показное смирение не обмануло.
– Руки в стороны. Ноги тоже. Не шевелись, я тебя зафиксирую. Но-но, не дёргаемся! Это для твоей же пользы.
И Сильвия вновь повиновалась.
Запястья и щиколотки охвачены мягкими ремнями. Хорошо ещё, не стальными браслетами.
– Я начинаю, – сухо объявила Джулия. – Кто сможет, поделитесь.
Маги, похоже, понимали, о чём речь.
Сильвия прикрыла глаза. «Ну, давайте, господа чародеи. Такие могущественные, такие красивые, богатые, независимые. Такие защищённые от всех бед и тревог Упорядоченного».
– Расслабься и ничего не бойся. – Джулия повела раскрытыми ладонями над лицом и грудью Сильвии. – Расслабь… о-ох!
Чародейка отдёрнулась, глаза широко раскрылась. От враз покрасневших пальцев шёл невесть откуда взявшийся дымок.
– Что это? – резко подался вперёд Трагне. Сеферард и вовсе вскочил на ноги, и лишь толстяк Джиакомо так и пребывал, похоже, в сладостной нирване, пялясь на распластанную нагую фигурку Сильвии.
– Перебрасывайте, живо! – Джулия потёрла руки, дымок стремительно исчезал. – Все вместе, я сказала, все вместе!.. Инфестация!.. Третья степень! Хаос!..
Под спиной Сильвии ожил и белый камень – словно огромный сом, распахнул усатую пасть, втягивая в себя полившуюся силу.
Да, Хаос в крови дочери Хозяина Ливня больше не прятался. Сильвия выпускала его на волю, гордясь тем, что умеет направить его бег, выдать ровно столько, сколько хотела, скрывая до времени остальное.
– Т-третья степень?.. – пролепетал Джиакомо, вскакивая вместе с Трагне и Сеферардом.
Кольцо магов сомкнулось.
На Сильвию навалилась жуткая, неподъёмная тяжесть. На грудь словно один за другим сбрасывали невидимые, но от этого не менее весомые мешки с песком. Ремни натянулись, петли врезались в запястья; лицо Джулии, бледное, без кровинки, вдруг оказалась совсем рядом.
– Хаос – ты приняла Хаос? – выдохнула она.
– Я… больше… чем… Хаос!
Горячая волна рванулась от сердца по жилам, пламя текло с кончиков пальцев – дикое, рвущее всё на свете освобождение – от всего. Прошлого, настоящего и будущего. Всех правил и уложений.
Ремни вспыхнули. Сыромятные, крепкие, пережившие, надо понимать, не одно подобное «испытание».
Джулия взвизгнула, завертелась, отброшенная, прижимая обе ладони к дымящемуся, словно головня, лицу. Сильвия вскочила одним прыжком, лицо перекошено – потому что ей сейчас нужно было загнать безумную силу Хаоса обратно в стойло, подчинить себе, показать, кто здесь хозяин – он или дочь Красного Арка.
По полу заклинательного покоя «высшей безопасности» – или «изоляции», или как там ещё – растекался магический огонь, треща и исходя чадным, удушливым дымом. Зелёные кресла вспыхнули в единый миг, словно смолистые факелы.
– А-а-а! Сеф, туши, накрывай, накрывай!..
– Ку-у-да?! – взвыл Сеферард, хватая за плечи и отбрасывая от двери кинувшегося туда Джиакомо. – Назад, сволочь! Пришибу!
Джулия скорчилась в углу, не в силах оторвать ладони от лица; Мескотт и Трагне, впрочем, не растерялись. Кольцо разорвалось, однако у них двоих хватило сил встретить пламя, вдавить невидимым щитом дым в пол и стены. Белый камень под ступнями Сильвии по-прежнему жадно пил её силу, и не только пил – отдавал её магам Долины.
– На колени! – Сильвия топнула ногой, от её босых пяток по белизне мрамора зазмеились кроваво-алые росчерки, словно трещины. С рук тёк огонь, клубился, не давая приблизиться Мескотт с Трагне. Сеферард отшвырнул Джиакомо в тот же угол, где корчилась, завывая, Джулия. Меж её плотно прижатыми к щекам ладонями поднимался чёрный дым, настоящий, плотный.
– Вали её! – рявкнул Трагне, и они ударили втроём с Ирэн и Сеферардом, ударили по-настоящему, разом и давя прорвавшуюся силу Хаоса и прорываясь к сознанию Сильвии дремотой, бесчувствием, прострацией.
Их чары были хороши. Тонки, изощрённы, они, словно плотины, разводили накат Хаоса по множеству проток, отнимали мощь и разбег. В глазах Сильвии помутилось, руки вдруг отяжелели, словно притянутые к земле цепями.
«Врёте, не возьмёте!
С Хаосом-то вы, наверное, бы и справились, да только я не один лишь Хаос. Я – и Красный Арк, и чёрный фламберг, и драконы Эвиала, и битва на Утонувшем Крабе, и тяжкий полёт белой полярной совы, и Смертный Ливень – всё вместе!»
Сильвия топнула – уже почти вся поверхность белого камня сделалась цвета крови. В правой ладони вдруг, словно наяву, ощутилась тяжесть отцовского меча – чёрный фламберг поднялся, защищая, отражая катящиеся одно за другим заклятья. Спутывая приводные нити, ломая подпирающие рычаги, всю тонкую механику изощрённого волшебства – и Сильвия со злым торжеством увидела бьющийся в глазах Трагне ужас.
– На колени! – повторила она.
В углу трудно ворочался Джиакомо. Толстяк сделался совершенно бледен, и сейчас он, похоже, как раз и выполнял приказ Сильвии.
Сеферард вновь первым разобрался в происходящем и, отбросив попытки сбить Сильвию заклинанием, кинулся на неё в длинном прыжке, перемахнув через огонь и дым.
Сильвия успела чуть отстраниться, и только потому нож в руке мага лишь проехался по рёбрам, оставляя саднящий след. Сильвия что было сил толкнула чародея в спину, и тот вскрикнул, грохнувшись в огонь. Вскочил, закружился, сбивая пламя, но отвлечь последнюю из Красного Арка успел. Следующее заклятие она отбить не смогла.
Чары Мескотт и Трагне накрыли Сильвию давящей, хмельной, мутящей сознание волной. С пальцев дочери Нагваля по-прежнему текло пламя, но им уже никто не управлял.
Ноги отнимались, колени подогнулись. Сильвия упала в тяжком недоумении – как же так, этого же… не может быть, не может быть никогда!
– Вяжи её, Ирэн. – Трагне тяжело дышал. – Не-ет, тут надо… только экстерминация.
– Эрадикация, – кивнул Сеферард, успевший сбить с себя пламя. Он тяжело дышал, лицо покраснело, обожжённое.
– Джулия… – слабо проговорила Мескотт, прижимая руку к сердцу. – Эрреас… глянь… я… сейчас… упаду…
Глаза Сильвии закатились. Всё закружилось и исчезло.
«Я… проиграла?
Нет!»
Мрак.

* * *

Свет. И боль – нестерпимое жжение, словно по свежесодранной коже провели грубой холстиной.
Ну конечно. Темница. Небось, как они там говорили, «высшей защиты».
Сильвия лежала на соломе. Прямо над головой – решётка, оттуда льётся неестественно яркий, режущий свет.
Каменный мешок. Ни дверей, ничего. Даже дырки в полу для стока нечистот.
«Сильно же они меня боятся…»
Руки – ну конечно, скованы за спиной. Боль в выломанных локтях, плечах и лопатках – как она могла раньше её не чувствовать?
Эрадикация. Экстерминация. Обливиация.
Слова разные, смысл один.
Уничтожение.
«Ты подвёл меня, Хаос».
Сознание по-прежнему мутилось. «На тебя наложили сильные заклятия, Сильвия Нагваль. Ты их перебила, но не до конца и слишком поздно».
За ней наблюдали, конечно же. Наверху раздались шаги и голоса.
Трагне. Мескотт. Остальных она не узнавала.
Что ж, во всяком случае, отрадно, что и Джиакомо, и Джулия, и особенно Сеферард всё-таки получили своё.
– Очнулась.
– Поднимай. Осторожнее, скоты, осторожнее!
– Что она сотворила с Джулией…
Сильвия усмехнулась как можно гнуснее, не сомневаясь, что маги видят сейчас каждый её жест и каждое выражение.
– Нет, теперь-то она уже никуда не денется…
– Динтру известили?
– Зачем? Ему-то какое до этого дело? – недовольно отрезал Трагне.
– Как знаешь, Эрреас, как знаешь…
– Вот именно, что знаю, Фельтинар. Ну, готовы? Тяните теперь!
Цепи за спиной Сильвии напряглись, потянули вверх скованные в запястьях руки, заставляя её выгибаться в тщетных попытках избегнуть боли.
Они что, рехнулись?
Сильвия закусила губу, давя рвущийся из груди стон.
Жёсткая и грубая сила оторвала её от пола. Но сила эта, парализуя её болью в выкрученных, как на дыбе, руках, всё же не выламывала их из суставов.
– Без сантиментов, Ирэн, без сантиментов, – услыхала Сильвия, когда её опустили на каменные плиты. – Это тварь Хаоса. Его вместилище. Просто невероятно, что она выдержала так долго, не сгорела, не распалась…
– Уничтожить, – сказал желчный голос где-то справа. – Хватит рассуждений, господа маги. Дезинтеграция, полная и немедленная. За пределами Долины, разумеется.
– Разумеется. Ирэн! Не хлюпай носом. Чародейке твоего положения это неприлично.
Сильвию перевернули вниз лицом. Сил у неё не было, даже чтобы повернуть голову.
– Пристёгивайте. – Зазвякало железо, холодные браслеты оков сомкнулись на щиколотках. – Поднимайте, разом, разом, слабосильная команда! Что, Доба с Хобом позвать?
Всю дорогу к краю Долины и дальше, в окрестные леса, Сильвию тащили так, что видела она только дорогу. Железные шесты волокла восьмёрка зеленокожих гоблинов, волокла с явным трудом, сопя, кряхтя и отдуваясь.
– Достаточно! – хлестнул голос Трагне. Процессия остановилась, Сильвию рывком вздёрнули на ноги.
Она по-прежнему была совершенно раздета. И скована. Грубые руки схватили её за лицо, разжали зубы, запихивая в рот кляп.
Вокруг – серые скалы, каменный стакан, неприятно похожий на её камеру, только что сверху нет решетки.
Посреди торчит почерневший, закопчённый гранитный палец. К нему Сильвию и прикрутили теми же цепями, прикрутили быстро и безжалостно.
– Собственно, мучиться ей недолго, – рассеянно проговорил Трагне. Он снял очки, вновь принялся тщательно их протирать, избегая взгляда Сильвии.
Ирэн же Мескотт, напротив, глядела на неё во все глаза, сейчас широко раскрытые и полные слёз.
Сильвию прижало к каменному столпу. Холодная скала впилась ей в голые лопатки и ягодицы сотнями незаметных издали острых шипов.
И только тогда она испугалась.
Маги не рисковали, они не собирались дарить осуждённой какие бы то ни было шансы. Они знают, что она очнулась, приняли меры, заткнули рот, но знают ли, что она одолела затуманившие сознание заклинания?
Вокруг каменного пальца чародеи Долины успели расставить дюжину кристаллов бело-лунного цвета. Сильвия без труда узнала магическую фигуру, фигуру очищения и отвержения «зла».
Разумеется. Чего же ещё ожидать? Кристаллы с запасённой «чистой» силой, они примут на себя удар высвобожденного Хаоса, как только его «вместилище», то есть она, Сильвия, расстанется с жизнью.
– Начинайте! – Господину Трагне очень нравится, похоже, отдавать приказания резким, повелительным голосом. Особенно когда он считает себя в достаточной безопасности. Но вот в остальном…
Маг дёргался, не зная, куда деть руки.
Чародеи Долины, во всяком случае, не были профессиональными палачами.
Сильвия уронила голову на грудь, позволила ей мотнуться из стороны в сторону. Они должны поверить, что она, хоть и в сознании, но одурманена и вообще не понимает, что тут творится.
Хаос яростно забился в крови, не желая умирать, не желая пропадать даром.
«Тихо, – прикрикнула на него Сильвия. – Ещё не время».
«Один раз ты уже перемудрила!» – казалось, взвыл Хаос.
«Не время!»
– Постойте! – это Ирэн Мескотт. – Она в сознании. Эрреас, позволь мне… чтобы она не мучилась… чтобы не понимала…
– С чего это ты вдруг?.. Ладно, как хочешь, только давай скорее, – нервно бросил глава гильдии целителей.
Врачевательница осторожно перешагнула незримые линии начерченной фигуры и, разминая пальцы, приблизилась к Сильвии. Та висела, обмякнув, стараясь не дышать и даже не смотреть на чародейку.
Это был её шанс. Один-единственный.
Повинуясь ей, Хаос замер тоже, сжался в комок, затаился в кончиках пальцев, под ногтями, готовясь в любой миг вырваться на свободу острыми крючьями огневеющих когтей.
«Ещё не время!»
«Сейчас!» – взвыл Хаос, не в силах ждать.
Тело Сильвии изогнула жестокая судорога, путы врезались в тело, однако она даже не почувствовала боли.
Ирэн Мескотт была уже совсем рядом. Так близко, что Сильвия ощущала тонкий аромат её духов. Розы и… и что-то ещё, терпкое, дразнящее…
– Прости, девочка – я… я не хотела… – горячо зашептала волшебница.
Запоздалое раскаяние? Вышвырнуть Сильвию прочь из Академии и Долины, обречь на нищенство, унижения, голод, скорее всего – скорую смерть, это пожалуйста, а теперь?.. Вдруг проснулась совесть?
«Сейчас».
Рёв, свист, режущий визг, словно целая орда голодных демонов вырвалась на свободу.
Сильвию выгнуло дугой, с пальцев потекло пламя, ноги словно окутались рыжими языками огня. Когти Хаоса играючи рассекли выкованные человеческими руками оковы, и металл вспыхнул.
Дочь Красного Арка, оправдывая своё происхождение, вся в клубах рождённого ею пламени, оттолкнулась от каменного пальца. Кулак Сильвии врезался в скулу Ирэн Мескотт, чародейку отбросило, словно ударила её не худая девчонка, а по меньшей мере огр. Врачевательница коротко вскрикнула, повалилась, опрокинув один из кристаллов, и в следующий миг Сильвия перемахнула через неё.
Огненная демоница, из пламени рождённая и облачённая в пламень.
Транге тонко завопил, заверещал, попытался бросить какое-то заклинание, которое рвущиеся на волю потоки Хаоса смяли, разорвали на части и отшвырнули в стороны. Сильвия одним движением оказалась рядом, схватила мага за запястье, рванула в сторону-вверх, повернула – чародей хлопнулся с воплем, парализованный болью в вывихнутом плече.
Сильвия развернулась, готовая встретить следующего – однако ей остался противостоять только Сеферард. Пять или шесть магов опрометью мчались прочь, даже не пытаясь защититься.
Правда, среди них не было ни одного из Гильдии Боевых Магов. Эвис Эмпладу то ли не нашли, то ли она не сочла нужным явиться.
Восемь зеленокожих гоблинов вообще никуда не побежали. Бухнулись на колени перед Сильвией, моляще протягивая руки.
Она не обратила на них внимания.
Маги не должны уйти!
Однако поток Хаоса уже иссякал, успокаивался, утихал. Предстояла дуэль на заклинаниях, а тут Сильвия сейчас не имела особых шансов.
Огненная демоница исчезала.
Сильвия Нагваль рывком подняла Трагне за ворот щегольского камзола. Чародей клацнул зубами, повис, как тряпичная кукла, и тотчас обмочился от ужаса.
Сильвия сорвала с его шеи какой-то амулет – какой, разберёмся позже. Сильно эманировали ещё кольцо на безымянном пальце правой руки и браслет на левом запястье. Сильвия, недолго думая, освободила бедолагу от этого явно лишнего груза.
– Н-не… уб-бивай… – только и смог выдавить из себя чародей.
Сильвия от всей души съездила ему по носу, отшвырнула прочь.
Взгляд её упал на восьмёрку сжавшихся гоблинов.
– Вы! Зелёные! Хотите быть свободными? Вольными, как ветер? Хотите?
Гоблины торопливо закивали. Сильвия криво усмехнулась – они бы согласились, потребуй она от них вечного рабства с покорностью.
– Тогда за мной.
Один из гоблинов осторожно, бочком и пригибаясь, подобрался поближе, низко склонился, протянул дрожащую руку.
– Что? Ах да. Я голая. Тебя это смущает? О-о, вижу, что не только смущает. Ну, разденьте тогда вот хотя бы его. И найдите мне какой-нибудь нож.
Приказ её оказался выполнен с похвальной стремительностью. Досточтимый Эрреас Трагне вмиг оказался наг, точно в бане; а Сильвия, накинув на плечи просторный плащ чародея и перепоясавшись, махнула гоблинам рукой:
– Уходим отсюда.
Один из зеленокожих алчно глянул на дрожащего Трагне, на бесчувственную Мескотт, оскалился, провёл пальцем по горлу.
– Нет, – резко бросила Сильвия. – Они нужны мне живыми. Особенно чародейка.
Гоблин разочарованно выпятил губы, однако повиновался.
– Уходим, – повторила Сильвия.
Их ждала Межреальность.

Глава 3

– Идём за ними, что ли, – буркнул Ракот огромному ворону. Чёрная птица вскинула голову, посмотрела алыми глазами о четырёх зрачках каждый. Расправила крылья, словно соглашаясь.
– Кар-р-р!
– Всё притворяешься, – покачал головой Восставший. – Ну, как тебе будет угодно. Пошли!
Он старался держаться чуть позади Сигрун и Райны. Мать валькирии шла, не глядя перед собой, – смотрела только на дочку. И, наверное, едва ли вообще слышала хоть слово из того, что, захлёбываясь, торопилась рассказать ей Райна.
Здесь, в посмертии, Сигрун не казалась ни древней старухой, ни, напротив, юной молодицей. Крепкая, статная женщина, не утратившая ещё красоты. Высока ростом – поспорит с ним, Ракотом! – ступает мягко, уверенно. Дай ей в руки копьё и щит – славная вышла бы воительница. Было в кого Райне расти, не только от отца унаследовала она умение и дух.
Дорога сама ложилась им под ноги. И Ракот уже догадывался, куда она ведёт.
Расстояния здесь, во владениях Великого Орла, похоже, были понятием более чем относительным. Трактир с обнявшимися гномом и орком на вывеске появился словно из ниоткуда, вынырнул из внезапно рассеявшейся мглы. Двери гостеприимно распахнуты, вьётся дымок над крышей, поднимается к серому небу…
Всё, пришли.
Заходите, гости дорогие.
– И ты тоже? – хмыкнул Ракот, когда ворон, сложив крылья, явно вознамерился пробраться внутрь. – А у хозяина спросил?
Ворон обиженно каркнул, но послушно заковылял прочь и устроился на заборе.
– Не свались, смотри, – бросил на прощание Ракот и шагнул через порог.
Внутри всё оставалось, как и в прошлый его визит.
Хозяин поднялся из-за длинного стола, уставленного яствами. Огромный, мощный, с блестящим наголо обритым черепом. Кожаная безрукавка открывала мощные мускулы.
– Ну, с возвращением! – пробасил он, улыбаясь. – Привет тебе, Сигрун, дочь Хримвальди. Привет тебе, Рандгрид, дочь О́дина. И тебе, Ракот, сын… – Трактирщик хитро прищурился.
– У Истинных Магов нет родителей, – гордо бросил Восставший.
– Нету, нету, спорить не будем, – ухмыльнулся хозяин. – Садитесь за стол, гости дорогие! Всех встречаю я на дороге к нам, а вот от нас – доселе не приходилось!
– Привет дому твоему, могучий, да будет благополучен твой кров. – Сигрун церемонно поклонилась сперва очагу, затем порогу и лишь после этого – самому Трактирщику.
– Сядь, дочь Хримвальди. – Хозяин протянул Сигрун руку, повёл на почётное место, усадил.
– Великий, я…
– Ведаю, – перебил Трактирщик. – Ведаю. Рандгрид, ещё уходя от меня на поиски, хотела вывести тебя отсюда. Вернуть к жизни.
– Но это невозможно?! – Голова Сигрун поникла.
– Кто тебе это сказал, дочь йотуна? О́дин, отец твоей дочери, привёл в действие могучие силы, сотрясшие всё Сущее. Ныне возможно всё – до срока, пока не установится новое Равновесие. Да ты ешь, Восставший, ешь, не сиди с разинутым ртом.
Ракот досадливо поморщился и, скрывая неловкость, схватил полуведёрную кружку с элем. Эль оказался хорош, холодный и горьковатый, в самую меру. Откуда у Трактирщика пивоварня?
– Я не остановлю тебя, Сигрун. Но помни, что там, за пределами владений Великого Орла, тебе вновь предстоит стать призраком. До поры, пока твои дочь с О́дином не найдут способа вернуть тебе тело. Это не должно быть слишком уж трудно.
– Спасибо тебе, великий. – Сигрун прижала ладонь к сердцу.
– Не благодари, – отмахнулся Трактирщик. – И не зови меня «великим». Я лишь малая часть великого, не всё оно. Да и не в этом дело. Помни, что у призраков в Упорядоченном много врагов. Начиная с дурных заклинателей, так и норовящих поработить неприкаянную душу, и заканчивая водителями мёртвых самых разных мастей и прозвищ – того и гляди, уволокут тебя из мира живых!
– В залы Хель? – вздрогнула Сигрун.
– Может, и в залы Хель. Может, ещё куда. А может, и к Спасителю. Что, говорят, ещё хуже.
– Тебе это точно ведомо? – подался вперёд Ракот. – Ты… видел это, хозяин?
– Если ты к тому, что не бывал ли я «во владениях Спасителевых», – тяжело усмехнулся Трактирщик, – то нет, не бывал. И никто не бывал. Видящие и мистики не в счёт – они видели, что им позволено было увидеть. Не более того. Уж я наслушался их рассказов, поверь. Наслушался с преизлихом.
– Я защищу маму, – резко и решительно сказала Райна, положив на стол сжатые кулаки. – От всех. От заклинателей и от водителей. Есть у меня один такой в знакомцах, ничего страшного. Справимся. И от Спасителя тоже! Про него я тоже всякого-разного слыхала, а потом и сама увидела. Ничего, сладили. И теперь сладим!
– Слова истинной валькирии, – одобрительно рыкнул Трактирщик, а Сигрун взяла дочку за руку, прижала кисть к своей щеке. Кажется, вот-вот заплачет. – Идите, да будет лёгок ваш путь; хотя что я, не будет он таким, конечно же. Другие постараются поставить вам преграды, не я.
– Те, о ком ты нас предостерёг, хозяин?
– Хотелось бы верить, что лишь они. Но… есть бури, вызываемые ветрами магии, что заставляют волноваться море на всю глубину, отчего всплывают к поверхности самые жуткие придонные твари. Они не могут выжить на солнце, но, прежде чем умереть, могут… натворить дел. Будьте бдительны, вы трое! Не стану спрашивать, что будете делать. Дело вас само найдёт.
Ракот слушал молча, сузив глаза. Конечно, Демогоргон велик, могущественен и страшен. Страшен, даже если, как сейчас, говоришь не с ним самим, а крошечной его частью, аспектом общего. И он сам – как-никак Новый Бог, один из двух хозяев Упорядоченного, – слушает Трактирщика сейчас так, как мальчишка-новичок, только взявший в руку меч, слушает опытного десятника.
Он подавил гнев. Здесь, в стране мёртвых, его власти не было.
– Ешьте и пейте, – сказал Трактирщик, понимающе подмигнув Восставшему. – Ешьте и пейте, дорога предстоит дальняя.
– Постой… – Ракот протянул руку. – Постой, хозяин. Почему ты не скажешь больше? Не скажешь о Древе и его корнях? Не скажешь о душах, что ухаживают за ним, и о чёрных бестиях? Не скажешь о том, где кончается золотая тропа, и о том, что лежит за ней?
– О-о, – посерьёзнел Трактирщик. – Нет, Восставший, не скажу. Даже если бы знал. Я ведь тут, чтобы слушать мёртвых и говорить с ними. Что ты увидел, познал, что с собой унесёшь – оно твоё, и только твоё. В мире ушедших может быть поводырь, но не более. Я вас направил – не требуй от меня большего.
– У ворона спрошу тогда, – из чувства противоречия буркнул Ракот.
– Ворон скажет «карр», – усмехнулся хозяин.
– Иногда я задумываюсь, зачем вообще Упорядоченному понадобились вы двое, – парировал Восставший. – Только и можете, что многозначительно изрекать нечто туманное. Орёл представляется хозяином придорожной харчевни…
– Но очень хорошей, прошу заметить!
– Замечаю. Очень хорошей, но харчевни. Дракон переоделся вороном и сидит на жердочке, время от времени забавляясь карканьем. Не сомневаюсь, он находит это – как и всё происходящее – очень забавным.
– Находит, – кивнул Трактирщик. – Такова его природа. Таким он сотворён. Всё на свете для него – забавно. В большей или меньшей степени. Клясть его за это так же бессмысленно, как клясть ураган за то, что он срывает крыши, или океан – за то, что штормит.
– Есть духи ветра и духи воды. Есть стихиалии. Есть морской народ. Нимфы, океаниды, нереиды и так далее, – не согласился вдруг Восставший. – Есть колдуны и чародеи, что способны вызвать бурю и утопить корабль. Так что не всегда твой пример будет хорош, хозяин.
– Верно, – медленно сказал Трактирщик. – И вот потому-то Упорядоченному нужны вы с Познавшим Тьму. Чтобы тот, у кого утопили корабль, знали, к кому идти за защитой.
Ракот наморщил лоб, губы его плотно сжались. Райна и Сигрун глядели на них с Трактирщиком в явном замешательстве.
– К нам никто не идёт за защитой, – пожал плечами Ракот. – Мы не вытираем носы и не завязываем бантики. Хочешь отомстить – мсти. Если сумеешь. Не сумел, не смог – значит, плохо хотел, плохо готовился. Неудачники сами готовят своё падение. Наше с Хедином дело – чтобы всё вообще не пошло прахом. Чтобы не вырвался Неназываемый. Чтобы Дальние не получили шанса воплотить свои безумные планы. Но ты уходишь в сторону, хозяин. Мы вели речь о природе Великого Орлангура. О том, что вся совокупность миров для него – лишь забава. Он давал советы Хедину, однако в решающий момент не обнажил меча и не встал с нами…
– Потому что хватило его слова, – перебил Трактирщик. – Слова, что сильнее меча.
– Пустое речёшь, – с досадой покачал головой Ракот. – Слушай, хозяин! Перед нами война, война небывалая. Против нас с братом – все, кому не по нраву мирно живущее Упорядоченное. Ну, или пусть не очень мирно, – поправился он, видя ухмылку Трактирщика, – но своей собственной волей. Смертные и бессмертные, право же, неплохо справляются с разнообразным злом, что подбирается к их порогу. Нам с Познавшим достаточно сдерживать тех, кто не по зубам простым обывателям, да простится мне такое сравнение…
– Прости меня, могучий, – негромко сказала вдруг Сигрун, и все воззрились на неё с изумлением, даже Трактирщик. – Я-то сперва решила, ты Рани моей дружок, да ошиблась, такое вот дело… – Она поправила волосы, на щеках разгорались алые пятна, словно была она живой, из плоти и крови. – Поведала мне дочка, кто ты таков, что высоко сидишь да гордо ходишь, однако нельзя так.
– О чём ты, женщина? – вырвалось у Ракота, а густые брови Восставшего сдвинулись.
– Нельзя без богов-то, – простодушно сказала Сигрун, не обращая внимания на тон брата Хедина. – Нельзя без вас. Вот пока стоял Асгард, всё в нашем Хьёрварде в порядке было. Знали, к кому идти за справедливостью, у кого добрый урожай просить, кто роженице с дитём разродиться поможет, кто на море защитит-оборонит…
Ракот отвернулся. Он прошёл до конца, он стоял на вершине Великого Древа, он лицезрел самое таинственное, что оставил после себя в Упорядоченном его Творец – своё Око; Восставшему было не до пустых разговоров. А пустыми разговорами Ракот почитал почти всё, если, конечно, это были не слова названого брата. С ним тоже можно было не соглашаться, но куда чаще Познавший Тьму оказывался прав.
– Вот дочка мне и рассказывает, – продолжала меж тем Сигрун, – что великий О́дин, Отец Богов, Асгард возрождает, всю родню свою хочет вывести, жизнь им вернуть – и верно! И правильно! Должен простой люд видеть своих богов! А не то забалует, заозорует. С пути собьётся. Такого наворотит-наломает, что самим потом тошно станет, да уж поздно. Не прятаться надо, а, напротив, путь указывать, уж коль ты бог.
Райна улыбнулась, положила матери руку на плечо, слегка пожала.
– Ну и дела, – медленно сказал Ракот. – Люди, вы же свободные от рождения – а всё норовите в хомут влезть, кого-то на загривок себе посадить. Древние Боги не белыми и не пушистыми были, мать валькирии. Множество – так и вовсе злобными, кровавыми, мстительными. Власть любили, за неё держались, без жертв на их алтарях и дня не проходило. И жертвы-то настоящие, человеческие. Или иные, но тоже из разумных рас. Всякие они были, боги твои, почтенная. Меня хоть и прозывают Восставшим, хоть и звали в своё время Владыкой Тьмы – а иных из тех Древних сам бы, своей рукой положил. Самим жить надо, своим умом! А не спины гнуть да кланяться всем, кто… кто по облакам проскакать сумеет. Такое у нас в Поколении все могли. Вот только богами от этого не становились.
– Скоро сами всё увидите, – загадочно посулил Трактирщик. – Да что ж вы всё не едите, гости дорогие? Не видение то, не обман. Сытыми выйдете, дорога у вас дальняя.
Ракот хмыкнул и последовал совету хозяина.

* * *

– Прощай, Восставший. Не знаю, увидимся ли. – Хозяин трактира не протянул руки. Стоял, упершись в притолоку.
– Эля я бы с тобой охотно выпил, – усмехнулся Ракот. – Да и на ристалище с тобой силушкой померился бы.
– Погоди вслух желать, – предостерёг Трактирщик. – Сбываются порой такие желания-то, и куда быстрее, чем нам того бы хотелось…
Ракот только дёрнул плечом.
Сигрун хозяину поклонилась в пояс.
– Спасибо за хлеб-соль, за ласку и помощь. Знаю, что вновь к тебе приду, хозяин дорогой. Но спасибо, что позволяешь с дочерью побыть, с нею одними дорогами ходить, глядишь – и замуж выдам честь честью, внуков дождусь…
– Какие ж у валькирии дети? – громко фыркнула Райна.
– У Сигдривы имелись, – улыбнулась мать воительницы.
– Она не была валькирией!
– А ты?
– Я… я… – аж покраснела Райна, – я – валькирия! Асгард возрождён! Я вернусь к отцу. Мы вернёмся вместе. Он примет тебя с честью, клянусь!
Сигрун сдержанно улыбнулась, опустила взгляд.
– Не будем об этом пред чужими, дочь. До встречи, досточтимый хозяин! Надеюсь, не слишком скорой. Но теперь мне будет куда легче. Бояться уже не стану. А когда первый раз глаза открыла, когда увидала хмарь да туман да алые окна твои в сумерках…
Она поёжилась.
– Прости, – с грустью сказал Трактирщик. – Всё это не мной устроено. Я, как мог, обустроил, что мог. Трактир вот мой. Стол богатый, очаг, огонь тёплый. Еда опять же. В пределах, мне отпущенных.
– Что ж, – Ракот сделал первый шаг прочь, – тогда передай, хозяин, кому следует, кто устанавливал тебе пределы, что настанет день – и мы с ним отдельно потолкуем. Я и брат мой Хедин. А не сможет Познавший Тьму – так я и один смогу.
– Передам. – Улыбка Трактирщика оставалась печальной. – Собственно, то единое, чего я есть лишь часть, всё уже и так узнало.
– Вот и отлично, – встряхнулся Ракот. – Вы со мной, почтенные?
– Да. Да, – в один голос отозвались и Сигрун, и Райна.
– Тогда идём. Прощай, хозяин ласковый! И ты прощай, вран-птица чёрная. Золотому Дракону привет передавай.
– Кар-р-р!
– Вот именно. Кар-р-р. Ну и на том спасибо.
– Ровного вам пути, Райна, Сигрун и Ракот. Двери для вас приоткрою.
Туман сомкнулся за их спинами непроглядным занавесом. И – всё, точно ничего никогда и не было. Не стоял трактир с обнявшимися гномом и орком на вывеске, не светились его окна, не горел огонь в очаге, и не ломился стол от яств.
Только мгла, холодная и мокрая.
За спиной Ракот слышал быстрые шаги – Райна и Сигрун старались не отставать.
А потом в глаза им брызнул свет – серый и неяркий, свет северного осеннего утра, но после туманной хмари даже он казался слишком сильным, режущим глаза.
И сразу же – ощущение жизни. Потока магии, дикого и неупорядоченного, что несётся круговоротом через всё Упорядоченное.
Домен великого Демогоргона остался позади.
Межреальность привычно раскрывалась навстречу Восставшему, так же как множество раз до этого.
Он глубоко вдохнул – под ногами тропа, обычная тропа тех, кто знает, как ходить между мирами. Вокруг цвета Междумирья. Всё знакомо, всё обыкновенно.
Неосознанно Восставший обернулся – не угасает ли за спинами портал?.. Но нет, ничего не угасало, и вообще не ощущалось и малейшего эха только что свершённого великого заклинания.
Демогоргон ненавязчиво явил Новому Богу зримое доказательство собственной силы. Хочу – и отправлю гостей из своего домена куда-то прямо в сердце Упорядоченного. И никто мне не указ. И знать не знаю никаких «Законов Равновесия», повергающих вас в ужас, обессиливающих, лишающих воли…
В нескольких шагах от Ракота застыла Райна – бледная, губа закушена, смотрит на какое-то смутное туманное колыхание прямо перед нею, в котором едва угадываются человеческие черты.
Великий Орёл не солгал – Сигрун сделалась призраком. Валькирии ещё предстояло вернуть свою мать к истинной жизни.

Так что сейчас с Сигрун придётся ещё повозиться. И да, особенно нелегко бывает в том случае, если призрак не просто овладевает чьей-то чужой плотью, вытесняя душу бывшего хозяина куда-то в глубины подсознания, а получает совершенно новое тело, во всём подобное один раз умершему.
Вообще-то Хедин это не слишком любил, припомнил Ракот. Возвращать плоть призракам не было его коньком, скажем так. Особенно если требуется вернуть именно ту, что была при жизни, а не первую попавшуюся. Император Мельина, хранитель нового слившегося мира, Эвильина или Мевиала, называй как хочешь, – тому пример.
И в бытность свою Властителем Тьмы, даже стоя на пороге Обетованного, даже готовясь к третьему, последнему и решающему штурму, Ракот старался не углубляться в некромантию. Оставим мёртвое мёртвым, говаривал он тогда.

– Райна!
Воительница вздрогнула, словно вырванная из глубокого сна.
– Или тебя лучше именовать Рандгрид? – чуть мягче продолжил Восставший.
– Зови как хочешь, великий, – негромко ответила валькирия.
– Ты старше меня, – напомнил Ракот. – Ты видела все эпохи Упорядоченного. Ты билась на Боргильдовом Поле.
– Я воительница. – Губы Райны вдруг задрожали, а взгляд так и не мог оторваться от слабо колыхающегося призрака её матери. – Я воительница, а ты, великий, – Бог.
Ракот усмехнулся.
– Бог или нет, оставим эти споры. Сигрун надо вернуть к жизни, настоящей. Братец мой Хедин, помнится, проделывал это довольно ловко, правда, едва ли наделённый тогда плотью призрак очень обрадовался тому обстоятельству…
– Это ещё почему? – не поняла Райна. – Призрак – и не обрадовался? Нет, конечно, представить можно… пока я ходила с вольными отрядами, знавала таких, что алкали бессмертия любой ценой, хоть тенью, хоть призраком. А кроме того… согласится ли великий Хедин…
– Хедин-то согласится, – с известным сомнением покачал головой Ракот. – Вот только что получится… Призрак-то ведь тот не обрадовался, потому что Познавший Тьму наделил его плотью в нескольких сотнях саженей над скалами. Падать, боюсь, было не очень приятно.
– Надо же, – в свою очередь, покачала головой Райна, – ловко. Надо полагать, этот призрак… не питал особого расположения к великому Хедину?
– Ты права, воительница. Не питал. Отнюдь не питал. Но тогда мой названый брат мог использовать любую плоть, здесь же…
Райна покачала головой.
– Темны слова твои, великий. Но я повинуюсь. Доверимся великому Хедину.
Ракот остановил её нетерпеливым жестом:
– Нет ничего тёмного. Скажи, валькирия, что ты делала, когда в Хьёрварде гремела война? Когда Истинный Маг по имени Хедин, прозываемый также Познавшим Тьму, сражался на бастионах своей крепости, что на острове Хединсей, в мире под названием Хьёрвард?
Райна наморщила лоб.
– Прости, великий. Хотела б ответить тебе, как должно, но… не упомню такого. Скажу лишь, что не сражалась на той войне ни за Нового Бога Хедина, ни за его противников. Память меня не подводит – скорее всего, я была где-то далеко, с самым обычным наёмным полком, сражалась за тех, кто платил, пытаясь отыскать смысл собственного существования – в полном одиночестве, как мне тогда казалось, ибо я не ведала, что мой отец О́дин, Ас Вранов и владыка Асгарда, выжил.
– Тогда я расскажу, – кивнул Ракот. – Среди множества атаковавших Хединсей, по слову других магов нашего Поколения и самих Молодых Богов, были и призраки. Их звали Лишёнными Тел; одного из них, что прорвался сквозь все завесы над Хединсеем, Хедин и наделил плотью. Лишённый враз обратился в собственную противоположность. Ну и, как я уже сказал, случилось это на высоте сотен и сотен саженей над острыми хединсейскими скалами. Тело разбилось; а Хедин потом ещё и запечатал останки в каменном склепе, чтобы уж наверняка.
Валькирия усмехнулась.
– Ловко, властитель Ракот. Великий Хедин поистине велик. Что ж, остаётся надеяться, что он преклонит слух свой к моей мольбе. Я же… я готова служить ему верой и правдой, пока не ослепли мои глаза, а рука моя сжимает копьё.
Ракот нахмурился. Отчего-то слова валькирии задевали, неприятно царапали; и нет, не признанием того, что Хедин владеет куда более изощрённой магией – к этому Восставший привык уже давно и принял. Ведь и верно, что он сам, Владыка Тьмы, потерпел поражение, а вытащил его из темницы на Дне Миров именно Хедин, её, Тьму, Познавший.
Заклятия Хедина оказались успешнее мечей Ракота. Так есть, такова правда, а ни один воин, если он хоть чего-то стоит, не станет обижаться на правду.
Нет, не это. Просто… просто ему не хочется, чтобы Райна искала помощь у кого-то ещё. Даже если этот кто-то – его названый брат.
«Не хочу, чтобы она кому-то служила», – вдруг отчётливо понял Ракот.
«Просто не хочу».
– Будь уверена, мой брат не из тех, что продает свою милость.
Однако при этом он оставался Ракотом Восставшим. Тем, кто никогда не осквернял уст ложью, даже и во спасение.
– Если он согласится помочь, то не потому, что ему нужна твоя служба. Он сделает это, просто чтобы вернуть тебе мать. Тебе совершенно не будет нужды…
– Но я тоже так не могу, – упёрлась вдруг валькирия. – Моя благодарность великому Хедину – и тебе, конечно же, великий Ракот, – не будет иметь границ. Я тоже не привыкла быть в долгу. Если моё копьё или меч смогут помочь делу Новых Богов – я буду счастлива предложить им своё оружие и свою верность.
– Прости, что спрашиваю, – внутри у Ракота сделалось совсем неуютно, – но почему ты, вечная воительница, по сравнению с которой мы с братом – мальчишки, если мериться прожитыми летами, почему ты раньше не встала под его знамёна? Ничего не слышала? Многие, очень многие воины из самых разных миров нашли к нему дорогу…
Валькирия понурилась:
– Да не разгневается на меня великий Бог. Но… множество, множество лет я думала, что дела всех и всяческих сил – не для меня. Сперва я, как могла, скрывалась от Ямерта и его слуг. А самое лучшее – прятать подобное среди подобного. Где укрыться воину, как не среди других воинов? Так я сделалась наёмницей. Сражалась, находила и теряла боевых товарищей, мстила за них… и, прости мою прямоту, повелитель Ракот, даже слыхом не слыхивала о борьбе Истинного Мага Хедина.
– О нём не слыхала, да, – кивнул Восставший. – Ну а обо мне? О моих восстаниях? О том, как мы шли приступом на само Обетованное? Как Ямерт и его присные дрожали, когда наши тараны били в их стены, когда мы уже врывались в их домен? Или, может, – голос его отяжелел, – ты слышала, как мы отступали? Отступали, цепляясь за каждый мир, за каждую крепость, покуда могли, пока не осталось ничего, кроме лишь Тёмной Цитадели?
Кулаки его сжались, плечи развернулись, в глазах вспыхнул прежний мрачный огонь.
– Великий Ракот… – проговорила Райна. – Я понимаю – не пристало Деве Битв укрываться от оных. Но что поделать – то… то была не моя война. Я не ощущала её моей. Я не билась ни за тебя, ни против.
– Почему?! – потребовал ответа Ракот. Почему-то это… задевало. Кто-то другой – пусть бы себе, но валькирия… она должна была быть с ним! На его стороне!
Райна вздохнула:
– Мне казалось… что вы все – мои враги. Что все, явившиеся в Упорядоченное после нас, – всего лишь узурпаторы, вскарабкавшиеся на высокие троны Асов и иных Древних Богов.
– Истинные Маги не имели отношения к падению Древних! Орден как таковой появился уже после Боргильдовой Битвы!
– Не гневайся, повелитель, на простую воительницу. От отца мне досталась долгая жизнь, от него и матери – воинское умение, ловкость с оружием, но не мудрость Аса Вранов. Я только слыхала об Истинных Магах. Потом, уже в Долине, чином тамошней стражи, услышала больше. Но это было… уже в недавние времена, когда Новые Боги много-много веков правили Упорядоченным.
– Никто не гневается на тебя, достойная валькирия. – Ракот Восставший никогда не лгал, но тут впервые за множество, множество лет пришлось, усилием воли заставляя кулаки разжаться. – Мне просто… было б приятно знать, что некогда ты избрала моё знамя.
– Я не избрала, – развела руками Райна. – Не избрала тогда. А вот потом, когда маги Долины давили Восстание Безумных Богов, – билась уже под вашими.
Ракот кивнул:
– Хорошо.
«Что я прицепился к ней? Она Дева Битв. Орудие старика О́дина. Плод его, гм, любовных игр при живой жене, к которой он возвращался, как ни в чём не бывало. Наверное, так у них, Древних, было принято. Бог огня Локи, тот и вовсе в кобылу обращался, родив жеребчика…»
– Хочу лишь, чтобы ты поняла, Рандгрид, – никто тебя ни к чему не принуждает и принуждать не станет. Если Хедин поможет тебе – поможет от чистого сердца, а не за плату или службу. Ты ничем ему не будешь обязана.
– Великий Бог, – воительница церемонно поклонилась, – честь любого, неважно, смертного или бессмертного, сильного или слабого, принадлежит лишь ему одному. Позволь же мне самой решать, кому и чем я обязана, повелитель.
Ракот хмыкнул, отвернулся.
Нет, она не будет служить Хедину. В конце концов, что, бывший Владыка Тьмы не сыщет достойного дела для валькирии?
– Тогда не будем мешкать. Дорога дальняя, в безопасности твоя мать окажется, лишь когда мы достигнем Обетованного.
– Тогда не будем терять времени, великий Бог.
«Да, не будем. Вернёмся к Хедину, отыщем его, если нужно. Пусть вернёт Сигрун плоть или, по крайней мере, скажет как. А потом я должен рассказать об Оке Творца. А ещё потом – к Источнику Мимира. И ещё Гелерра, так и сгинувшая бесследно. Райне нечего делать в Обетованном. Если, конечно, не захочет остаться с матерью».
Дорогу к Обетованному Ракот отыскал бы из любой точки Сущего с закрытыми глазами и даже вообще развоплощённым. В последнем случае это даже получилось бы куда быстрее. Сейчас же он просто шагал рядом с Райной, то и дело оглядывавшейся на плывший за ними призрак Сигрун.
И, наверное, Ракот заметил бы неладное быстрее, если б не так пристально пялился на точёный профиль валькирии.
– Владыка! – Райна остановилась, озабоченно глядя куда-то вбок – там за тенями Межреальности угадывались голубоватые очертания мира, отсюда, из страшной дали, похожего на огромный плоский блин, раскрашенный синим, зелёным, голубоватым и белым. – Повелитель Ракот, ты чувствуешь?..
Повелитель Ракот ничего не чувствовал, а только удивлялся: где были его глаза и почему он не видел раньше, насколько красива воительница?
– Повелитель? – повторила Райна, заглядывая в лицо Восставшему. – Этот мир, что поблизости… Я ощущаю… что-то очень-очень знакомое, только давно забытое. Словно – словно вернулись времена до Боргильдовой Битвы…
– Что ты хочешь сказать, храбрейшая?
Райна чуть покраснела:
– Не зови меня так, владыка, я ещё не доказала тебе свою храбрость, а слова других стоят мало. Мир, мир вблизи от нас – я чувствую… ощущаю… слышу… запах силы… нет, не могу сказать! – Она аж всплеснула руками.
– Нам надо спешить в Обетованное, – напомнил Ракот. – Мы не можем задерживаться.
– Я знаю, великий! – Райна болезненно сморщилась. – Сердце моё тоже велит спешить, но долг, долг воительницы… что-то неладное творится там, честное слово, неладное!
– Рандгрид! В Упорядоченном полным-полно миров, где творится «что-то неладное». Ты забыла мои слова Трактирщику? Мы не кидаемся на всякую войну и беду. Войне и беде надо уметь противостоять самим, а не надеяться, что кто-то явится и «спасёт». От таких надежд рождается Спаситель, если хочешь знать. Тот самый, что едва не сожрал Эвиал на наших с тобой глазах.
– Да, великий, – смиренно ответила валькирия, склоняя голову. – И всё-таки я готова рискнуть даже моей матерью. Сигрун была воительницей, как и я. Она билась безоружной с драконейтом, когда все остальные её товарищи по несчастью только и могли, что выть, вопить, голосить да пытаться спасти собственные задницы. Валькирия не пройдёт равнодушно мимо битвы. Моя мать дождётся нас здесь.
Ракот только хмыкнул.
– Хорошо, – вдруг сказал он. – Будь по-твоему, воительница.
Эх, как же славно, как хорошо горят у неё глаза! Да, истинная Дева Битв; и какая же жалость, что они не встретились раньше!
Взять за руку, и…
Нет, не взять, и не за руку. Встать рядом, закрыть от…
Опять же нет. Валькирии не из тех, кого «закрывают».
Нет, надо просто встать рядом и сражаться вместе с нею.
Мир послушно раскрывался им навстречу. Один из множества, зелёно-бело-голубой, с лёгкими росчерками жёлтых пустынь. Тропа Межреальности кончалась, их охватывало привычное тепло ласкового солнца, слух заполнил плеск волн, шорох ветра в кронах, запах цветущих садов.
Могучий воин с чёрным клинком на плече и высокая и статная воительница в полном вооружении вышли из зарослей на широкий тракт.
Призрак растаял в ярком солнечном свете.
Люди, непрерывный живой поток. Смуглые и низкорослые – никто не дотягивался Райне даже до плеча. Одетые в сероватые, светло-жёлтые, грязно-белые свободные туники и простые сандалии. Ослики тянут двуколки, гружённые мешками и корзинами, там – какие-то местные овощи, зелень. В клетках квохчут куры и гуси; мужчины, женщины и дети – все текут лишь в одну сторону – туда, к самому берегу, где над морской лазурью вознеслась тёмно-багровая скала.
Совершенно чуждая на этих берегах, где жёлтый песок встречает густую тёмную зелень масличных рощ, где среди низких изгородей из блёкло-лимонного известняка сгрудились белостенные домики под черепичными крышами, где в море тянутся узкие языки скал – серые, густо испятнанные коричневатым и пыльно-зелёным упрямых деревцев и кустов, сумевших укорениться на голых склонах.
Но это вокруг. А прямо перед ними – скала цвета запекшейся крови. И бесконечные колоннады вдоль тянущейся к вершине лестницы из сотен и сотен ступеней; а там, на самой вершине, словно корона или лепестки невиданного каменного цветка – вздымаются снежно-белые глыбы, и впрямь точно раскрывающийся навстречу светилу бутон.
Над белыми скосами стены поднимается густой чёрный дым.
Белое, чёрное и багрово-алое.
На Ракота и Райну косились, людской поток опасливо обтекал их. Многие – на всякий случай – кланялись.
– Что дальше, воительница? – рыкнул Восставший. Он вдохнул полной грудью, расправил плечи. – Нет, честное слово, любой мир куда лучше Междумирья. Дышишь там и сам не знаешь чем. Обман какой-то.
– Дальше – туда, – указала валькирия. – Куда все идут. Не ошибёмся.
– Что-то я пока ничего тут не чувствую. – Ракот с сомнением глядел на людскую реку. – Народ как народ. Рабов многовато, а так – всё, как обычно. Город где-то там, за рощами. Река, небось. Храмы. Гладиаторские арены. – Он ухмыльнулся, явно вспоминая что-то.
Валькирия замерла, вскинула лицо к солнцу. Наискось с вершины алой скалы поднимался неправдоподобно густой и длинный столб дыма, чёрно-серая полоса, протянувшаяся через весь небосвод.
– Ты… ничего… не чувствуешь, великий Бог?
Ракот молча покачал головой.
– Не может быть, – выдохнула она.
– Так просвети меня, – усмехнулся Восставший.
– Древние, – коротко бросила валькирия, не отрывая взгляда от дымного росчерка.
– И что?
– Древние вернулись, – голос воительницы упал до шёпота. – Вернулась их сила. Я… чувствую. Это словно как старое вино. Не может быть, владыка Ракот, чтобы ты ничего не замечал!
Восставший нахмурился. Он исходил сотни, тысячи миров – в отличие от братца Хедина, предпочитавшего Межреальность. Этот мир ничем не выделялся.
– Ты знала, куда заглянуть, – наконец вымолвил он.
– Конечно, владыка. Меня потянуло сюда, и сюда мы вышли.
– Тогда идём, – пожал плечами Восставший. – Что бы ты ни хотела тут сделать, давай сделаем. И – дальше.
– Нам туда. – Валькирия ожидаемо указала на беломраморную корону, что венчала скалу.
Они шагали, рассекая толпу. От Ракота и Райны шарахались все, даже смирные длинноухие ослики. Ближе к скале по обочинам появились стражники с копьями, в коротких белых юбках, с ярко-жёлтыми щитами и кривыми серповидными клинками. При виде Восставшего и валькирии первая пара воинов аж попятилась, широко поразевав рты.
Ракот ухмыльнулся, выразительно качнув длинным чёрным мечом. Стражники безуспешно попытались спрятаться один за другого.
Восставший и Райна миновали первую пару. Названый брат Хедина усмехался, валькирия оставалась серьёзной – а миг спустя мимо них сломя голову промчался один из оставшихся позади стражников.
– Предупреждает, – хохотнул Ракот. – Ну, пусть их.
Валькирия лишь нахмурила брови. Восставший откровенно забавлялся, а вот Райне отчего-то было совершенно не до смеха.
…Перед скалой, у подножия лестницы, лежала широкая полукруглая площадь, тщательно вымощенная аккуратно пригнанными друг к другу плитами. Вокруг – низкие белёные здания безо всяких украшений, с крошечными оконцами. Стены да крыша, ничего больше.
Здесь сходились три дороги, здесь кипел людской водоворот, здесь стояла многочисленная стража. Тележки проворно разгружались руками полунагих слуг с узкими ошейниками; тюки, мешки и корзинки быстро исчезали в раскрытых дверях. Вверх по широкой лестнице поднималось уже настоящее шествие – плотно, локоть к локтю.
Вокруг Ракота и Райны образовалось тем не менее пустое пространство. Люди косились на них, косились со страхом, и никто не рискнул приблизиться.
Никто, кроме стражников. Не меньше полусотни мечников и десятка два лучников проворно высыпали на площадь, щедро осыпая не успевших убраться с их дороги ударами палок.
– Кажется, воительница, они решили нам воспрепятствовать, – злорадно ухмыльнулся Ракот.
Простые обыватели очень, очень бодро разбегались кто куда, являя изрядную ловкость. Предводительствовавший отрядом воин – его отличал от других алый пояс – что-то крикнул, вскинул руку с кривым мечом.
– Нет, здесь я не бывала, – выдохнула валькирия. – Язык этот прежде не слыхала…
– Не страшно, я слыхал. – Ракот повёл плечами, вскинул наперевес чёрный клинок. – Маленькое преимущество Нового Бога. Впрочем, ты ничего не потеряла, воительница, – всё уныло, скучно и неинтересно. От нас требуют положить мечи, руки вытянуть перед собой и идти к ним. Медленно. Иначе нас, э-э-э, утыкают стрелами сии доблестные лучники, чья меткость уступает только их же храбрости, а храбрость заставит устыдиться даже великих богов.
Райна чуть улыбнулась – одними губами:
– Что скажет мне великий Бог? Каков даст совет?
– Разве тебе нужны советы, воительница? Нам, как я понимаю, надо подняться по этой лестнице, верно? А драться с этими дураками нам совершенно не с руки. Сейчас я им скажу…
Низкий и грозный голос Восставшего, казалось, был слышен не только повсюду на площади, но и далеко окрест.
Стражники запереглядывались, кое-кто даже сделал шаг назад.
Начальник с алым поясом, однако, оказался покрепче. Резко обернулся назад, что-то гортанно пролаял, недвусмысленно указывая на вершину алой скалы. Лестница, ведущая туда, меж тем мало-помалу очищалась, поскольку народишко, явно предпочитая дождаться исхода событий, скапливался за складами и не лез на рожон.
– Грозит своим карами истинных богов, – повернулся к воительнице Ракот. – Грозит, паршивец этакий, весьма убедительно. И цветасто. Что-то про вываривание при одновременном сдирании кожи или вроде того. Не разобрал. Местный диалект, не иначе. Видишь, как сразу воспылали рвением?
Рвением стража и впрямь воспылала. Равнение восстановилось, луки поднялись, стрелы легли на тетивы, щиты – сомкнулись, а пики, у кого были, – наклонились.
– Вот ведь дураки, – покачал головой Ракот. – Держись за мной, Райна. Потому что они ведь с перепугу начнут стрелять, а я не знаю, насколько хорошо ты умеешь отбивать стрелы.
– Разве великий Бог не может приказать стрелам сгореть в полёте? – усмехнулась в ответ Райна.
– Великий Бог, коль ты уж так настаиваешь на таком прозвании, предпочитает не злоупотреблять подобными средствами, если сгодится старое доброе, – Ракот прокрутил мечом шипящую мельницу.
Райна привычно подняла щит.
– За мной, я сказал, – резко посуровел Ракот, шагая прямо на застывший строй воинов и не останавливая накручивающий круги, восьмёрки и петли меч.
Валькирия повиновалась, бездумно, привычно, как повинуется опытный воин на поле боя приказу командира, потому что зачастую даже не самый годный приказ лучше его полного отсутствия.
А в следующий миг полетели стрелы, яростно засвистел рассекаемый чёрным мечом воздух, а саму воительницу словно ударил под дых незримый кулак.
Сверху, от белой короны, вниз словно покатился настоящий водопад. Водопад силы.
Оголовок первой из стрел разбился о чёрную сталь ракотова меча, воздух полыхнул, Восставший бестрепетно шагнул сквозь пламя. Одновременно в клинок его угодило ещё две стрелы – ещё две вспышки, и после второй, болезненно зарычав, названый брат Хедина даже отшагнул назад.
Ещё одну стрелу Райна отшибла в сторону круглым своим щитом, та осталась цела, дорогу валькирии пламя не преградило.
А в следующий миг Восставший рванулся прямо на преграждавших дорогу стражников, и на сей раз стрелы действительно вспыхнули ещё в полёте, а валькирия ощутила болезненный укол, словно от незримой иглы.
Начальник с красным поясом оказался самым сообразительным. От рывка Ракота он ушёл, перекатившись через плечо, мгновенно вскочил и вновь что-то выкрикнул, отчего воздух словно бы зазвенел – такая сила устремилась вниз от белой короны.
Чем-то это неприятно напоминало Безумных Богов.
Стражники, несмотря на рывок Восставшего, несмотря на сгустившийся перед ним призрачный щит из густых теней, отнюдь не спешили разбегаться. Напротив, бросились на Нового Бога со всех сторон, посылая стрелы, норовя рубануть мечом или ткнуть пикой, нимало не заботясь при этом, что могут задеть своих.
Кого-то при этом и задели, кто-то упал, кого-то безжалостно топтали сандалии других вояк; тёмный щит Ракота ударил прямо перед ним, миг спустя – ударил вбок, раскидывая нападавших. Чёрный меч прянул молнией, оставляя щепки от деревянных щитов и копейных древков. Стражников раскидывало, как котят, они падали, катились по каменным плитам, однако вновь упрямо вскакивали, кидаясь на Ракота снова и снова. Казалось, они готовы биться даже голыми руками.
Тёмный щит вокруг Восставшего разбрасывал нападающих, однако они поднимались почти мгновенно, словно кто-то дёргал их за незримые нити.
Ракот не хотел убивать. Это было очевидно. Воин до мозга костей, сейчас он явно не желал разить насмерть, пытаясь лишь отбить у стражи охоту слишком уж ретиво на него напрыгивать. Получалось это, впрочем, из рук вон плохо, так, словно Восставшему противостояли самое меньшее избранные слуги Молодых Богов, явившихся на Боргильдово Поле «в силах тяжких», а не какая-то храмовая стража из низкорослых тощих воинов, явно не имевших понятия ни о каком искусстве боя, кроме лишь самых простеньких ударов и отбивов.
Однако чего не позволяет себе великий Бог, то вполне может простить себе обычная воительница.
Райна лихо крутнула мечом, прыгнула, достала ближайшего копейщика клинком по шлему, оглушила, перемахнула через валящееся тело, одним ударом расколола на мелкие щепки подставленный было щит, сбила незадачливого мечника с ног, ткнув тяжёлым оголовьем эфеса прямо в середину лба.
Ракот сумел прорваться уже к самой лестнице, однако от длинных и низких строений вокруг площади к стражникам уже спешила подмога – никак не меньше сотни. Кричал, размахивая руками, начальник в алом поясе, подгоняя отстающих.
Именно к нему и устремилась Райна. Стремительно и мягко, как умела, когда враг и глазом моргнуть не успевал до того, как нарваться на разящую сталь воительницы.
Этот «алый пояс» успел. Больше того, это Райна едва смогла отвести щитом его молниеносный удар; меч был выброшен на всю длину руки.
Кто-то помогал местной страже, и помогал вовсю, как просто не должен был помогать. Круче, чем Безумные Боги.
Райна гикнула, размахнулась щитом, вновь отшибая в сторону вражий клинок, и атаковала сама.
На сей раз искусство валькирию не подвело, грудь «алого пояса» залило кровью, тот захрипел, отшагнул назад, роняя оружие, и мешком повалился на камни. Голова тупо хрястнулась о плиты.
Это помогло. Во всяком случае, та сотня вояк, что бегом бежала от «казарм» – или что у них там было? – с не меньшей резвостью и рвением устремилась назад. Бросавшиеся на Ракота как-то тоже внезапно сообразили, что не всё получается в соответствии с планом и вообще в отсутствие начальства нет смысла так уж усердствовать.
Ниточки разорвались.
Ракот перевёл дух, обернулся к Райне. Валькирия ожидала увидеть горящий в нём огонь упоения, боевое безумие, радость схватки – однако Восставший дышал тяжело и прерывисто, волосы слиплись от пота, из нескольких порезов на щеках сочилась кровь.
– Этого… не… может… быть! – прохрипел он.
– Это есть, – просто сказала воительница, глядя на тело предводителя стражников с алым поясом. Она не сомневалась, что видит вполне себе мёртвого мертвеца – правда, у него начали вдруг подёргиваться руки и ноги.
– Хуже, чем с Безумными. – Райна шагнула к Ракоту, извечно-женским движением потянулась стереть кровь со щеки. И вдруг отдёрнулась, потупилась, покраснела, словно испугавшись того, что делает.
Ракот тоже как-то вдруг потупился, кашлянул, тыльной стороной ладони провёл по окровавленному подбородку.
– Надо же, зацепили… что ж, при этакой-то силище…
– Что против нас, великий Бог? Ты уже знаешь?
Ракот зло скривился, сплюнул на ступени. Площадь опустела, лишь три тела – убитый Райной начальник стражи и оглушённые ею же щитоносец с копейщиком – лежали на плитах. Толпа волновалась, прячась за складами и казармами, но на площадь выплеснуться не спешила.
– Не знаю. – Восставший глядел вверх, на очистившуюся к этому времени лестницу. – Какая-то гадость… или гадина… или гады… присосавшаяся к силе, замкнувшая её на себя… Идём, Рандгрид! Чувствую, правильно ты посоветовала сюда заглянуть…
«Знать бы ещё, куда они делись, все, кто поднялся по этой лестнице… Кто поднялся… Какая же она красивая… э-э-э, Восставший, эт-то ещё тут к чему?!»
Разве мало у него было женщин? Мало красавиц любило его со всем пылом? Мало трепещущих уст и розовых ланит оказывались в полной его власти? Чего уж там, множество. Громадное большинство стёрлось из памяти, хотя он и хвалится, что «ничего не забывает». Верно, с одним-единственным исключением – если не хочет забыть сознательно.
Но да, он не сталкивался с валькириями, с истинными валькириями, Девами Битв, дочерьми О́дина. Кто бы мог подумать, что старикан, оказывается, даст жизнь такой… такой…
«А собственно говоря, какой? Да, Рандгрид высока и статна, бела ликом, густа изломом бровей, скулы её чётки, губы алы, хотя и не полны. Да и… – покосился Восставший, – и перси очень даже на месте, хотя воительнице они, казалось бы, должны только мешать.
Однако она и не писаная красавица. Сурова, как северная вьюга, серые глаза холодны, как сталь, – написал бы скальд. Всё так. И подбородок, наверное, тяжеловат, и строгие ревнители классических канонов нашли бы её руки слишком мускулистыми, ладони – слишком мозолистыми. И уж, конечно, не закрыли бы они глаза на бесчисленные шрамы, глубокие и мелкие, длинные и короткие, исчертившие кожу валькирии.
А вот есть, есть в ней тот самый неведомый огонь, что по одному ему ведомым правилам перебрасывается с одной души на другую, и вот уже двое пылают вместе.
Нет, нет, нет, – аж помотал головой Восставший. – Я Новый Бог, я…»
– Великий Бог. – Край щита валькирии тронул его предплечье, и он едва не подпрыгнул. – Смотри, великий Бог…
Ракот сам не заметил, как они одолели всю казавшуюся бесконечной лестницу. Белый каменный цветок раскрывал перед ними свой венчик, образуя огромный амфитеатр и чем-то нехорошо напоминая Восставшему незабвенную опрокинутую пирамиду на острове Утонувший Краб, что в мире под названием Эвиал…
Все концентрические круги вокруг арены заполняло сплошное людское море. Тысяч сто на глаз, не меньше. Сама арена посыпана жёлтым песком, а прямо напротив входа, где застыли они с Райной, – белокаменный портик с аккуратными колоннами и треугольным фронтоном, украшенным какими-то барельефами. В тени между колонн угадывалось нечто, очень похожее на каменный алтарь, – такое же белое, как и всё вокруг.
Оттуда, из портика, в лица Новому Богу и валькирии словно задуло сухим горячим ветром, ветром безжизненной раскалённой пустыни.
Широкие ступени спускались от края каменной чаши амфитеатра вниз, к посыпанной песком арене и поднимались вновь, к портику.
Людей, волновавшихся на широких ступенях, разделяла многочисленная стража. Эти в отличие от встреченных ранее Ракотом и Райной были и одеты куда красочнее, и вооружены куда лучше.
Тем не менее ни один из копейщиков, мечников или щитоносцев так и не заступил им дорогу. Напротив, взяв копья наперевес, вдоль земли, стража древками удерживала тех простолюдинов, что явно пытались дотянуться до незваных гостей.
Искажённые ненавистью лица. Выпученные, вылезающие из орбит глаза, пена на губах. Скрюченные пальцы, словно когти, цепляющие воздух, – и вопли, вопли, вопли, вопли гнева, ненависти, жажды убийства.
Доведённая до такого сумасшествия толпа легко сметёт цепь любой стражи, её не остановят и стрелы в упор, не остановят боевые мастодонты, ничто.
А тут – справляется несколько десятков, может быть, сотня стражников, всего-навсего держа копья двумя руками на уровне груди.
– Идём, великий Бог, – тихонько сказала валькирия с робостью, непонятной и ей самой. – Идём. Нам туда. – Она кивком указала на портик.
– Будет славная драка, – заозирался Ракот. – Но ты права, надо идти, это хуже, чем Безумные Боги.
– Они убивали на этой арене, – втянула воздух Райна, – всё пропахло кровью. И смертью.
– Идём! – прорычал Ракот.
Они шли вниз. За спиной раздался топот множества ног – толпа стражников, плотная, локоть к локтю, перегородившая весь проход.
И во главе их – начальник стражи в алом поясе, весь покрытый с ног до головы засыхающей кровью.
– Они ещё и некроманты, – проворчал Восставший. – Что ж, тем лучше! Равновесие мне это зачтёт, надеюсь.
Никто не попытался их остановить, пока они шли вниз. Никто не преградил им дорогу, когда они перебрались через каменный барьер и оказались на песке арены. Ракот задел что-то ногой – в сторону откатился совершенно гладкий, без следов плоти, белый человеческий череп.
Восставший криво усмехнулся.
Они беспрепятственно пересекли манеж. Вновь перемахнули через ограду, с усмешками глядя на беснующуюся толпу и на невозмутимых стражей, по-прежнему сдерживавших её, соединив копья.
– Какая силища… – вполголоса обронил Ракот.
– А мы лезем ей прямо в пасть, – улыбнулась валькирия. И вновь чуть коснулась локтя Восставшего.
– Лезем прямо в пасть, ага, – кивнул тот. – Как-никак, я хоть и бывший, но всё-таки Владыка Тьмы. Кое к чему обязывает, ты не согласна?
Они ступили в прохладную тень портика – и гул негодующей толпы враз отодвинулся куда-то в дальнюю даль, сделавшись словно ровный шум моря.
Здесь же разливался покой. Покой и сила, невиданная, сжатая подобно занесённому мечу, готовому рухнуть на дерзких.
Ряды белых колонн с вычурными капителями и абаками уходили в сумрак, и там, за их чередой, сгущалась темнота. Шаги Райны и Ракота гулко отдавались под высоким потолком, где тоже гнездились тени. Антаблементы, с их разукрашенными фризами и барельефами, было не рассмотреть – Райна видела лишь какие-то переплетённые тела, не то человеческие, не то принадлежащие чудовищам.
Первые три ряда колонн остались позади; Ракот приостановился у белого плоского камня. В его предназначении трудно было ошибиться – чуть длиннее человеческого роста, шириной в размах рук, с канавками-стоками и торчащими прямо из гладкой отполированной поверхности грубо откованными железными скобами.
Райне вспомнилось их приключение с кирией Кларой и орками на дальнем западе Эвиала, в Империи Клешней.
Камень был девственно чист. Блистал невообразимо гладкой, словно лёд, поверхностью.
Ракот тяжело усмехнулся, коснулся остриём чёрного меча торчащей железной петли. Между клинком и петлёй проскочила стремительная искра.
– Всюду сила, – проговорил Восставший. Голос его был твёрд. – Столько силы мне и не снилось – даже когда горели мои Костры, а рати стояли под стенами Обетованного. А тут… какой-то ничтожный мир, какой-то ничтожный…
– Ничтожный кто? – пронёсся лёгкий вздох, словно дуновение ветерка, внезапно решившего прогуляться меж колонн, да так среди них и заблудившегося. – Кто ничтожный?
Райна подобралась, поудобнее перехватывая альвийский меч. Клинок больше не пробуждался к жизни, не рвался в бой, как тогда, возле границ Демогоргона, но сейчас он дрогнул.
Голос обращался к ним на понятном обоим языке, древней речи Хьёрварда.
Райна невольно взглянула на Восставшего. Она идёт за ним, он – предводитель. Что станем делать?
Названый брат Хедина молчал, водил из стороны в сторону остриём чёрного меча, словно отыскивая незримые нити паутины.
– Хотите поклониться нашей силе? – всё так же смутно, точно в полусне, продолжал бестелесный голос. – Жаждете изумиться нашей мощи и власти? Вы, явившиеся из ниоткуда!
Восставший, словно решившись, твёрдым шагом отправился дальше в глубь кажущегося сейчас бесконечным портика, больше смахивающего на истинный храм.
Меж колоннами прошелестел ветерок, заколыхался лёгкий туман, прозрачная, едва заметная дымка. Впереди словно кузнечные клещи достали из горна раскалённую железную крицу – такой жар хлынул прямо в лицо. Сила вырывалась на свободу, дикая и необузданная и во многом – очень понятная валькирии, почти родная.
Но её слишком много, этой силы. Безумные Боги, которых она столь часто вспоминала, не обладали таким могуществом, а какое имели, добывалось самыми причудливыми путями, начиная с магии крови и заканчивая охотой, откапыванием и самым жестоким раскурочиванием древних артефактов.
Что же случилось? Откуда тут такое?
– Повелитель…
– Не сейчас, Райна. – Ракот даже не повернул головы.
– Повелитель, я не сомневаюсь – это кто-то или что-то из ряда Древних Богов. Я чувствую. Эта сила мне сродни. Все Древние несут или несли в себе искру дыхания Творца, как объяснял мне отец. Мне она тоже досталась – через его кровь.
– Это. Ничего. Не. Изменит, – отчеканил Ракот, по-прежнему не оборачиваясь.
– Зачем вам мечи? – вновь вздохнул голос. – Разве мы враг вам?
Восставший не ответил, и Райна решилась сама:
– Там, внизу, на нас напали. Мы не из тех, кто спускает подобное.
– Вы не претерпели урона, – возразил призрачный голос. По-прежнему томно, чуть сонливо, словно по некой обязанности. – Но при этом убили двух моих верных слуг, простых смертных. Их семьи осиротели.
Ракот не отвечал, шагал молча, всё глубже и глубже в сгущающиеся сумерки. Сила творила какие-то фокусы с пространством, храм точно сделался бесконечным – во всяком случае, Райна не чувствовала впереди ничего, кроме бездны – вздумай бездна разлечься вот так, отдыхающим драконом.
Они шагали всё глубже и глубже в драконью глотку.
Шептал ветер, туман завивался причудливыми спиралями вокруг колонн. Угасал свет за спиной, Ракот и Райна всё удалялись от входа, но никак не получалось оставить его окончательно, словно тут действовало какое-то чародейство.
Ну да, подумала валькирия, на них больше никто не нападает. Интересно, а чем занята толпа в амфитеатре? Глазеет на пустую арену? Или их уже занимают каким-то зрелищем?
Бездна, думал и Ракот. Пустая голодная бездна. Нет ничего, кроме голода и силы. И ещё памяти – точнее, вместо неё одна лишь чёрная дыра.
Хочешь познать врага, точно выяснить, на что он способен – вступи с ним в бой. Пусть даже и короткий.
Схватка на площади прояснила Восставшему многое, но не всё.
Сквозь подобный строй он прошёл бы, не запыхавшись, даже в образе черноволосого и голубоглазого варвара – личины, что он надевал, собираясь потешить себя честным боем и сознательно ограничивая собственные силы. Здесь же ему пришлось выложиться – последний раз он так выкладывался, схватившись со Спасителем на ступенях Его лестницы, по которой Тот спускался в Эвиал.
В том бою Восставший не преуспел. Спасителя остановила искупительная жертва людей-магов, Анэто и Меганы. Сегодня вышло получше: Ракоту удалось прорваться, но цена всё равно оказалась непомерна.
Кто-то, притаившийся в глубине этого треклятого портика, храма, логова – называй как хочешь, – заполучил себе под команду невиданный доселе источник Силы. Сравнимый чуть ли не с Источником Мимира.
И это было совершенно неправильно. Райна права – Равновесие нарушалось, никому в пределах обычных миров нельзя распоряжаться подобным. Восстание Безумных Богов ещё не успело подёрнуться флёром приятных воспоминаний.
Древние Боги, сказала валькирия? Древние Боги в Упорядоченном, конечно же, оставались. Один Шарэршен, ныне присягнувший брату Хедину, чего стоил; немало, немало Древних уцелело в том или ином виде, избегнув гнева Ямерта. Наверняка чисто случайно могли остаться и такие миры, где вторжения Молодых Богов вообще не заметили, хотя в такое Ракоту верилось с трудом. Во всяком случае, он, поднимая своё восстание и отчаянно нуждаясь в союзниках, таковых не нашел.
Но – всё бывает.
Древние Боги правили долго, однако никогда не выходили за пределы своего мира или нескольких, если те располагались очень близко друг к другу. Никогда не создавалось ничего похожего на Обетованное. Никогда не расползались по тысячам тысяч миров храмы одних и тех же божеств.
Никому из Древних не доставалось слишком много силы.
А теперь? Что случилось здесь? Такая мощь – не по меркам Древних. Безумные Боги не зря прозваны были Безумными – могущество, которым они овладели, не просто туманило разум, оно действительно лишало рассудка.
И тогда пришлось вмешиваться им, Новым Богам. Не самим, к сожалению, – давить бунт руками боевых магов Долины и наёмных рот.
– Держись за мной, Райна, вперёд не лезь. Поняла?
– Поняла, великий Бог, – почему она улыбается? Что именно она поняла? Что ему вдруг стало за неё страшно? Вот просто стало, и всё тут? Ему, бессмертному Богу, владыке Упорядоченного, любившему столько красавиц, что в честь каждой по звезде называть – так звёзд на небе не хватит?
Дальше, дальше, дальше, сквозь бесконечный лес колонн. Будет ли дно у этой пропасти, отыщется ли стена? Или так и будут они идти исполинским кольцом, не в силах его разорвать?
А разорвать надо. Обязательно надо, потому что существо – или сущность, неважно, – засевшее в сгустившейся меж колоннами тени, жадно втягивает силу со всё большего и большего пространства Межреальности и совсем скоро доберётся, того и гляди, до соседних миров.
Здесь, подле этого создания, Ракот словно увидел это наяву – жадную пасть, поглощающую потоки магии, что обычно струились мимо этого мира.
«Окажи себя!» – так и хотелось рявкнуть Восставшему. Наверное, совсем недавно он так бы и поступил, но за ним, чётко следуя приказу, шагала Райна, и ему требовался уже не молодецкий бой, а победа. Скучная, неказистая и быстрая.
Но победа.
Они шли – и в то же время словно стояли на месте. Свет за спинами всё мерк, мерк и никак не мог окончательно исчезнуть.
Восставший чуть повёл плечом, поудобнее перехватил длинный чёрный клинок – и внезапно ни с того, ни с сего рубанул им по ближайшей беломраморной колонне.
Камень брызнул дождём осколков, острых, словно наконечники стрел. Лезвие пронеслось сквозь колонну, рассекло её так, что снизу и сверху остались острые искорёженные обломки, словно торчащие зубы зверя.
По храму пронёсся злобный бестелесный вой, множество голосов взвыли в унисон. Не останавливаясь, меч Ракота рухнул ещё на одну колонну рядом и оставил от неё только груду мраморной щебёнки.
– Довольно! – режущий, истошный визг, от которого даже у Ракота заныли уши.
Навстречу Восставшему и валькирии словно полетела тёмная стена, тупик, внутренняя сторона портика. А в нём – низкая и узкая дверь, вернее, просто проход, сложенный из додревнего дикого камня, необработанного, ничем не похожего на гладкий мрамор многоколонного храма.
– Жд… – начал было Ракот, но, увидав вспыхнувшие глаза валькирии, только махнул рукой. – Держись только позади меня. И ни подо что не суйся!
– Воля твоя, великий Бог.
В узком проходе царила уже полная тьма. Нависал низкий свод, так что Ракоту пришлось нагнуться. Конечно, Новый Бог мог отлично видеть и в полном мраке – не глазами человеческого своего тела, разумеется, – и перед ним представало сейчас нечто вроде длинного, извивающегося пищевода, точно тут на отдых разлеглась огромная змея.
– Держись ближе, – бросил он, хотя в этом и не было никакой нужды – Райна и так «держалась ближе», как и следовало, готовая прикрыть спину.
Бесконечная дорога через колоннаду. Бесконечная дорога низким проходом, давящим, тёмным. В инициациях у разных племён, коих Ракоту довелось повидать немало, а иные он даже и проходил для смеха, – почти всегда присутствовало нечто подобное. Путь в темноте означал прежнюю смертную жизнь, выход на свет – рождение для нового; ожидавший неофита бой или иное испытание – подтверждение обретаемого права.
Ракот ждал атаки. Неведомому хозяину, затаившемуся на том конце прохода, не было резона ждать. Ударить сейчас, когда врагам не развернуться, когда они пробираются в затылок друг другу, – или этот противник донельзя глуп, самоуверен и вообще не понимает, с кем связался?
Или, напротив, враг хитёр, осторожен, тянет время, стараясь как можно лучше подготовиться к приёму? Да, мог бы атаковать уже сейчас, но сделал правильные выводы из случившегося на площади, из раскиданных воинов, из того, что странные гости, хоть и несколько вспотев, разогнали больше двух сотен стражников, и притом почти без жертв. Оглушённые Райной вояки вполне могли очухаться.
В общем, призадумался и ждёт? Готовится?.. А мы чем ответим?
Какие-то это были неправильные вопросы. Скорее уж их полагалось задавать вечному скептику, осторожному Хедину, в то время как ему, Ракоту, полагалось бросаться в бой, очертя голову.
Это всё потому, что сзади шагает Райна?
Вот так просто, даже простецки, совершенно не по-божественному?
Когда же это могло случиться? Только что же сидели, говорили совсем по-иному. У Трактирщика, когда сталкивались взглядами над столом? На вершине Древа, когда стояли друг подле друга, глядя на то, чего не видывал ещё никто в Упорядоченном (а если видывал, то никому об этом не поведал)?
Дальше он подумать уже не успел, потому что змеившийся проход внезапно кончился, в глаза хлынул яркий свет, точно незримая рука отдёрнула занавес. Под ноги лёг жёлтый песок, в уши хлынул рёв толпы; Ракот и Райна очутились вновь на той же самой арене, с которой совсем недавно уходили в глубину белого портика.
Над амфитеатром пронёсся лёгкий смешок. Негромкий, однако Ракот и Райна услыхали его так же отчётливо, как если б вокруг царила полная тишина.
Ну да, арена та же. Вот только почему тот белый алтарный камень с железными петлями перенёсся из портика прямо на середину амфитеатра?
Возле белого камня взвихрилась мгла. Толпа зашлась в экстазе, скудно одетые люди прыгали, вопили, царапали себе лица до крови, кто-то катался по ступеням, не чувствуя боли, кто-то пытался перебраться на саму арену – стражники невозмутимо, словно общее безумие их ничуть не затрагивало, сталкивали таких вниз тупым концом копейного древка.
Мгла всё сгущалась, уплотнялась, пока вдруг не раскрылась, подобно распахивающемуся плащу, и на песок арены у алтаря не ступили двое.
Юноша и девушка, бледные, высокие, с волосами цвета снега. Чем-то они напоминали эльфов: такие же худощавые, поджарые, с тонкими и мелкими чертами лица и миндалевидными большими глазами. Одеты скромно, если не сказать бедно, в такие же серовато-белые немудрёные туники, как и громадное большинство местного народа.
Новоприбывшие одинаковыми жестами вскинули руки, словно приветствуя люд на ступенях вокруг. Ответом стал новый взрыв воплей и криков.
Райна встала рядом с Ракотом, щит и меч наготове.
– Древние, – сказала вполголоса. Сказала без неприязни или удивления, просто оповещая того, с кем, наверное, предстоит сейчас биться плечом к плечу.
– Откуда знаешь? Не маги, не самозванцы, не, в конце концов, аватары-аспекты, будь они неладны, а именно Древние?
– Запах силы, – не задумалась ни на миг валькирия. – Цвет. Это как зажмурить глаза ярким днем, всё равно знаешь, где солнце.
– Древние… – проворчал Ракот. – Ну хорошо. Мне, собственно говоря, всё равно, кто они такие. Вопрос, откуда у них этакая силища!
Древние меж тем разом опустили руки и воззрились на Восставшего с валькирией.
Юноша пристально глядел на Райну, девушка – на Ракота. Потом подняла взгляд, что-то звонко выкрикнула собравшемуся многолюдству, и человеческое море вновь зашлось в диком восторге.
– Они явились, чтобы послужить нам, – перевёл Восставший. Райна фыркнула.
– Боюсь, великий Бог, по доброй воле на твои вопросы они не ответят.
– Именно что, – процедил Восставший сквозь зубы. – Что ж, попробуем убедить… Держись ближе ко мне, Райна, и, если что, бей наверняка. Не хочу, чтобы с тобой что-то бы случилось.
– Со мной, валькирией Ас…
Её прервал голос юноши, низкий, спокойный и сильный. Обращался он по-прежнему к собравшимся в амфитеатре; Ракот хрипло зарычал.
– Что он говорит, великий?..
– Что мы должны… что они должны нас… овладеть нами, дабы наша сила перешла им…
– Овладел один такой, – усмехнулась воительница. – Пока не укоротила ему кой-чего кое-где! Я…
Она не закончила.
Песок брызнул у неё из-под ног. Под ним зазмеились извивы одетых в поблескивающую зеленовато-чёрную чешую щупалец; они рванулись вверх, оплетая валькирии лодыжки и колени.
Альвийский меч рухнул, разрубая мерзко шевелящиеся конечности, клинок полыхнул слепяще-белым, в сжимавшую эфес ладонь Райны словно прянула жгучая молния, но своё дело он сделал. Извивающиеся отростки заливали песок тёмной кровью, а сама валькирия огромным прыжком ринулась на атаковавших.
Песок встал стеной у неё на пути. Взметнувшаяся жёлтая завеса стремительно опадала, а сквозь неё уже виднелась сплошная шевелящаяся масса плотно прижатых друг к другу щупалец, донельзя напоминавших сейчас какую-то диковинную грядку змеевидных растений.
Высокая, вдвое выше Райны, живая стена, на ходу оборачиваясь живой же сетью, обрушилась на неё. Меч рубил наотмашь, но валькирии пришлось попятиться, а потом одно из щупалец подсекло ей ногу, и Райна упала на одно колено.
Сбоку в схватку ворвался Ракот, его чёрный меч свистел, описывая смертоносные круги, и в живой сети тотчас возникли огромные прорехи.
Вся арена теперь превратилась в сплошное море шевелящихся щупалец, песок под ногами ходил ходуном.
– Назад! – рявкнул Ракот. – Слишком они нажрались! Слишком много у них сейчас!..
Райна до конца не поняла. Слишком много силы, это понятно; но едва ли её потом сделается сильно меньше.
Но приказ исполнила.
Ракот же вдруг перехватил меч обеими руками, направляя острие прямо себе под ноги; выдохнул – и ударил, соединяя сталь с потоком его собственной силы.
Оглушающий рёв сотряс всё вокруг, арена под ногами содрогнулась так, что Райне потребовалась вся ловкость валькирии, чтобы удержаться. Из песка взметнулся фонтан чёрной крови, а в следующий миг на ожившую арену хлынули люди. Стражники уже не пытались их задерживать, напротив, пихали в спину недостаточно, по их мнению, расторопных.
– Они сейчас всё равно что зомби! – рявкнул Восставший. – Руби, не колеблясь, Райна!
Но никого рубить им и не понадобилось.
Хлынувших на песок людей пронзали бьющие снизу щупальца, вдруг оказавшиеся увенчанными роговыми наконечниками, как у копий. Несчастных насаживало, словно на колья, более тонкие отростки хватали жертв за руки и ноги.
Ракота и Райну это отчего-то не затрагивало – чудовище словно старалось сперва собрать лёгкую добычу.
Толпа лезла прямо навстречу собственной лютой смерти, алая кровь обильно текла по тёмной чешуе, а рухнувших замертво тотчас утягивало куда-то вниз. Песок почти полностью исчез, под ногами змеились бесчисленные щупальца чудовища, обильно поливаемые сейчас горячей человеческой кровью.
Людская волна перехлестнула через барьер вокруг арены, хлынула навстречу собственной гибели.
Люди умирали сотнями и тысячами, не понимая, что умирают. Они корчились от боли, глаза вылезали из орбит, дикие вопли оглашали воздух – но никто не повернул назад, никто не пытался сопротивляться.
«Магия крови, – мелькнула у Райны лихорадочная мысль. – Ему мало того, что есть, надо ещё – так с нами, видать, не справиться…»
И точно – на Восставшего с валькирией сверху словно обрушились незримые каменные глыбы. Ракот зарычал, вскинул левую руку извечным жестом ограждения и отторжения, накрывая себя и Райну тёмным призрачным щитом; их с валькирией вдавливало внутрь арены, прямо в кипящее море щупалец, всё глубже и глубже. Щупалец же было там несчётные множества, толстенных и тончайших, заканчивающихся хватательными отростками вроде человеческих пальцев, или зубастыми пастями, или роговыми окончаниями, что могли пробить навылет человеческое тело, круша кости.
Ракот вдруг оказался рядом, крепко обхватил валькирию левой рукой, прижимая к себе так, что казалось, сейчас захрустят ребра.
– Держись, Райна!
Он не мог явить всего, на что способен Новый Бог. Даже сейчас, когда прямая атака на него давала как будто бы возможность ответа. Время, проведенное рядом с Познавшим Тьму научило осторожности, Восставший всегда помнил об их проклятии, о Законе Равновесия; а так он сбросил бы человеческую плоть – чего, правда, очень не любил делать, особенно в бою, – вернувшись к форме чистой силы, нагой мощи. Этого не хватило бы, чтобы справиться с ловушкой Игнациуса в Эвиале, но здесь, с опьяневшими от мощи Древними, – вполне.
Он сделался бы огнём и громом, молнией и льдом, великой пустотой и великим же жаром пылающих звёзд. Силами разрушения, вложенными замыслом Творца в Упорядоченное, ставшими вечными спутниками Сущего. Ракот не любил иного – ни к чему придумывать жуткие и зверские чары уничтожения сверх того, что уже есть.
Сейчас, впрочем, Восставший об этом горько пожалел. Если б он только мог приказать, прошептать несколько слов заклинания, направить поток силы – чтобы чудовищная тварь, угнездившаяся под ареной, просто перестала быть, лишилась жизни.
Брат Хедин, по его словам, имел в запасе именно такие чары – не убивающие посредством чего-то, но просто отнимающие жизнь. Правда, в ход он их не пускал, ссылаясь всё на тот же Закон Равновесия.
…Но сейчас рядом с Ракотом была Райна. И её, пусть даже и валькирию, дочь Старого Хрофта, сражавшуюся в бесчисленных битвах задолго до явления в мир самого Ракота, Восставший, помимо всего прочего, подвергнуть лишней опасности просто не мог.
Его ответ чудовищу был ответом Истинного Мага Ракота, ещё не получившего к имени даже приставку «Восставший».
Удерживая щит, Ракот послал в переплетение щупалец волну пламени – безыскусно, но действенно. Огненные заклятия в своё время удавались ему немногим хуже, чем Хедину – его собственные чары.
– Держись, Райна!
Левая рука Восставшего по-прежнему обнимает её за плечи, а вокруг тёмного щита, сейчас больше похожего на полупрозрачный пузырь, – всё горит.
Чёрная кровь и чешуя, мокрое мясо, хрящи и суставы занимаются плохо, они, как могут, борются за своего хозяина, так что Ракоту постоянно приходится вливать в огонь всё больше и больше силы. Сперва – той, что вокруг, а потом и своей собственной, потому что чудовище с удивительной ловкостью всасывает любую силу, не оставляя Новому Богу почти ничего.
Что-то пошло не так. Очень сильно не так.
Нет, проваливаться больше нельзя – над головой Ракота бушевал им же сотворённый огненный шторм, пожиравший плоть Древнего; у Восставшего не поворачивался язык назвать его «богом».
Вверх!
Я сказал – вверх!
Сила не подчинялась.
Ракот мог направить её лишь на простое уничтожение.
Более сложные чары – распадались на составляющие, выскальзывали, словно червяки из пальцев неумелого рыбака, пытающегося насадить их на крючок.
Тварь, чудовище, монстр, Древний – порождение забытых времён – не терял времени даром. Ракоту лишь огромным усилием удавалось не давать им с Райной проваливаться ещё глубже.
Древние не могли распоряжаться такими силами! И никогда никто в Упорядоченном, пока Восставший и Познавший Тьму оставались Новыми Богами, не пускал такое в ход. Ловушка Игнациуса была именно ловушкой, сложнейшей системой чар и заклятий, здесь же тварь просто заглатывала окружающую мощь, жрала её, давилась и отрыгивала – щупальцами и подобным.
Добавлялась, конечно, и магия крови, потому что люди продолжали погибать там, на поверхности. Тварь использовала некую долю собственной мощи, сводя свои жертвы с ума, но получала обратно много, много больше.
– Владыка…
– Держись, Райна!
– Владыка, нырнём.
– Что?!
– Нырнём. На дно. Оттолкнёмся от него. Я не умею летать, но у этого мира крепкие корни, они нас выдержат.
Поразительно спокойные слова валькирии пробивались сквозь яростное шипение пламени и доносившиеся даже сюда крики умирающих пополам с рёвом ненасытного чудовища.
Яркие глаза Райны смотрят в упор на Ракота. Прямо в его собственные зрачки.
– Будь по-твоему, – рычит Восставший. Заглушая резоны и рассуждения, откуда-то из глубины в нём самом, о которой он раньше даже не подозревал, пробивается дикое и первобытное чувство – я Её защищу. Что станет со мной – неважно, но Она должна жить. Это приходит всегда нежданно, и ты не знаешь, откуда, как и почему. Это просто есть – убеждённость, что твёрже камня и стали.
Он перестал тянуть их вверх, перестал удерживать – и защищавший их всё это время пузырь чар камнем устремился вниз.
Конечно, они столкнулись не просто с чудовищем. Чудовища рациональны, они приспособлены для чего-то, будь то охота или убийство. Этот Древний не был приспособлен ни для чего, кроме лишь сидения в своём громадном каменном стакане.
Перед взорами Ракота и Райны проносилась сплошная шевелящаяся стена. Отростки, щупальца – иные хватательные, иные обвивающие, иные пронзающие, а иные и с гляделками-глазами.
Они падали долго, однако здесь, в обычном Упорядоченном, всё казалось несколько проще, чем во владениях Соборного Духа. У лежбища Древнего, у его логова дно имелось.
– Что теперь, храбрейшая? – Ракот глядел в упор на Райну и усмехался. И отчего-то валькирии тоже захотелось усмехнуться в ответ – так же лихо и бесшабашно.
– Вверх. Оттолкнуться и вверх.
– Держись за меня.
Валькирии не умеют сами летать, не умеют прыгать вверх на сотни локтей, и долгие века Райна сражалась, выделяясь среди товарищей по наёмным полкам разве что непревзойдённым боевым умением, а не какой-то неимоверной силой.
Но сейчас, когда они устремились вверх, валькирия ощутила, как в неё вливается какая-то новая сила, чужая, дикая, первобытная и почти совсем, совсем забытая.
Забытая – потому что эта сила казалась сродни той, что ощущала юная Рандгрид, несясь над лесами и полями Большого Хьёрварда; сила, что удерживала в воздухе её крылатого коня. Сила, что помогала взлететь по Радужному Мосту, распахивавшему перед ней двери Валгаллы.
Сила Древних Богов.
Там, пока стоял Асгард, эта сила была словно лёгкий пьянящий мёд. Как плясовая, когда от души сходятся в круг; как плечо друга, встающего рядом в бою.
Та, прежняя, сила была воздухом и солнцем, тем, что даже перестаёшь замечать, но без чего не можешь жить.
Эта новая сила казалась жуткой и кровавой. Валькирии словно силком притиснули к губам чашу с наполовину свернувшейся кровью, заставляя пить и пить. Чужая кровь яростно устремлялась по жилам, щедро делясь мощью с телом воительницы, но она оставалась чужой.
– Вверх! – неистово выкрикнула валькирия, вскидывая руку с альвийским клинком. Меч полыхнул белым и тотчас окрасился тёмным – лезвие навылет пробивало сплошную массу шевелящихся отростков, рассекало их даже против воли самой Райны. Оружие воительницы просунулось даже сквозь защитные заклятия Ракота, обильно орошаемое кровью Древнего из перебитых щупалец. Струйки, словно змеи, обвивали руку валькирии, от них намокал рукав подкольчужной рубахи, потом липким и тёплым сделалось плечо, и, наконец, первые капли коснулись полуоткрытых губ воительницы.
Она захохотала, дико, безумно. Под взглядом остолбеневшего Ракота слизнула кровь Древнего, глотнула – хотя это мог бы оказаться и чистый яд. И уже не крикнула, взвыла:
– Вве-е-е-е-ерх!

Глава 4

– Ваш завтрак, господин Матфей.
Дверь не скрипнула – у хозяев этого места всякая вина была виновата, и слуги небрежением не страдали.
Бывший клирик монастыря Сил Святых, что в Бервино, бывший охотник за демонами, добравшийся до укромного леса в Драконовых Горах, где только и полагалось ловить этих существ, Матфей Исидорти приподнялся с жёсткого кресла.
Комната, назначенная ему для проживания, конечно, была куда просторнее его старой монастырской кельи, однако особыми роскошествами похвастать бы не смогла. Окно достаточно широко, поелику выходит во внутренний двор, но всё равно закрыто решёткой. А так – добротный, большой, но простецкий деревянный стол, жёсткое деревянное же кресло с высокой резной спинкой, постель в алькове. Вот разве что альков задёргивался плотным и алым занавесом из настоящего бархата.
Ещё умывальник, своё собственное отхожее место, где явно постаралась магия – ни запаха, ничего, всё смывается водой откуда-то из скрытых труб. Таким не похвастался бы и его преподобие бервинский настоятель.
На стенах книжные полки, там стоят тома, взятые Матфеем в замковой библиотеке, где его всякий раз охватывал ужас – настолько она огромна.
Большой сундук с одеждой, другой поменьше – с припасами. В особом поставце – длинный посох с вычурным навершием, нечто вроде трёх рук, сжимающих мечи из прозрачного кристалла, однако отнюдь не хрупкого, а прочного, как сталь.
У Матфея никогда не было столько своего. Именно своего, не монастырского, не семейного. Всё – его. Добрые сапоги и сандалии, добрые плащ и порты, мягкие рубахи, шитые серебром и золотом пояса. Добрая еда – когда он только захочет. И книги. Любые книги, какие невозможно даже вообразить. Бывший клирик-библиотекарь всякий раз замирал у бесконечных шкапов с удивительными прозрачными створками. В родном мире Матфея такого делать не умели.
Там вообще мало чего умели, понимал он теперь. И оттого гордился ещё больше, что он таки сумел вырваться, сумел пройти сквозь игольное ушко, одолел демонов и…
И сделал так, что его заметили.
Те, кто куда могущественнее всех и всяческих «Сил Святых», или как их там прозывали.
Матфей помнил своего последнего демона. Того самого, что едва не прикончил клирика и, даже охваченный порождённым рунами Матфея голубым огнём, вцепился бывшему монаху в горло, да так, что незадачливый охотник тут же и расстался бы с жизнью, если б его не спасли. Спас загадочный и таинственный чародей, назвавшийся Кором Двейном.
К Матфею спаситель обратился на его родном языке. Вытащил из когтей чудовища, вообще вывел даже и из самого мира, показал невероятные, неописуемые и невообразимые тропы, пролегающие от одного неба к другому, от одного солнца к совсем иному.
Клирик только покачал головой, невольно улыбаясь воспоминаниям. Да, простой смертный, впервые попадая в Межреальность, как назвал эти области господин Двейн, должен немало постараться, дабы сберечь рассудок.
Невиданные леса и чащи, чудовища, провалы, огненные бездны и исполинские горы, незримые, вершинами уходящие в ещё более таинственные пространства, – Матфею это казалось даже интереснее иных миров, которые, если честно, сперва казались почти копиями его родного.
Маг улыбался, слушая горячие и сбивчивые речи бывшего монаха.
– Нет, Матфей. Межреальность – она именно что «меж». Без миров не будет и её. Она лишь отражение во множестве кривых зеркал того, что есть и так.
Матфей тогда не шибко понял – он только и мог, что держаться за рассудок обеими руками. А потом, в замке, уже было не до вопросов.
Яркое голубое небо, на первый взгляд совершенно обычное. Однако по нему мячиками катаются белые пушистые облака, отскакивая от невидимых границ возле самого горизонта; а над ними светят аж два солнца, золотистое и коричневатое. К ним Матфей привыкал дольше всего. Казалось, на него с небосклона пристально глядят глаза какого-то неведомого исполина.
А вот к тому, что замок возведён на летящей сквозь Межреальность огромной скале, – привык неожиданно быстро. Как и к тому, что здесь словно ниоткуда бралась еда и другие припасы, зачастую весьма экзотические.
Словно ниоткуда появлялись в замке и люди. Равно как и нелюди, и боевые монстры. На просторном дворе шли постоянные учения. Сбиваясь тесными, ощетинившимися сталью ежами маршировала тяжёлая пехота. Колдуны всех мастей швырялись огненными шарами в соломенные чучела, лучники утыкивали те же чучела стрелами. Над стенами вились крылатые создания, напоминавшие сказочных драконов, только куда меньше размером – поднять они могли только одного наездника.
Хозяева замка готовились к войне, тут и к гадалке ходить не требовалось. Оставалось только понять – с кем.
Самому же Матфею, как говорится, грех было жаловаться. Он получил всё, о чём мечталось, и много, много больше.
Прежняя жизнь, пустая, пресная и бессмысленная, навсегда осталась позади. О ней молодой клирик если и вспоминал, то исключительно с отвращением. Монастырь… службы… его преподобие… старшие монахи…
И стыдные мечтания о визите «ведьмы», что занялась бы «прельщением».
– Ваш завтрак, господин Матфей. – Девушка кланялась, устроив на столе поднос, уставленный снедью. Говорила она на родном для клирика языке, но этому он тоже перестал удивляться – всем разноплеменным обитателям или гостям казалось, что все вокруг говорят понятной им с детства речью. «Магия», – пожал плечами на вопрос Матфея господин Кор Двейн.
Служанка была хороша. Высока, с длинной косой ниже пояса, с высокой грудью и большими зелёными глазами. Было в её внешности что-то нечеловеческое, однако: слишком острые уши, слишком мелкие зубки, слишком тонкие и кажущиеся бескровными губы. Матфей сперва заливался краской при одном её появлении, краска сменилась бледностью, а потом и вовсе привык – девушка не вступала в разговоры, не называла даже своего имени – «воля господина Кора Двейна».
Ну а чтобы коснуться её руки – об этом клирик даже помыслить не мог.
Как она попала сюда, в замок, откуда, о чём думает, о чём мечтает – Матфею ужасно хотелось расспросить служанку, однако с волей господина Кора Двейна не шутят.
Девушка попятилась к двери, вновь поклонилась, бесшумно выскользнула за порог. Матфей вздохнул. Впрочем, счастье, наверное, и не должно быть полным – не к чему стремиться; здесь, пожалуй, его преподобие настоятель не так уж и ошибался.
Клирик вздохнул ещё разок, стараясь отогнать соблазнительные видения, и принялся за еду. День ему предстоял долгий и многотрудный, но занятия эти никак не походили на те повинности, что приходилось отбывать в Бервино.
Матфей наконец-то учился именно тому, чего так алкал.
Он учился магии. Настоящему волшебству, не каким-то ярмарочным фокусам. И много, много большему, чем просто швыряние огнешарами.
«Ты справился с демонами, – говорил ему чародей Кор Двейн, когда Матфей, добравшись до замка, наконец перестал шляться с разинутым от изумления ртом. – Справился с демонами, справишься и с искусством плетения чар. Если б у тебя не было дара, первый же демон разорвал бы тебя на мелкие кусочки и сожрал. С аппетитом и даже без соли. Ты выдержал. Значит, годишься на куда большее, чем просто лепить огнешары из грубой силы. Любой мальчишка слепит зимой снежок, но ледяная скульптура потребует истинного мастерства. У тебя есть задатки, Матфей. Важно их развить».
От этих слов загадочного и таинственного чародея, способного на поистине великие дела, у Матфея начинало распирать грудь – есть чем гордиться, небо и бездны!
Прежде всего Матфею велели читать. Читать столько, сколько сможет осилить. Никаких запретов, никаких ограничений, никаких «это слишком опасно для непосвящённых».
«Магия, – сказал Кор Двейн, впервые приведя Матфея в исполинскую замковую библиотеку, – сама находит дорогу. Это как бежать вниз с горы. Твоё тело подхвачено земной тягой и безошибочно определит, какую дорогу избрать. Слишком круто – можно упасть. Слишком полого – будешь зря тратить силы. Всегда помни, как вода прокладывает себе русло. С магией то же самое».
Именно господин Кор Двейн стоял рядом, когда Матфей впервые попытался что-то сделать со «свободнотекущей силой», как непонятно (сперва) выразился чародей.
«Не бойся. Это первое правило. Нельзя бояться. Знаю, такое куда проще сказать, чем сделать. Страх придётся отпускать от себя постепенно. Ты можешь сотворить только такое заклятие, которого не боишься. Сперва что-то совсем малое, мелкое, незначительное по сравнению с тем, на что способен. Но такое, что тебя не пугает. Это единственная твоя преграда – страх. Страх, что не совладеешь, что упрёшься во что-то неподвластное. Что поймёшь – всё, дальше я не пойду. Нет ничего хуже для мага, чем ощутить предел. Ты будешь бояться не последствий, не горящих небес и кипящих морей, а – предела. Потому что единственная ценность для истинного мага – это свобода. Свобода вечного пути, вечного движения… что, не понимаешь, Матфей? Ничего, поймешь, когда время придёт. Но ты понял – нельзя бояться?..»
Матфей тогда кивнул, как привык в монастыре, но господин Двейн только усмехнулся и хлопнул клирика по плечу.
«Не лги самому себе. Пока ты ещё ничего не понял. Поймешь, когда сам попробуешь, когда сам ощутишь этот ужас. Вот тогда, только тогда…»
Он был, конечно же, прав, господин Кор Двейн.
«Инкантация. Жест. Напряжение воли. Всё это важно, Матфей, но превыше всего – твоя уверенность, что сила тебе подвластна. Протяни руку. Закрой глаза. Это только на первое время, разумеется. Закрыл? Хорошо. Вспомни, как чертил руны. Представь, что рисуешь снова. Где будет первая? Нет-нет, глаз не открывай. Повернись, если надо. Так… так… сюда тянет? Очень хорошо. Не останавливайся… рисуй! Какую рисовать? Какую хочешь. Черти́! Да, да, просто пальцем… так, так, отлично, молодец! Что чувствуешь?»
«Тепло… и холод, всё вместе, господин Двейн…»
«Молодец! То, что надо. Ты зацепил силу, а сила зацепилась за тебя. Всё дальнейшее – насколько хорошо ты научишься управлять этим потоком. Контроль, Матфей, контроль – вот и вся магия. Самое простое – однако и самое сложное».
«Господин Двейн…»
«Вижу, вижу, Матфей. И знаю, что хочешь спросить. Да, Матфей, все в Упорядоченном, все разумные в нашей Вселенной способы быть магами. Сказки об избранности, особости, инаковости – не более чем сказки. Льстивые и, следовательно, ложные. И лживые. Нет ничего хуже лести, особенно когда тебе льстят твои самые верные друзья – книги. Когда льстят люди, это понятно. Им что-то от тебя нужно, мудрый распознает подобное без труда. Лесть книг одолеть сложнее. Но придётся, Матфей, придётся».
Они повторяли это снова и снова. Понятно, что господин Кор Двейн не мог проводить слишком много времени с Матфеем, и клирик большую часть дня занимался сам.
Он открыл в себе такие бездны усердия и терпения, что и сам не ожидал, хотя и в монастыре не бил баклуши. Видел бы его сейчас отец-настоятель! Матфей, не разгибаясь, сидел над фолиантами в своей комнате, в тишине и покое, покрывая заметками чистые страницы большой, переплетённой в кожу книги. Разбивал прочитанное на категории, их делил на разделы и подразделы, последние, в свою очередь, на главки и подглавки.
Прямые преобразования силы.
Взаимодействия со стихийными элементами.
Перемещение материального.
Управление бестелесным.
«Сила мага, – быстро писал Матфей уже от себя, – не в числе вызубренных заклинаний, а в уверенности, какой поток силы он сможет удержать в своей власти. Это в чём-то сродни страху высоты. Один пройдёт над бездной по узкой досочке, а другому становится дурно просто на краю пусть высокого, но совершенно безопасного балкона. Но это не значит, что ужас непреодолим; упражнениями, тренировкой – силой воли его можно побороть».
Конечно, знания тоже требовались, и огромные. Скажем, маг желает излечить некую болезнь. Ему придётся добраться до самого источника хвори и победить его. Подавляющее большинство знахарей и врачевателей, читал Матфей, просто помогали телу пациента самому справиться с болезнью. Чтобы убить причину недуга, требовалось много, много больше, чем знать, какие травы когда собирать, с чем смешивать и на чём настаивать.
Как маг может придавать силе форму? Какова роль слова и звука? Есть ли смысл у древних заклятий и важен ли он? Почему иные чары можно наложить силой мысли, а иные непременно требуют проговаривания вслух словесной формулы?
Книги и магические практики поглотили Матфея целиком. Ну, или почти целиком.
Помимо вполне понятных и простительных молодому мужчине мыслей о всяческих «прельщениях», бывший клирик внимательно приглядывался к остальным обитателям замка. Да, сейчас его наполняли воины, низшие колдуны, освоившие пару-тройку самых простых форм вроде огненного шара, но Матфея интересовали не они.
Прежде всего, конечно, сам его благодетель, господин Кор Двейн. Его брат и сестра, во всяком случае, так они прозывались, – мощный телом бритоголовый Скьёльд с вытатуированными на черепе тремя драконами и прекрасная Соллей, молчаливая, окутанная плащом золотых волос с головы до пят. Она никогда не носила обуви, она просто не нуждалась в ней – волшебница плыла, не касаясь босыми ступнями земли. Она, пожалуй, была самой загадочной. При одном взгляде на божественно красивую чародейку Матфея отчего-то пробирала дрожь.
Были, кроме них, в замке и другие… гости, как звал их клирик. Совсем юная девчонка, лет одиннадцати или двенадцати на вид, подопечная загадочной Соллей, именем Ирма; на первый взгляд – самая что ни на есть обыкновенная, заурядная, явно только что вытащенная из придорожного трактира или вообще хлева и совсем недавно же отмытая.
Вторым же «гостем» было странное существо, природу которого Матфей долго не мог уразуметь. Выглядело оно донельзя жутко, ну чистый демон, как описывалось в «Силах Додревних», книги, с которой начался нынешний путь Матфея.
Кожистые крылья, но перепонка слишком узкая, чтобы летать. Тело – двуногое, двурукое – покрыто красноватой плотной чешуёй. Глаза – чёрные прорези под массивными надбровными дугами. Клыки. Когти.
Тем не менее она умела говорить. И голос её, как ни странно, был певучим и мелодичным, исполненным странной тоски. Она назвала Матфею своё имя – Гелерра, когда они с господином Двейном стояли во дворе, дожидаясь, когда госпожа Соллей, опекавшая Гелерру так же, как и Ирму, заканчивала занятие с нею.
Что-то было в ней смутно знакомое, в этой Гелерре. Но что?

* * *

Прихотливы пути ветров. Не с каждым порывом надлежит бороться, адаты умеют использовать силу вихря, даже чтобы лететь, если надо, почти что против него.
Не ропщи, если мощь урагана обратилась против тебя. Расправь крылья и дай ему нести тебя, иначе ты лишь зря потратишь силы и в конце концов рухнешь в море.
Адата Гелерра, обращённая в чешуйчатое чудовище с отвратительными перепончатыми крыльями вместо её прекрасных белооперённых, изо всех сил старалась не упустить и слова из того, что ей говорила волшебница Соллей.
Она спасла Гелерру, когда та столкнулась с неведомым заклинателем, ввергнувшим её – как помнилось ей – в магический голубой огонь, перед которым не могла устоять даже её чешуя.
Она спасла Гелерру, когда та уже совсем не хотела жить. Однако она спасла Гелерру не только от этого – спасла от превращения не просто в чудовище по виду, но в чудовище по сути, только и мечтающее, чтобы убивать, рвать плоть зубами и когтями и пожирать её же.
Соллей удержала адату на самом краю, но всё-таки удержала.
Удержала и привела в свой замок, которым владела вместе с двумя своими братьями.
Встречу с одним из них, по имени Скьёльд, Гелерра запомнила навсегда.
Человек с вытатуированными на черепе драконами поднялся ей навстречу, лениво запахивая роскошный, алый с золотом, халат.
– Вот и встретились, адата Гелерра.
– Т-ты! – Бывшая гарпия подавилась собственными словами.
– Удивительно и странно складываются судьбы, – пожал маг могучими плечами. – В прошлую нашу встречу ты не захотела говорить со мной. А теперь, похоже, только мы трое и можем тебе помочь по-настоящему.
Адата выпустила когти, давая волю поднимающейся ярости. Один прыжок. Она достанет негодяя в один прыжок. Быть тем, что она есть сейчас, – тоже имеет некоторые преимущества. Сбить с ног, разорвать горло одним взмахом когтистой пятерни. Выгрызть трахею. Выпить кровь. Много крови. Всю кровь!
Холодная рука Соллей легла на плечо, скользнула ближе к шее, ледяные пальцы пробежались по чешуе, и отчего-то это помогло, кровавое безумие стало отступать.
– Остановись, гарпия. – Скьёльд смотрел на неё, усмехаясь. – Я тебе не враг.
– Ты… столкнул меня… в это…
– Я дал тебе полную свободу. Как и обещал. Не моя вина, что ты угодила в… кстати, а во что именно ты угодила?
– Древо, – коротко бросила Соллей из-за спины Гелерры. – Её унесло на Древо.
Скьёльд мрачно кивнул.
– Она не удержалась. Её зацепило, началась трансформа. Она сделалась демоном – почти что сделалась. Потом её хотели убить. Охотник на демонов, как я поняла. Я успела в последний момент, она уже горела.
– Понимаю, – тяжело кивнул Скьёльд. – Тебя подхватил поток, гарпия. Ты уже не смогла выбраться. Тебя затащило в области, закрытые для смертных… ну, почти для всех смертных. Я… сожалею. Я обещал тебе свободу, а получается, что нарушил собственное слово. Я не прячусь за изломанные фразы с перетолкованным смыслом: «ты свободен», как сказал некий король некоему шуту, разрезая на нём верёвку и сталкивая в колодец. Я виновен перед тобой, и я заглажу вину. Сестра, мы ведь сможем?..
– Конечно. – Соллей обняла Гелерру за плечи, бережно, словно родную. – Это будет трудно, но мы сможем.
– Сможете… что?
– Вернуть тебе твой облик, конечно же, – невозмутимо сказала чародейка, осторожно погладив острые гребни на голове адаты.
Гелерру пошатнуло. От пальцев Соллей по чешуе растекался приятный холодок, вымывая из мыслей кровавую муть про разрывания и пожирания.
– В-вернуть? О-облик? – почти простонала она.
– Конечно, – пожал плечами Скьёльд. – Будет трудно, повреждения слишком обширны. Но мы – люди. Не боги, не какие-то там «древние», просто люди. Мы не отступаем. Не сомневайся, Гелерра.
– Но… – цеплялась она за последнюю возможность, – вы, наверное, захотите…
– Ты сама говорила, что Хедину Познавшему Тьму не помешает рассказанная тобой правда, – без улыбки, без тени сарказма сказал чародей. – Нет, Гелерра, мы не собираемся принуждать тебя к измене раз данной клятве. Мы просто поможем тебе.
– Всё остальное зависеть будет уже от тебя, – промурлыкала в самое ухо адате чародейка Соллей.
– От меня? Что будет зависеть от меня? – Гелерра сбивалась, мысли прыгали.
– Что ты станешь делать дальше, конечно же, – сочувственно сказал Скьёльд. – Нет, на сей раз я лично прослежу, чтобы ты добралась до владений этого твоего Хедина безо всяких приключений.
– Но пока что нам предстоит большая работа. – Соллей не убирала руку с шеи адаты. – Дикая сила тяжко прошлась по тебе, ни я, ни мои братья не скажут сразу, какие чары применить, какие заклятия помогут. Мне предстоит тебя… изучить.
– Познать, как Хедин – Тьму. – Взгляд Скьёльда оставался серьёзен и сосредоточен.
Гелерра застыла, бессильно уронив когтистые лапищи. Что такое? Что случилось? Ей помогают? Её враги? Те, кто столкнул в это?
– Понимаю, – нежный голос Соллей лился прямо в ухо адате, – ты служишь богу Хедину. Ты принесла обеты и клятвы. Наш путь иной, он отличается от избранного Познавшим Тьму. Быть может, наши деяния вызовут его гнев. Боги, они, знаешь ли, порой слишком капризны.
– Нет ничего выше службы великому Хедину, защитнику Упорядоченного! – Гелерра собрала все силы, но получилось всё равно совсем не так резко, не так разяще.
Великий бог, которого она в отчаянии призывала, не откликнулся.
«Стой, Гелерра, стой, как он мог узнать? Когда кому из учеников удавалось дозваться Познавшего Тьму без зачарованного кристалла?»
Но ведь он не просто чародей. Он Бог. Новый Бог, владыка Упорядоченного. Он одарил её, Гелерру, своим доверием. Кому ещё из учеников досталась честь идти в бой рука об руку с Познавшим Тьму и Восставшим, с ними двумя? Биться с ними плечом к плечу и спиной к спине?
Она была всё-таки не совсем уж из общей массы. Командовала полком. Вела в бой других. И тем не менее он её не услышал…
Не смог или не захотел.
«Стой, – продолжало бороться нечто в её душе, нечто тонущее в хаосе чувств: страха, обиды, надежды, всего вместе, – стой, тебе просто хочется верить, что великий Бог услыхал бы тебя. Тебе хочется обидеться на него, такого всесильного, который – увы! – не защитил».
– Здесь ты в безопасности, адата Гелерра. – Соллей уже увлекала гарпию прочь. – Идём, я покажу тебе твой покой. Никто не посягнёт на тебя, наоборот, все помогут. У нас есть место всем.
– Я… – терялась Гелерра, – я не знаю, кто я теперь. Голод… жуткий… вдруг как нахлынет, и тогда я… я тогда могу…
– Вот поэтому тебе и нужно остаться здесь, – строго сказала волшебница. – Ради себя и других. Других, которых ты разорвёшь в клочья, если дашь возобладать натуре демона. Ты боишься? – Она пристально взглянула в глаза адате. – Кого именно? Себя, нас или своего бога?
– Себя… – простонала Гелерра. – И вас…
Её тотчас залила жаркая волна стыда. Как?! Она, водившая в бой отряды учеников великого Хедина, признаётся в собственных страхах, и кому?!
Но это ведь не она. Не прежняя белокрылая Гелерра. Монстр, чудовище. Чудовища слабы, недаром их всегда побеждают.
– Ты правильно делаешь, что боишься. – Соллей тащила адату за собой по бесконечным лестницам и коридорам, уставленным чучелами каких-то жутких дву– и четвероногих страшилищ ростом до потолка. – Мы – неведомое. В него нельзя бросаться очертя голову. Нам ещё предстоит доказать тебе, что мы тебе не враги. Но мы докажем, не сомневайся!
– И ничего не потребуете взамен?
Соллей звонко рассмеялась:
– Твой бог научил тебя подозрительности. Нет, адата, мы ничего с тебя не потребуем, никакой платы. Я уже сказала, повторю вновь. И буду повторять столько, сколько потребуется. Ты останешься тут так долго, как только захочешь. Мы сделаем всё, чтобы излечить тебя, – потому что Скьёльд нарушил слово, хоть и невольно; а слово – кроме него, у нас, людей, ничего нет.
Гелерра не поняла, но лишь помотала головой. Остатки рассудительности стремительно таяли.
– Я… останусь… тогда…
– Никто, никто, никто не держит тебя взаперти, славная адата. И не станет держать. Но ты сама не захочешь уходить, поверь мне. А можешь и не верить; но ты всё увидишь собственными глазами.
Она оказалась права, чародейка Соллей, называющая себя человеком. «Самым обычным», просто «высоко поднявшимся».
Гелерра не ушла бы теперь отсюда ни за что.
Стало это ясно, когда они с Соллей впервые вышли на просторный, засыпанный толстым слоем песка двор. Обычно тут проходили учения колдунов, без устали швырявших огнешары в соломенные чучела или поражавших молниями; сейчас двор был пуст, тих, воздух застыл, словно предчувствуя небывалые чудеса.
Гелерра замерла посреди двора, нелепое красно-чёрное создание, уродливое, отвратительное, страшное. Жуткий голод приутих, но не ушёл окончательно – там, в глубине сознания, всё равно гнездилась тяга охотиться, гнать, настигать, заваливать, разрывать на куски, убивать, пожирать…
И чтобы кровь, кровь, кровь повсюду.
Она низко опустила голову, судорожно вогнала когтистую лапу в песок. Пусть будет больно, только бы заглушить этот враз оживший голод, эту дикую жажду чужих смертей, чужих мук, чужого бессильного ужаса и напрасных молений о пощаде.
– Не бойся. – Соллей осталась далеко, на высоком каменном крыльце, но негромкий голос её раздался словно у самого уха адаты. – Не бойся. Дай себе волю. Я должна увидеть. И почувствовать то же, что ощущаешь ты, гарпия.
– Я… но я… нападу…
– Не бойся! – чуть настойчивее повторил голос чародейки, словно отделённый от тела. – Я смогу и защитить себя, и не повредить тебе. Отпусти себя на волю, адата!
– Х-хор-р-р-р… – Из разинутой глотки чешуйчатого демона вырвался рёв, поглотивший членораздельную речь. Голова задралась, вздулись бугры мышц, чешуя встопорщилась на плечах и локтях, давая свободу движению; когти высунулись чуть ли не на треть локтя, отливая синевато-стальным; взвихрился песок, и сам демон одним исполинским прыжком ринулся на недвижно застывшую человеческую фигурку, с головы до ног окутанную плащом золотистых волос.
Чародейка не сдвинулась, лишь едва-едва шелохнулись пряди. Лапы демона словно охватили незримые путы, распялив его, словно рыбку на расчалке. Чудовище рванулось раз, другой, но чары волшебницы Соллей держали крепко.
«Гелерра! Иди ко мне! Иди ко мне, адата! Ты сможешь! Выныривай!»
«А? Что? Гелерра – это ведь я? Или уже нет? Или уже нет никакой Гелерры, белокрылой адаты, а только лишь чешуистая тварь, одержимая одной мыслью – пожирать?»
Голос Соллей звал, настойчиво пробиваясь всё глубже и глубже. Болезненно, словно ледяная игла, касающаяся гнилого зуба; однако боль отрезвляла.
Но демон не сдавался. Он рычал, бился, на чёрных губах вскипала пена, глаза налились кровью, когти яростно рвали невидимые вервия, и чародейка Соллей впервые шевельнулась. Тонкая рука возникла из-под плаща золотых влас, пальцы напряжены, странно скрещены, как никогда не скрестит обычный человек.
«Гелерра! Возвращайся! Ты можешь! Борись, адата! Борись, я помогу!»
И да, она помогала. Поток силы, обрушившийся на демона, каким-то образом притуплял его жуткий голод. Гелерра наяву ощущала вкус и запах пролитой свежей крови, ей чудились отголоски предсмертных воплей – но холодная ледяная игла, словно инструмент безжалостного лекаря, помогала ей оставаться в сознании, шаг за шагом отвоёвывая обратно власть над телом.
Адата понимала, что кровь, крики, всё прочее – лишь мираж, обман чувств демона, созданный златовласой волшебницей; тем не менее это работало, блаженная сытость затуманивала разум чудовища, давая шанс гарпии.
– Давай! – кажется, они крикнули разом, Гелерра и Соллей. Адата закричала, потому что ледяная игла немилосердно погрузилась, казалось, до самого сердца, замораживая его, вытесняя все до единой мысли, кроме лишь одной – у этого тела есть только один хозяин! Она, адата Гелерра!
…Тяжело дыша, вывалив из раскрывшейся зубастой пасти тёмный массивный язык, Гелерра застыла в дюжине шагов от крыльца. С языка и губ капала слюна и испарялась, шипя, едва коснувшись песка; она по-прежнему оставалась демоном, но безумный голод отступил, ушёл ещё глубже и дальше, чем прежде.
Она невольно кинула взгляд на собственные руки – нет, всё то же, те же когти, та же чешуя.
– Не спеши разочаровываться. – Речь Соллей звучала вымотанно, устало. – Дорога неблизка, но мы пройдём её всю, до конца. Сейчас нам обеим нужен отдых. Если только голод вновь поднимется в тебе – немедля беги ко мне. Но – не должно, по крайней мере до заката.
– Да… Соллей, – выдохнула Гелерра.
Она вслушивалась в себя – и ощущала перемены. Внутри, глубоко внутри – но ощущала! И не могла ошибиться. Демон дрогнул, подался назад. Он уже не столь крепко держался за сознание адаты, хватка его ослабла.
– Дорога далека, – повторила чародейка. – Не жди успеха уже завтра. Я хочу вернуть тебе твой облик, Гелерра, твой истинный облик без изъяна, а это непросто, несмотря на все мои знания и силу.
– Что же мне пока делать, Соллей?
– Тебе? Ничего, адата. Дай своим тревогам расточиться. Ты здесь никому не сможешь причинить вреда. И никто не причинит вреда тебе.
– Мне… надо… возвращаться. Великий Хедин…
– Если он на самом деле велик, – перебила Соллей, – то вполне обойдётся без одной из своих сподвижниц. Он поймёт, если и впрямь велик. Не беспокойся об этом. Волнения твои лишь затрудняют мне работу. Твой покой, твоя безмятежность, если угодно, – лучшая мне помощь, адата.
Так сказала волшебница Соллей, и с каждым днём Гелерра всё больше и больше убеждалась в её правоте. Они раз за разом выходили на засыпанный песком двор, и чародейка, всё так же стоя на высоком крыльце, заставляла Гелерру опрометью носиться от стены к стене, подпрыгивать, кувыркаться, даже пытаться взлететь.
– Быстрее! Ещё! Скорее! Прыгай! Выше! Толкайся изо всех сил, нет, ещё сильнее! Выше, я сказала! – голос чародейки хлестал, словно бичом. – Нет, ещё раз, ещё! Ещё! Беги, пока держат ноги! Надо сжечь всё, что есть у этого демона, – так, хорошо, хорошо, адата, прыгай, прыгай ещё!
Гелерра рычала, выла, из пасти вновь вываливался язык, ядовитая слюна веером разлеталась по ветру. Она бросалась на красноватые гранитные стены, точно безумная, билась в них плечом, падала, откатывалась, вскакивала и бросалась вновь. Ледяная игла чародейки немилосердно вонзалась ей в голову, проникая, казалось, до самых шейных позвонков.
Чужая сила беззастенчиво врывалась в неё, обшаривая самые дальние уголки сознания, обволакивала все – или почти все – жуткие порывы демона. Обволакивала, утишала, усмиряла. Голод отступал, превращаясь из неодолимых приступов в постоянную боль, тупую и ноющую, но её уже можно было терпеть без опаски – или почти без опаски – оторвать кому-нибудь голову и тотчас разгрызть её, словно орех.
Правда, ни одна из чешуй пока что не отвалилась, и ни одно, даже самое крошечное, перо не появилось на кожистых крыльях адаты.
Однако каждый день она выходила во двор. И каждый день её ждала там Соллей. Неизменная, с головы до ног окутанная золотистым облаком. И всё повторялось вновь.
Гелерра ждала. Ей помогут, ей уже помогают. А потом… потом она подумает, что ей делать.

* * *

«Чудны дела ваши, Силы Святые… Тьфу! И откуда такое только вылезло? Если и были когда-то эти самые Силы, не знаю уж, Святые или нет, так давно сгинули».
Матфей Исидорти стоял у стрельчатого окна, глядя, как мечется по двору красно-чёрный демон, словно его хлещут незримые бичи, и завидовал. Завидовал силе и мастерству волшебницы Соллей. Она не произносила инкантаций, не творила – почти – жестов, не рисовала магических фигур с диаграммами, не возжигала курений, не делала вообще ничего. Просто висела в одной пяди над каменными плитами, не касаясь их тонкими пальцами ног, и всё. Просто висела, а демона мяло, крутило, швыряло, бросало; он исходил пеной, выл, хрипел и рычал, но сделать с чародейкой ничего не мог.
«Да, Матфейка, это не то, что твои руны. Чуть жив тогда сам остался, если б не господин Кор Двейн – схарчил бы тебя тот твой демон… Интересно, а госпожа Соллей с ним бы так же легко справилась, как с этим?
Как она это делает? Одна мысль, ничего больше. Настоящая магия. Истинная. Эх, долго тебе ещё гранит науки грызть, Матфей… хоть бы уж господин Кор Двейн скорее пришёл. Сил нет глядеть на чужое великое умение».
За спиной – тихие шаги, и Матфей тотчас обернулся.
Ирма. Чистенькая, аккуратная, обруч тёмного дерева удерживает волосы, серое платье длинное, до пят, скромное, расшитое по подолу цветами. На руках – смешная игрушка-волчок с глазами-пуговицами; с ней Ирма, насколько помнил клирик, не расставалась вообще никогда.
Девчонка из худородных. Таких же, как и сам Матфей, – однако он сумел пробиться, в монастыре библиотекарем сделаться, а Ирма эта, кабы не госпожа Соллей, так бы и осталась грязной трактирной подавальщицей.
Но виду Матфей, само собой, не подавал. К ученице такой волшебницы, как госпожа Соллей, поневоле будешь являть почтительность.
– Ирма, – он поклонился, словно взрослой даме, прижимая руки к груди, – благополучна ли ты, дочь моя?
Девчонка скривила губы. Если это должно было изображать улыбку, то изображало откровенно плохо.
– Матфей, – бросила она, словно ровеснику. И всё.
«Ну ничего себе! – возмутился про себя клирик. – Таких у нас в монастыре драли бы беспощадно каждый день, пока дурь бы не вышибли. Эх, и показал бы я тебе, коровья дочь, кто тут кому должен кланяться!..»
Э-э, ему почудилось, что ли, что игрушечный волк на руках у нахалки вдруг разинул вышитую красным пасть, показав целую череду мелких, но острых зубов.
«Тьфу, привидится же такое», – покачал головой Матфей.
– Ждёшь госпожу Соллей? – Надо ж было хоть что-то сказать? – Я вот тоже. Господина Кора Двейна. Великий маг, ничего не скажешь. Величайший!
Ирма взглянула на него, склонив голову к плечу. Хмыкнула по-взрослому.
– И госпожа Соллей тоже, – поспешил добавить клирик. Кто их знает, что они тут слышат, здешние хозяева!
Ирма не отвечала. Смотрела недобро на Матфея и молчала, поглаживая свободной рукой игрушку, словно живого щенка.
– Ты чего бука такая? – обиженно сказал бывший монах. – Я с тобой поговорить хочу по-человечески, можно сказать, по-родственному… а ты только волком смотришь! Что я тебе сделал?
И вновь лишь кривая усмешка. Нехорошая, совершенно недетская. Ирма его не боялась. Его, взрослого мужчину, что легко скрутил бы её одною левой и…
– Не скрутил бы, – очень спокойно сказала девочка прямо в лицо опешившему Матфею. – И пробовать не советую. Мне-то всё равно, а госпожа Соллей недовольна будет, если я тут кровищей всё уделаю.
Матфей открыл было рот – и снова закрыл. Открыл и закрыл опять, словно рыба, выброшенная на берег.
«Читает мысли. Мысли читает, мерз… удивительная девочка».
Он резко повернулся, не удостаивая Ирму взглядом.
Нет, нет, подальше от неё. Подальше. Потом поговорим с господином Двейном, он к словам Матфея внимателен, он этого так не оставит!
Ирма осталась торчать у окна. Ну и бездна с ней! Плевать он хотел на эту девчонку. Да, в голову заглядывать малолетняя дрянь умеет, не отнимешь. Впрочем, госпожа Соллей бездарность бы сюда и не притащила, ясно, что девка – талант. Только злая, словно мстит за кого-то. Ну или кому-то.
Впрочем, может, и мстит. Особенно если и впрямь её вытащили из трактира. Есть ведь любители подобных малолеток…
– Матфей! Вот ты где!
– Господин Кор Двейн. – Матфей поспешно поклонился.
Великий чародей размашисто шагал навстречу ему по галерее. Снизу, со двора, донёсся знакомый уже рёв – госпожа Соллей ещё не закончила ежедневную экзекуцию, учиняемую демону.
– Слышу, слышу, моя сестра уже упражняется, – улыбнулся волшебник, и Матфей тотчас закивал, соглашаясь. – А, там никак и Ирма торчит, очереди своей ждёт? Ну, пускай себе их, а мы с тобой, Матфей, кое-чем посерьёзнее займёмся. Иди за мной.
С галерей узкая лестница за неприметной низкой дверью спускалась на первый этаж и ниже, в подвалы. Там Матфей никогда не бывал, хватало его собственной кельи – то есть не кельи, комнаты, конечно, – да библиотеки с кухней. Остальное его не очень интересовало.
Вернее, интересовало до определённого предела. Стоявшие в парадных коридорах крепости жуткие чучела монстров, как он убедился, были если и не совсем живыми, то, во всяком случае, и не совсем мёртвыми, так что без нужды Матфей старался не бродить по тёмным переходам.
– Видел, как сестра моя с демоном разделывается? – не оборачиваясь, бросил Кор Двейн.
– Да, господин, – заторопился Матфей. – Видел, как есть, во всех видах! Могучая она чародейка, господин Двейн, аж завидки берут!
– Не завидуй, – хохотнул волшебник. – И ты таким станешь и, может, даже её и превзойдёшь.
– Ы-ых, господин Двейн, хорошо бы! Я стараюсь…
– Знаю, – остановил его излияния хозяин. – Потому и говорю с тобой. У каждого чародея, Матфей, есть что-то своё, особое, лучше других получающееся…
– Да-а, вот Ирма, ученица госпожи Соллей, мысли читать умеет… – кажется, это получилось слишком уж жалобно.
– О-о, – засмеялся волшебник, – тебе тоже досталось? Огонь-девка, с перцем, да и только! Ей на зубок не попадай, враз раскусит!
– Господин Двейн, а почему я так не могу?
– Я к тому речь и веду, мой юный нетерпеливый друг. У Ирмы к этому склонность, да в придачу моя сестра очень, очень хороша именно в такого рода делах. Так что удивляться тут нечему. У тебя – другое есть.
– Что же, господин Двейн? – с надеждой осведомился Матфей.
Чародей вновь рассмеялся:
– Эк тебя приложила Ирма-то. До сих пор отойти не можешь.
– Да уж… приложила… – пробурчал Матфей, понурившись. – Как мальчишку…
– Чтение мыслей против распространённого мнения, – спокойно сказал Кор Двейн, продолжая спускаться по ступеням, – при наличии способностей не такое уж сложное дело. Твой же талант, Матфей, совсем в ином… – он сделал паузу, оглянулся на бледного клирика, хлопнул того по плечу, – у тебя получится повелевать демонами. У тебя куда легче пойдут заклятия их призвания, подчинения и повелевания. Недаром ты именно с этого начал, ещё там, в своём родном мире. Ирма хоть сто лет потратит, а твоих высот в этом деле не достигнет.
Матфей аж покраснел от удовольствия.
– Что хочет спросить мой юный друг?
– Господин Двейн… это приятно и вообще, и всё такое, но… почему такая разница? Вы ведь мне объясняли, что всё дело – в себя верить, не бояться, силу направлять… Вот почему Ирма мысли прочесть может, а я – нет?
– Потому что я тебя этому ещё не учил, – безмятежно сказал Кор. – Хотя покажу тебе эти чары в своё время. Нет, Матфей, всё не так просто. Любой маг работает с силой. Больше ему работать просто не с чем. Но… вот скажи, почему одних можно научить кружева плести, а других, хоть всю палку о них изломай, – ни в какую? Склонность, сродство, талант – называй, как хочешь. Не вдаваясь в ненужные тебе подробности, скажу просто: радуйся тому, что у тебя такой талант вообще сыскался. А то кончил бы, как те, что у нас во дворе огнешары мечут. Им очень, очень долго придётся стараться, пока хотя бы самые простые заклятия из тех, что ты давно уже освоил, получатся, как у тебя с первой попытки. Так что, хочешь мысли научиться читать? Научу. Особенно тогда, когда люди взволнованы, или злятся, или, напротив, радуются.
«И узнаю, кто что про меня думает! – с вожделением подумал Матфей. – Узнаю, кто из прислужниц будет не прочь…»
Он испуганно втянул голову в плечи. Ой, ой, а вдруг господину Двейну это не понравится? Вдруг он тоже сейчас его мысли прочёл?
Но чародей преспокойно шагал себе по ступеням, не глядя больше на Матфея. Верно, решил, что лекция закончена.
Чадящих факелов на стенах тут не водилось. Не марал Кор Двейн руки и творением каких-нибудь там «летающих огоньков». Нет, их просто сопровождало пятно света, бравшееся совершенно ниоткуда.
Позади оставался марш за маршем. На площадках – глухие стены, однако Матфей подозревал, что там просто скрыты потайные двери. Иначе зачем и огород такой городить?
– Ещё немного совсем, Матфей. – Кор Двейн, конечно, почувствовал его беспокойство. – Что поделать, некоторые вещи приходится прятать глубоко. Ты сейчас убедишься сам.
Лестница закончилась глухим тупиком, вырубленным прямо в граните. И, конечно, никаких следов какой-либо двери.
Волшебник протянул руку, и Матфей дёрнулся, вздрогнув от внезапного болезненного укола. Указательный палец Кора Двейна чертил прямо в воздухе огненную дугу. Миг – и перед ними появилось подобие дверной створки, словно торопливый набросок на бумаге.
– Этого хватит, поверь. – Кор Двейн изобразил на створке изгиб, сильно смахивавший на дверную ручку. – Открываем…
Огненный контур повернулся на невидимых петлях. Отчего-то Кор Двейн не открывал порталов, уже знакомых Матфею, а применял иное, куда более сложное и запутанное заклинание, да к тому же и странно закольцованное. Большего клирик понять просто не успел, дверь открылась.
За ней колыхалась синеватая тьма, сквозь неё время от времени пробивались алые сполохи.
– Прыгай, – просто сказал Кор и исчез.
Матфей судорожно сглотнул, ноги у него вдруг затряслись, но деваться было некуда. Он шагнул через порог – и провалился в пустоту.
Засвистел ветер в ушах; он камнем ринулся вниз… но не успел даже крикнуть. Незримая рука подхватила его, останавливая падение, поворачивая так, что обутые в сандалии ступни мягко коснулись земли – или что тут у них вместо?
Над головой плавала густо-синяя мгла, словно кто-то плеснул в воду чернил. Меж синими клубами вились, точно живые, яркие огненные нити, совершенно точно выбиравшие сами, куда им двигаться.
Матфей стоял на чём-то вроде густо заросшего луга. Серая трава до середины голени; мягкая, она казалась неживой, ненастоящей. Да и то сказать, как бы здесь смогло расти хоть что-то? Солнца-то нет. Разве что господин Двейн позаботился каким-то образом.
Синяя мгла с алыми прожилками сливалась в непроглядную завесу шагах в двадцати от них, а прямо посреди открытого пространства на серой траве ничком лежала женщина в изорванных остатках некогда роскошного чёрного с блеском платья. Спутанные длинные волосы цвета воронова крыла закрывали всю спину. Ноги, открытые выше всех и всяческих пределов, исцарапанные, были вытянуты. Матфей растерянно замигал. Такого он ещё не видывал.
Остатки платья выдавали богатство его обладательницы. Очень большое богатство.
– Это, мой юный друг, – невозмутимо сказал Кор Двейн, – весьма, весьма ценная наша пленница. Ценная настолько, что удержать её мыслимо только здесь. В особом пространстве, не в обычной камере.
– Т-ты… – Пленница с трудом приподнялась, опираясь на руки. Тонкие, изящные, на левом мизинце уцелел длинный, красиво подрезанный ноготь с золотистым лаком. Все остальные – обломаны, покрыты запекшейся кровью.
– Я, я, – весело подтвердил чародей. – Полагаю, ты уже устала от моего общества, Царица Теней. Теперь о тебе станет заботиться вот этот замечательный молодой человек. Поздоровайся, Матфей!
– З-здрасьте… – только и смог выдавить тот.
Женщина, названная Кором Царицей Теней, не ответила. С трудом села, подтянув под себя ноги и кое-как прикрывая грудь волной чёрных волос. Голову она держала еле-еле, смотрела потому исподлобья, да ещё и пошатываясь из стороны в сторону.
Золотистые глаза окружены кровоподтёками, щёки ввалились. Потрескавшиеся губы полуоткрыты.
– Что… тебе… надо? Я… всё… сказала…
– А никто и не говорит, будто ты что-то утаила, – с прежней весёлостью бросил Кор Двейн. – Разве я у тебя что-то спрашиваю? Чего-то добиваюсь? Всего-то навсего пришёл сказать, что у тебя будет новый надзиратель. Ничего больше.
Тяжёлый взгляд золотистых глаз упёрся прямо в Матфея, и тот невольно отшагнул назад.
Она была чародейкой, тут сомневаться не приходилось. Чародейкой огромной, непредставимой силы.
– Доселе… справлялся… сам, а теперь?..
– Извини. – Кор Двейн саркастически развёл руками. – Занятость, постоянные отлучки, разъезды. Мелкие раздражающие повседневные дела. Не могу уделять тебе прежнего внимания, дорогая. Но Матфей хороший, надёжный ученик. Верю ему, как самому себе. Он станет о тебе заботиться.
– Отпусти меня, – хрипло сказала женщина. – Отпусти, умоляю. Ты… получил всё. У меня… ничего не осталось.
– Об этом, дорогая, – чародей невозмутимо рассматривал свои кожаные наручья, – позволь судить мне. Так вот, Матфей, мой юный друг, твоим заботам отныне поручается наша знатная пленница. Царица Теней, ни много ни мало. Что? – Двейн притворился, будто прислушивается. – Ты спрашиваешь, как её настоящее имя? Это, друг мой, и есть её настоящее имя. Пусть тебя не смущает её обличье. Она не человек в отличие от нас с тобой.
– Н-неправда, – выдохнула пленница.
– Она не человек, – с нажимом повторил Кор Двейн. – Она из тех, что зовутся Истинными Магами. Собственно говоря, сие гордое прозвание они присвоили себе сами, никого не спрашивая. Её соблазнительное тело, кое она столь дразняще прикрывает волосами – обман, иллюзия. Как ножны для меча, оно лишь вместилище для настоящей силы. Нам стоило немалых трудов заманить её в ловушку и захватить. А? – Он с преувеличенным вниманием приложил раскрытую ладонь к уху. – Да, да, конечно, разумеется, поведаю. Тебе важно знать, в чём же она провинилась. Конечно, конечно, ты справедливый и добрый человек, тебе ненавистны страдания, незаслуженно причиняемые другим!
Я отвечу тебе на это.
Так вот, примерно десятка полтора этих самых «магов» в течение долгих столетий забавлялись в одном далёком мире с названием Хьёрвард. Забавлялись они примерно так – творили жуткие орды голодных чудовищ и натравливали их на людские поселения. Разумеется, твари сожрали бы несчастных пахарей, и на сём забава бы пресеклась, но это в планы нашей дорогой Царицы и её сородичей никак не входило. Поэтому они порой помогали земледельцам, например – послав им «защитников», тоже чудовищ, но уже как бы «добрых». – Лицо Двейна исказилось от сдерживаемого гнева. – Так и шла эта война, одна из многих, для потехи вот этой красавицы и иже с ней. Тех, кто пытался бежать из рукотворной мучильни, приканчивали. Быстро и безо всяких «защитников». Царицу Теней всё это весьма забавляло. Не так ли, моя дорогая? А? – голос волшебника вдруг зазвенел. – Отвечай мне!
– Д-да-а… – прорыдала, не отпираясь, Царица Теней, закрывая лицо ладонями.
– Я ведь не соврал ни в чём, верно? Всё было именно так? Вы мучили, убивали и наслаждались мучениями других просто для собственного удовольствия?
– Д-да-а…
– Вот именно, – наклонившийся было к пленной Кор Двейн выпрямился. – Она призналась сама, Матфей. Признание – царица доказательств, как говаривали в моём родном городе, Матфей, отправляя на костёр очередную ведьму. Вместе с собратьями она натворила ещё немало. И всюду – зло, мелкое, глупое, исключительно чтобы развеять скуку чужими страданиями и кровью. Это так, Царица? Отвечай мне!
– Так… – всхлипнула пленница.
– Вот и хорошо, – хладнокровно кивнул Кор. – Как я уже сказал, отныне заботиться о тебе станет Матфей, мой новый ученик. Очень, очень талантливый и способный. Не пытайся его очаровать или соблазнить, моя дорогая, предупреждаю сразу – этот номер у тебя не пройдёт.
Царица Теней не ответила. Плечи её поникли, вздрогнули раз, другой и третий.
– Здесь, в этом прекрасном, безопасном месте, что стоило столько усилий мне и моей родне, ты совершенно, абсолютно лишена силы, – с нажимом сказал Двейн. – Здесь у тебя есть достаточно времени подумать о содеянном… раскаяться, быть может?
– Я-а… давно… раскаялась… умоляла тебя… на коленях… сжалиться… Мёртвых всё равно не воротишь…
– Это, – очень спокойно сказал чародей, – для меня не является абсолютной истиной. Однако мне необходимо время. Ты можешь потратить его на размышления, какая именно помощь мне потребуется.
– Я не знаю, что ты задумал! – всхлипнула она.
– Прекрасно знаешь, – парировал волшебник. – Я был с тобой достаточно откровенен. Пока ещё надеялся на твой разум. Потом… в силу твоего отказа… мы перешли к форсированным методам.
Матфей воззрился на господина Двейна. Силы Святые, неужели учитель её пытал?
– Пытал, пытал, мой юный друг, – казалось, чародея невозможно вывести из равновесия. – Пытал и, если надо, буду пытать ещё. Боль, что ей пришлось испытать, – ничто рядом с сотворённым ею злом. Не ради власти, богатства, похоти, нет. Исключительно от скуки, Матфей, только и исключительно от скуки. От скуки, Матфей, понимаешь? Люди были для них куклами в дурном уличном театрике, не более. Она шла по трупам, и добро бы шла хоть к чему-то!
– М-мы… шли…
– Ни к чему вы не шли. Развлекались, забавлялись, ублажали плоть. Вы ничего не сделали для Упорядоченного. Ровным счётом ничего. Вы, новое поколение, пришедшее после того, что дало Сущему Новых Богов!
– М-мы… остались… брошены. – Царица Теней подняла залитое слезами лицо. – Никто не пришёл к нам, не открыл секретов, никто не провёл Тремя Источниками… а мы тогда не знали, что это вообще такое… мы не знали о посвящении… мы просто жили, и-и-и-и… – Она тихонько, безнадёжно завыла, раскачиваясь вперёд-назад, словно механическая кукла.
– Г-господин Двейн… – не выдержал Матфей. – О чём это она? Какие «посвящения»?
– Я уже рассказывал тебе о Хедине и Ракоте, Новых Богах, не правда ли, Матфей? О том, что изначально они были могущественными чародеями, одержавшими победу над старыми богами?
– Д-да, господин…
– Так вот, Хедин, Ракот и другие, им подобные, проходили посвящение. Особый обряд возле трёх священных источников Упорядоченного. Я говорил тебе о них. Помнишь?
– Конечно, господин Двейн. Урд Пречистый, Кипящий Котёл – Тьмы Отец и Источник Мудрости.
– Молодец. Так вот, поколение нашей дорогой Царицы оного посвящения не прошло. Это, скажем так, несколько ограничило их силы. Но, – внезапно зарычал он, наклоняясь к самому лицу пленницы, – никак не могло сделать их теми пресыщенными негодяями, какими они стали! По собственной вольной воле! Боги Хедин и Ракот не обращали на них особого внимания. Даже когда у них дошли наконец руки навести порядок в Хьёрварде и наша дорогая Царица крепко получила по мягкому месту, Ракот Восставший и Хедин Познавший Тьму не заточили их в какой-нибудь огненной бездне, что, бесспорно, следовало бы сделать. Потрясающая безответственность!
– Мы… мы… – рыдала Царица Теней, – мы оставили прежние пути…
– Оставили, угу, – кивнул Двейн. – Расскажи об этом кому-нибудь полегковернее. Так и существовали, без цели, без смысла, устраивая порой то тут, то там большие и малые «представления», так сказать. Уже не столь масштабные, как в Хьёрварде, но тем не менее. Интриговали потихоньку. Где могли, пакостили Новым Богам. По мелочи, конечно же, на большее не решались. Помогали всяким… варлокам, демонологам, некромантам-любителям и прочей публике, изначально вставшим на неправильный путь и подлежащим быстрой и решительной эрадикации. Ну, станешь отрицать, дорогая Царица?
Та сжалась, словно ожидая удара. И зарыдала ещё громче.
– Молчание – знак согласия, – заключил Кор Двейн. – Как я уже сказал, друг мой Матфей, после долгих усилий нам с сестрой и братом удалось захватить… сию особу. У нас к ней было много вопросов. Она на них ответила – к сожалению, лишь после пыток. Теперь сидит здесь, скучает, думает о вечном и ждёт, когда мы сможем выдать её в один из тех миров, где её помнят и где за сотворённое ею полагается или старый добрый костёр, или нечто поновее – скажем, колесование.
Царица Теней резко вскинула мокрое лицо.
– Ты не можешь… не можешь убить меня!..
– Могу, моя дорогая, очень даже могу, – радушно поведал Двейн. – И убил бы, вернее, казнил, но я не судья и не палач. Судить тебя станут другие. Не сомневайся.
– Что тебе… ну что тебе от меня надо, – это был почти вой, а не вопрос. – Я всё рассказала!.. Всё!
– Мне надо, чтобы справедливость восторжествовала, – вновь нагнулся к пленнице Двейн. – И она восторжествует, рано или поздно. Торопиться нам некуда, время над тобой не властно. Я… тоже пока помирать не собираюсь. Так что привыкай к новому своему хранителю. Матфей! Будешь приносить нашей дорогой царице воду. И еду, какую попросит, – в рамках разумного. Передашь её желания поварам, они скажут, что можно, а что нельзя.
– Да, господин Двейн.
– Наша дорогая Царица тут, как я сказал, к магии прибегнуть не может. В отличие от тебя. Но я бы предпочёл, чтобы ты всё равно приходил сюда вооружённым. Мастер Периус, он снабдит тебя необходимым. Всё ли понятно, друг мой?
– Да, господин Двейн.
– Э, Матфей, оставь этот тон вышколенного слуги, – поморщился волшебник. – Говори свободно. И не дрожи! Я уверен, ты справишься. Ничего сложного тут нет. Навещай её раз в день, приноси, что надо, и уходи.
– Но… господин Двейн… если она пленница… наверное, ей же на чём-то спать надо? И… есть чем-то? И наготу прикрыть?
– На твоё усмотрение, ты теперь хранитель, – усмехнулся Двейн. – Доселе она вполне на травке почивала. Не жаловалась.
– А… всё остальное? – совсем смутился клирик. – Естественные надобности…
– Она не человек. – Двейн по-прежнему усмехался. – Забыл, Матфей? Не человек. А суть, субстанция, идея. Сила. Может сделаться вихрем, молнией, ветром. Кем захочет. Ей, по сути-то, и еда не нужна, и вода. Так уж, чтобы это тело не мучить лишний раз. Короче, ты меня понял? Тогда идём. Покажу тебе отпирающее заклинание.
Царица Теней так и осталась сидеть – ноги поджаты, обеими руками упирается в серую траву, словно вот-вот рухнет, как старое, прогнившее чучело на огороде. Сломленная, несчастная, бессильная.
Истинный Маг? Не человек? Суть и сила?
– А… господин Двейн… как же с заклинанием-то?
– Это я тебе снаружи покажу. А пока иди за мной, да не бойся заблудиться. Синий туман только тебя пропустит, хоть бы наша Царица тебе и нож к горлу приставила.
Волшебник хохотнул, Матфею весело отнюдь не было. Кое-как выдавил из себя смешок для приличия.
– Куда бы ты ни пошел, – продолжал чародей, – заклятие тебя подхватит. Подхватит и вытащит обратно на лестницу. Там уже будешь дверь запирать наговором.
И всё произошло именно так, как он и сказал.
…После их обычного урока Матфей возвращался к себе, что называется, в сомнениях и колебаниях. «Что за ерунда с этой пленницей? Могущественная чародейка, заточена, насколько можно понять, в такое место, что никто и никак до неё не доберётся, если дороги не знать. Злодеяния её господин Кор Двейн перечислил немалые, и она не возражала… Бррр, ну зачем, зачем наставник его, Матфея, к этому делу приставил? Если всё так просто, слуге поручить можно. А если сложно – то как же доселе-то управлялся?
Что-то тут не то. Ой, не то!»
В животе у Матфея сделалось как-то совсем скучно и грустно. Но, с другой стороны, против прямого приказа не попрёшь. Сказано – делай, «мой юный друг».

* * *

– Сядь рядом со мной, Гелерра. Попей. Тебе нужно пить, и побольше, побольше! Сейчас ещё принесут. А ты пока садись да не смущайся!
Красно-чёрный демон в сплошной чешуйчатой броне осторожно устроился на краешке массивной каменной скамьи. Соллей парила над камнями, как всегда, пальцы босых ног лишь чуть-чуть не достигали отполированных плит.
Гелерра пила жадно, вода стекала по грудным чешуям, и было это донельзя приятно. Сегодня ей показалось, что на левом локте одна из малых чешуек держится уже не так крепко, гуляет туда-сюда, и она была сама не своя от радости.
– Скажи, Гелерра, – Соллей придвинулась чуть ближе, золотые волосы почти касались агатовой брони, – поведанное тобой моему брату, Скьёльду, во время вашей первой встречи… ты помнишь сказанное?
Помнит ли она сказанное? Хм, странный вопрос. Конечно, она помнит! «Служение или свобода?» – спросил её чародей. «Служение», – ответила она, потому что служение великому Хедину и есть свобода!
– Да, – кивнула Гелерра. – Помню.
– Скьёльд тогда действительно спас тебя, – прошелестела Соллей. – Ты падала в чудовищную бездну, Упорядоченное более не держало тебя. Ему едва удалось тебя поймать.
Гелерра молчала.
– Ты не поверила ему, – тем же тихим, шелестящим голосом продолжала волшебница. – Ты сочла его слова уловкой, чтобы склонить на свою сторону, заставить тебя говорить. Что ты думаешь сейчас?
– О чём, могучая Соллей? О служении и свободе?
– Да. О том, тождественны ли служба Новому Богу Хедину и столь алкаемая тобой и твоим племенем свобода.
Гелерра пожала плечами.
– Разум мой затуманен, могучая Соллей. Демоническое начало… не даёт мне мыслить свободно.
– Ты уходишь от ответа, адата, – чуть заметно улыбнулась волшебница. – И это понятно. Ты угодила в западню, а помогают тебе не Новый Бог Хедин и его сподвижник, а мы, совсем иные.
– Разве вы враги великому Хедину?
– У нас нет ни врагов, ни друзей, адата. Порой наши намерения совпадают с намерениями бога Хедина. Порой – нет. Но мы не воюем против него. У Познавшего Тьму хватает неприятелей и без нас.
– Тогда я не понимаю тебя, – развела когтистыми лапами Гелерра. Чешуйка на левом локте стала как-то подозрительно крепко держаться, словно прирастая обратно. – К чему твои вопросы, мудрая чародейка?
– К тому, – голос Соллей упал до еле слышного шёпота, – что, изгоняя демона из твоего сознания, из твоей души и крови, я волей-неволей прочла твою память.
– Ч-что?!
Гелерре словно кто-то со всей силы заехал кулаком в живот, выбивая дыхание. Её память прочли? Как так? По какому праву?
Алая ярость с готовностью пробудилась вновь. Чёрные мясистые губы дрогнули, поползли, обнажая внушительные клыки. Соллей, однако, не дрогнула.
Знакомая ледяная игла коснулась сознания адаты, быстро проникла в самую глубь, и злоба словно замерзала, обращаясь в глыбы твердейшего льда.
– Я могу остановить демона, – шепнула Соллей. – Теперь я знаю, как. Не бойся, адата Гелерра, ничего не бойся. Я держу его за горло, ему некуда деваться. А теперь дослушай меня – видишь, я ничего от тебя не скрываю.
Да, я прочла твою память. Это было неизбежно – слишком сильна оказалась хватка демона. Он уже почти полностью овладел тобой, ещё немного – и превратил бы окончательно в одержимую. Нам удалось его остановить, но дорогой ценой. В том числе и ценой открытия мне твоей памяти.
Гелерра тяжело дышала, низко опустив голову. Ледяная боль в мозгу пульсировала, накатывая и вновь отступая, заливая порой всё сознание. Адата не могла пошевелиться, не могла вообще ничего – только слушать.
– Я узнала множество тайн Познавшего Тьму. Не буду тебе лгать, адата, иные из них – весьма деликатного свойства. Но твои секреты, Гелерра, погребены во мне. Ты видишь, я полностью с тобой откровенна. Я могла бы ничего не говорить тебе, умолчать – если бы хотела как-то обратить это себе на пользу ценой вреда тебе. Но такой цели у меня нет. Напротив, я хочу тебе помочь.
– К-как? – еле выдавила Гелерра. Язык у неё почти не шевелился.
– Я узнала о твоих чувствах к Познавшему Тьму. Узнала, что он равнодушен к тебе, что использует тебя к своей выгоде. Погоди! Не злись, я ведь не враг богу Хедину. Я узнала также, что ты стала обладателем некоего артефакта, изумрудного кристалла, найденного тобой в Межреальности, там, где пролёг путь Чёрной Башни, разрушившей корни и сшившей воедино пару умиравших миров – Мельин и Эвиал. Бог Хедин придавал – и придаёт – ему немалое значение. Ты помнишь, что это за кристалл?
– З-зачем ты спрашиваешь? У тебя есть вся моя память…
– Я не хочу и не буду рыться в ней бесцеремонно, словно грабитель в чужом доме, – строго сказала Соллей. – Я не читаю сейчас твоих мыслей. Скажу лишь, что этот кристалл – очень, очень ценен и для нас.
– Придите… к… великому Хедину… – слова выговаривались едва-едва, – и… попросите. Если вам для доброго… дела… он… никогда… не… откажет.
– Новый Бог Хедин очень, очень далеко, – помолчав, ровным голосом сказала Соллей, словно ожидала до этого от Гелерры совсем иного ответа. – Я прошу тебя вспомнить вновь, как ты нашла этот кристалл. Вспомнить до мельчайших подробностей. Просто вспоминать изо всех сил, ничего больше. Я прочту эту сцену вновь, с бо́льшими подробностями.
– Х-хорошо… – нет, Гелерре показалось, чешуйка на левом локте не прирастала обратно, просто зацепилась за край соседней. А так болтается, пожалуй, ещё больше, чем раньше.
– Спасибо тебе, – серьёзно сказала Соллей. – Мы знаем, речь идёт о Дальних. Они хоть и не такие враги нам, как Новому Богу Хедину, но уже несколько раз в последнее время становились нам поперёк дороги. Дважды наши планы оказывались совершенно расстроены, и всё из-за этих… существ. Мы, адата, созидаем, как и Познавший Тьму. Дальние же разрушают, разрушают по какому-то своему плану, и чем дальше, тем больше. Боюсь обидеть тебя, но бог Хедин или не может, или не хочет им противостоять.
– Это не так! – вскинулась Гелерра, несмотря на ледяную иглу в голове. – Великий Хедин сражался против Дальних с незапамятных времён, ещё будучи Истинным Магом!
Соллей вздохнула.
– Твоя преданность богу Хедину внушает мне и уважение, и боязнь, адата Гелерра.
– Боязнь? Почему?
– Мы помогаем тебе, но пути наши, как я уже сказала, не всегда совпадают с путями бога Хедина. Я опасаюсь, что ты сможешь… причинить нам вред. Мне или моим братьям. Именно потому, что твоя преданность Новому Богу не знает границ. Ты много узнала о нас, о нашей крепости. Обо мне. Что, если ты решишь, что «дело бога Хедина» требует, скажем, убить моих братьев, убить меня? Так, как вы уже поступили один раз с другими чародеями-людьми, «Безумными Богами», хотя они не были ни «безумными», ни тем более «богами»?
– Я… я не… – Гелерра подавилась. – Я никогда…
– Ты не просила о помощи? – участливо спросила Соллей, заглядывая ей в глаза. Ледяная игла дёрнулась, Гелерру скрутило жестоким болевым спазмом. – Ты это хотела сказать, гордая адата? «Я ни о чём и никогда вас не просила? Я погибла бы в бою с тем чернокнижником, но вас я ни о чём не просила»? Так? Я права?
Гелерра опустила голову – низко-низко. Чародейка была права.
Наступило молчание.
– Пожалуйста, – нарушила его наконец Соллей, – вспомни об изумруде. Это ведь такая малость! Тем более что «в общих чертах», как говорится, я об этом уже знаю. Важны детали. Однако именно они, я надеюсь, помогут нам устроить Дальним пару-тройку не самых приятных сюрпризов.
– Я… поверю тебе, – с усилием сказала Гелерра.
– «Я поверю», а не «я верю», – холодно кивнула Соллей. – Я заметила разницу, адата. Но я понимаю, насколько тебе трудно, и не тороплю тебя. А теперь – вспоминай, заклятие такой силы нелегко удерживать даже и мне…
Гарпия, в свою очередь, кивнула. И стала вспоминать.
Хотя вспоминать особо было и нечего. Они окружили тогда слившийся мир, Эвильин или Мевиал, одно название так и не прижилось. Окружили, стараясь разобраться, действительно ли все последствия жуткой схватки купированы, что опасность миновала.
И Гелерра просто ощутила тогда зов, зов изумрудного кристалла, свободно плававшего в Межреальности, не опускаясь на её «твердь». Сильные пульсации, возмущения в свободном потоке магии; его отыскал бы и слепой. Чистая случайность, что подобрала его именно она, а не любой другой из числа учеников великого Хедина.
Она вспоминала, как сомкнула пальцы на холодных твёрдых гранях, как несколько мгновений всматривалась в смарагдовую глубину, а там исчезало, словно погружаясь в неведомую пучину, видение жуткой зубастой пасти.
– Вот и всё, могучая Соллей. Я отдала кристалл великому Хедину. Больше мои руки его не касались. Впрочем, это ты должна знать и так.
– Знаю, – с трудом выговорила волшебница. Она тяжело дышала, голова поникла. – Спасибо, адата. Ты не представляешь, насколько ты мне помогла.
– Чем же, могучая Соллей?
– Кристалл этот – не просто изумруд. Он указывает путь к владениям Дальних, в изнанку Упорядоченного. Там их заклятия, особые, только им присущие. Не представляю себе, что могло заставить их оставить такое без внимания, оставить валяться почти что «на большой дороге», почему они не отправили никого на перехват или просто не уничтожили…
Гелерра пожала чешуйчатыми плечами.
– Не знаю, могучая Соллей. Знаю лишь, что великий Хедин очень ценил эту мою находку.
– Ещё бы не ценить! – присвистнула волшебница. – Но когда ты оказалась в беде, Гелерра, твой бог не пришёл тебе на помощь. Тебя спасли мы. Уже два раза.
– Прости, чародейка. Но у моего народа не принято напоминать спасённому о случившемся и о своей заслуге в этом. Считается, таким образом спасший являет корысть, показывает, что спасал не для того, чтобы спасти, а ради выгоды, – вырвалось у Гелерры.
Соллей едва заметно усмехнулась:
– Нет, адата, напротив. Мы обе знаем с тобой правду. И я не собираюсь как-то покупать твою «службу» или что-то вроде этого. Ты излечишься и покинешь наш замок, свободная, как и положено истинной адате. Свободная от долгов и обязательств. Моей наградой, как и положено у людей, станет победа, просто победа над злом, над вот этим демоном, что вцепился в тебя мёртвой хваткой.
– Ты красиво говоришь, – покачала головой Гелерра. – Красиво, как и положено у людей. Увидела ли ты в моей памяти то, что хотела, могучая Соллей?
– Увидела, – кивнула чародейка. – Мне очень, очень пригодился бы этот камень, адата. Да-да, я помню: «попроси у Хедина на доброе дело, и он не откажет». Но увы, у меня нет времени на отыскание Нового Бога и на долгие разговоры с ним. Так что обойдусь тем, что есть. Что смогла найти у тебя. Твою память об этом кристалле, о том, что запомнила даже не ты сама, а твоё подсознание. Вот это меня и поведёт. А богу Хедину ты потом обо мне расскажешь, что, мол, есть такая чародейка Соллей, сражается с Дальними… Кто знает, может, тогда он и поможет.
Гелерра молчала, сбитая с толку.
– Надеюсь, могучая Соллей, это не повредит делу великого Хедина.
Волшебница улыбалась:
– Конечно же, нет. Дальние – главные враги его сейчас. Любой удар по ним – это помощь великому Хедину. Можешь не сомневаться, – она отплывала прочь, тихо и безмятежно. – Отдыхай, адата. Завтра мы с тобой продолжим.

Глава 5

– Нет, господин Кор Двейн. Благодарю покорно, но – нет. Я справлюсь сама. И сама достигну согласия с моим супругом. Ценю вашу помощь, исцелили вы меня просто на славу, Ирэн Мескотт шляпу б свою от зависти съела; ни царапины, ни ожога, ничего. Высший класс, господин Кор Двейн.
– Благодарю, госпожа Клара Хюммель.
– Надеюсь, в долгу перед вами мне ходить недолго. Возвращу…
– Как? – неожиданно резко сказал чародей по имени Кор Двейн, только что и впрямь здорово выручивший Клару, когда, спасая своих детей из ловушки, ей пришлось столкнуться со слугами бога Хедина.
– Простите?
– Как именно вы собираетесь возвращать долг, госпожа Хюммель? – сухо продолжал волшебник.
Клара нахмурилась. Что он имеет в виду, этот таинственный маг?
– Когда кто-то говорит о себе «я в долгу», это значит, что оный «кто-то» считает себя в состоянии вернуть им самим упомянутый заём. Я не тянул вас за язык, госпожа Хюммель. Вы признали долг сами. Мне, как заимодавцу, остаётся лишь поинтересоваться: как же именно вы намерены расплачиваться?
Дружелюбие Двейна разом куда-то исчезло. Перед Кларой сидел сухой, холодноватый и расчётливый ростовщик, только что удачно вложивший капитал и, судя по всему, уже рассчитывавший на первую выплату по купонам.
– Я не разбрасываюсь словами, госпожа Хюммель, и не терплю так называемых «фигур речи». Они уничтожают истину, топят в себе простоту. Учтивая эквилибристика маскирует подлинные намерения, мы теряем способность верить. Когда я предлагаю помощь, я предлагаю помощь. Когда мне говорят «я в долгу», я спрашиваю, «как станете возвращать». Не больше, но и не меньше. Это помогает… вернуть словам исходный смысл.
На щеках Клары медленно разгорался румянец. Нет, она не будет выслушивать нотаций от этого… этого…
– Что я должна сделать? – Она сжала эфес рубиновой шпаги.
– Сделать? – поднял брови Кор Двейн. – Вам виднее, госпожа Клара. Я не обращался к вам ни с какими просьбами. Я помог, просто так, безо всяких условий. Вы объявили себя в долгу передо мной. Следовательно, вы полагаете, будто обладаете чем-то, могущим являть для меня ценность. Огласите эту ценность, пожалуйста.
Клара молчала, не находя слов.
– Не кидайтесь красивыми фразами, госпожа Хюммель, мой вам совет, – холодно сказал волшебник. – Другие, не столь чистые намерениями, как ваш покорный слуга, могут ими и воспользоваться. Вы по-прежнему не понимаете, что бросили вызов самому могущественному врагу в Упорядоченном. Вырвали добычу у него из рук. И не просто добычу – драконов-оборотней. Он не простит. И не забудет. Он не человек, госпожа Хюммель, он бог. Суровый и не терпящий прекословия. Вы можете сколь угодно думать, что вас не найдут, что про вас забудут, – никогда. Вы убили самое меньшее одного из отборных слуг Хедина, а такое не прощается. Бог не может потерять лицо ещё в большей степени, чем какой-нибудь король или правитель.
Клара судорожно стиснула рукоять клинка.
– Мы только что сражались рука об руку с вами, госпожа Клара. Вы прекрасно понимали мои намерения, но предпочли оскорбить меня пустыми словами о каком-то вашем «долге».
– И… и что же мне теперь делать?
– Что хотите, – сердито сказал Кор Двейн. – Сидите и ждите, пока за вами придут. А за вами придут, не сомневайтесь. Вы можете мне не верить, можете убедить себя, что сумеете убежать, спрятаться…
– Или? – резко перебила его Клара. – Опять всё то же? Примкнуть к вам? Пойти в услужение?
– Кто сказал об «услужении»?! Мы все, все люди, наделённые даром магии, рано или поздно сойдёмся в бою с богом Хедином. Просто потому, что он встанет на нашем пути, стараясь «не допустить», чтобы мы оказались вровень с ним.
– Мне страшно даже представить, что случится в Упорядоченном, если вместо одного бога Хедина там окажется множество.
– Нет, госпожа Клара. На любом людском торжище полным-полно людей с оружием, если, конечно, местный владетель не полный идиот и не запрещает «простолюдинам» носить мечи или топоры. Но что вы думаете – на торгах все только и заняты, что режут друг друга? Сносят друг другу головы, вспарывают животы? Нет, конечно. Потому что рядом не только и не столько рыночная стража, но просто вооружённый народ. Понимаете мою аналогию, госпожа Клара?
– Дурная аналогия, господин Двейн. Если по ней, так не было бы никаких войн, никто ни на кого не нападал бы и так далее и тому подобное. Чтобы меня убедить, требуется аналогия получше.
Чародей помолчал, задумчиво обхватив подбородок.
– Небеса и бездны, Клара. Бездны и небеса. Вы что, всерьёз не понимаете, что вас ожидает? Вы думаете, та бравая команда гномов тихо забьётся под лавку зализывать раны и горько плакать над своей судьбинушкой?! Гномы, госпожа моя, не забывают поражений и не прощают обид. Они вернутся, Клара, вернутся непременно, выследят вас – и убьют.
– Это не так просто сделать, – сквозь зубы сказала Клара, понимая, что спорит лишь, чтобы не уступать. Гномы были серьёзным врагом. Пожалуй, даже серьёзнее Безумных Богов.
– Не так просто сделать… – желчно скривился Кор Двейн. – Ну хорошо, Клара, допустим. Допустим, про вас и в самом деле забыли. Ну вот забыли, и всё тут. Сколько вы ещё проскачете по мирам Упорядоченного? Триста человеческих лет, четыреста? Пятьсот? Так и будете махать клинком, пока не замедлятся рефлексы, пока не упадёт реакция, и тогда вы умрёте самым что ни на есть банальным образом – получив отравленную стрелу между лопаток от какого-нибудь грязного каннибала, понятия не имеющего, кого он убивает? И чтобы потом ваше мёртвое тело расчленили, голову выварили, а остальное всё пошло бы племени на праздничный пир?
– Забавная сказка, господин Двейн…
– Сказка? Сказка?! – Чародей горячился всё больше и больше. – Если бы, дорогая моя, если бы! Перечислить вам всех членов вашей уважаемой Гильдии, убитых таким образом?
– Что, съеденных?
– Нет! Убитых в спину, в совершенно ничтожных схватках, ничтожными же врагами! Дионра Эгле, Саверин Гордон, Финнеар Суммано – достаточно?
– Вы и в самом деле изучали нашу историю, господин Двейн, – чуть помолчав, сказала Клара. – Легенды нашей Гильдии, да. Давние. Погибшие…
– Глупо, бессмысленно, ненужно, никого этим не спасши, – яростно перебил Кор Двейн. – Они просто… остановились. Они не шагнули дальше обычных магов. Понимаете, госпожа Клара? Ос-та-но-ви-лись!
– Я знаю, как пишется это слово, спасибо, господин Двейн. И как произносится – тоже.
Маг тяжело вздохнул, покачал головой, словно в глубоком разочаровании:
– Госпожа Клара. Не придуривайтесь, честное слово. Вы унижаете и меня, и себя. Вы отлично понимаете, к чему я клоню.
– Не понимаю, господин Двейн. Я только что вытащила своих детей из ловушки – с вашей помощью, и этого не забуду, но мне сейчас не до силлогизмов.
– Великолепные, блистательные, талантливейшие маги Долины, – медленно и с нажимом сказал Кор Двейн, – погибли, потому что остановились. Потому что не поднялись туда, куда обязаны были подняться. Не стали богами.
– Богами? Едва ли это участь всех и каждого, даже самых наиблистательнейших магов.
Наступило молчание. Оно длилось долго – Кор Двейн глядел на собственные руки, не поднимая глаз на Клару. Потом наконец заговорил, и голос его был сух и лишён всякого чувства, словно пустынный ветер:
– Что ж, госпожа Клара, я вижу, нам пора проститься. Удачи вам и вашим детям, она – удача – вам с ними очень, очень понадобится.
Он встал, медленно обвёл выразительным взглядом спящих детей.
– Удачи вам, госпожа Клара. Да, чуть не забыл. Я бы всё-таки хотел как-то… поговорить с вами. Вдруг вновь смогу оказаться полезным?
– Не знаю, господин Двейн. Вы мне помогли, да. Но…
– Понимаю вашу осторожность, госпожа Клара. Хотел было предложить вам кристалл…
– Нет-нет, спасибо, – поспешно отказалась Клара.
Был у неё уже один такой кристалл. Полученный из рук Гента Гойлза.
– Мы, люди, всё равно должны держаться вместе, – без всяких красивостей, просто сказал Кор Двейн. – Вы напрасно подозреваете меня, госпожа Клара, в каких-то тайных намерениях. По-моему, я высказал вам всё достаточно ясно. Подумайте ещё раз. Впрочем… если будет трудно, если вас застигнут врасплох… разбейте вот это.
На ладони странного мага – скляница с мерцающим голубоватым снадобьем.
– Что это?
– Самое простое заклятие открытия пути. Грубо говоря, ненаправленный портал. Работает только в Межреальности, куда выбросит – неизвестно, но в пределах дня пути. Сам к нему прибегаю в самых крайних случаях. Зато – несложен, как палка. Вы его чары легко развернёте. Увидите, что там никаких секретов, никаких следящих заклятий и так далее. Берите, берите. Кстати, если у вас найдётся какой-нибудь талисман, что позволит вам следить за мной, не откажусь принять.
Клара задумалась.
Кор Двейн чуть улыбнулся, положил светящуюся скляницу между ними.
– Проверяйте, госпожа Клара. Не сомневаюсь, что дозорные чары вы легко распознаете. Ну а чтобы привести эту штуковину в действие, достаточно её просто разбить. Или вытащить пробку.
Поклонился, отшагнул назад и растворился в темноте.
«Вот лиходей», – сцепив зубы, подумала волшебница. Наплёл, наговорил – и смылся. Впрочем, увы, во многом он прав. Клара не слишком часто имела дело с богами; если честно, то и вовсе почти не имела, если не считать Безумных Богов – но слова Кора Двейна казались вполне логичными.
Никакой бог, да и не только бог – король, правитель, владетель – не допустит, чтобы его слуг можно было убивать безнаказанно. Возможно, во имя каких-то высших интересов государства, но какие интересы могут быть тут, с Кларой?
Она с досадой выдохнула, склонилась над мирно спящей Зосей – никто из юных драконов даже не пошевелился за всё время беседы с господином Двейном.
Скляница так и осталась мерцать.
«Дозорные чары? А вот и проверю. Как могу».
…Но сколько Клара ни старалась, ничего так и не нашла. Несложное и элегантное заклятие, раздвигающее пласты Межреальности – в наличии, как и запас требуемой для этого силы. Немаленький запас, надо сказать.
Больше ничего. Никакого эха, отзвука, тени. Одно-единственное заклинание. И Кор Двейн его не всучал. Просто оставил – и исчез. Подарив действительно отличное заклинание. Клара таким не владела.
«Что ж… Возьмём. К тому же, подозреваю, господин Двейн знает обо мне куда больше, чем раскрыл в разговоре. Что я пришла из Киммы, для него скорее всего не секрет.
Решено. И хватит колебаться. Что теперь?
Как это – что?
Отыскать Сфайрата. Вернуться домой. И… И всё?
Ну, не всё – отстроить, если понадобится. Или нет. Уйти из Поколя, осесть где-нибудь подальше в королевстве Веллея, может, в той же приморской Беллеоре. А то и где-нибудь ещё – Упорядоченное велико, хотя мир Киммы жаль, там было хорошо».
И всё, Клара?
Вампир Ан-Авагар исчез, Кларе оставалось только надеяться, что кровосос не вернётся, не примется вновь за своё. В конце концов, он действительно помогал, искренне. Кто его знает…
И всё, Клара?
Тихая жизнь в страхе, что те гномы до неё-таки доберутся?
Полтора десятка лет в мире Киммы были небогаты подвигами и битвами. Она любила мужа, рожала детей, пугалась и поражалась их первым трансформациям, когда годовалые карапузы вдруг оборачивались крылатыми чешуйчатыми созданиями, смешно и нелепо перебиравшими лапами.
А потом Сфайрат ставил её детей на крыло. Клин драконов взрезал ночные небеса Веллеи, а Клара стояла на земле, глядела из-под руки, как они летели в закат, и млела от счастья.
Она забыла – почти забыла – о Долине Магов, о Гильдии, о старых товарищах. Эгмонт, Мелвилл, Эвис Эмплада… Валькирия Райна, что упорно именовала её «кирией», хотя по сравнению с ней Клара по возрасту не была даже девчонкой, даже младенцем.
Клара отрезала прошлое. После битвы на Утонувшем Крабе – отсекла сразу и, как ей казалось, навсегда.
Что случилось, скажем, с неистовой Ниакрис?..
«Ты же запретила себе об этом думать, кирия Клара, – словно наяву услыхала чародейка голос Райны. – Ты спасла дракона Сфайрата, последнего из драконов Эвиала, и решила, что всё. Все долги уплачены до захода солнца».
«Нет, – мрачно думала Клара, едва касаясь кончиками пальцев лба мирно посапывавшей Зоси. – Нет, не все. Кор Двейн прав, будь он неладен.
Ты никогда не знаешь, когда твои долги настигнут тебя. Когда злодейка-судьба вдруг предъявит к оплате запылённые векселя.
Вот, похоже, этот момент и настал».
Левая рука осторожно гладит по голове спящую дочку.
Правая стискивает эфес.

* * *

– Ма-а-ам!
– Я здесь, Зосик.
– Ты никуда не уйдёшь? – озабоченно и очень серьёзно спросила младшая дочь, насупив бровки.
– Никуда, – улыбнулась Клара.
– Честное-пречестное?
– Честное-пречестное.
– А мы скоро домой?
– Скоро, малыш.
– Я большая!
– Конечно, дорогая моя.
– Так когда домой? Я домой хочу!
– Драконы не капризничают, – чуть суровее сказала Клара. – Драконы не надувают губы и не глядят исподлобья. Зосик, мы будем дома скоро. Очень скоро. Только я не знаю, когда точно.
Ещё бы она знала! Юный выводок драконов отоспался и, казалось, напрочь забыл о пленении. Собственно, сколько Клара ни допытывалась, никаких подробностей чада поведать не сумели. Единственное, что заслуживало внимания, – это исчезновение Ирмы.
Её кто-то вывел из ловушки, вывел донельзя ловко, почти не оставляя следов. Старательный Чаргос, как мог, попытался вытянуть из себя память, отзвуки этих чар, но получалась всё равно одна бессмыслица.
Нечего и гадать. Ирму увели скорее всего те, кто устроил эту ловушку.
Или, вдруг подумала Клара, те, кто успел к ловушке раньше её.
Кор Двейн.
Смог бы он? Или нет?
Сильный чародей, бесспорно. Но достаточно ли? Смог бы он один вскрыть западню, вытащить оттуда Ирму – только её! – а потом вновь аккуратно залатать дыру?
Клара вздохнула, с сомнением покачала головой. Проведи она несколько дней, а лучше – недель, за изучением сработавшего капкана, может, и смогла бы ответить точно. А так – только гадания.
Чаргос, Эртан и Аэсоннэ шуровали по окрестным зарослям. Леса Межреальности опасны, но здесь, к счастью, не оказалось никого из хищников Междумирья. Так что пусть – драконов не удержишь в клетке.
Что ж, теперь – только отыскать Сфайрата. Объяснить ему. Он… поймёт. Он же не просто дракон, не тот надменный Хранитель Кристалла, что встретил некогда Клару в пещере глубоко под Пиком Судеб в Эвиале. Он уже не тот Сфайрат. И не тот поддельный Аветус Стайн, вернувшийся вместо погибшего мага обратно в Долину и… воспользовавшийся ею, Кларой.
В самом прямом смысле воспользовавшийся.
Клара не выдержала – покраснела.
У вернувшегося Аветуса Стайна, скажем так, резко обогатился любовный репертуар, равно как и мужская сила.
Он поймёт, обязательно поймёт.
Только б найти его.
А значит, как ни крути, надо возвращаться в Поколь. Идти к сработавшей западне, куда рухнул смертельно раненный Гент Гойлз. Искать там след дракона, бросившегося следом. Другого выхода Клара не видела.
Путь в капкан вёл явно сквозь неведомую изнанку Упорядоченного, даже не через привычную Межреальность. И это было, несомненно, какое-то хитрое заклятие туннельного переноса, даже не открытие портала. Последние, столь вожделенные для обычных колдунов в нижних мирах, на самом деле не вдруг поддадутся даже магу Долины. Именно потому ученики мессира Архимага Игнацуса больше сосредотачивались на искусстве быстро находить нужную тропу в Междумирье, чем на творении донельзя сложных и капризных врат мгновенного перемещения.
Об изнанке в Долине не говорили. Да и никакая это не «изнанка», то есть, если следовать букве словаря, «обратная сторона» Упорядоченного. Нет там никакой «обратной стороны», не сомневалась Клара. Сугубо теоретические «пространства», открытые на кончике пера полубезумными магами-теоретиками. Использовались эти расчёты крайне редко, потому что да, позволяли создать нечто вроде одноразового моста меж двумя точками Упорядоченного, но огромной ценой. Требовался целый океан силы, да ещё и никто не мог гарантировать, что объект доберётся до цели целым и невредимым. Порталы с этой точки зрения считались куда более перспективными, однако и тут Долина ничего особенного не достигла.
«Да, возвращайся домой, Клара Хюммель. Начини сначала. Да и Шоню нельзя оставлять так надолго. Он, конечно, храбрейший страж-кот и никогда не признается, что ему нужна помощь, но…»
– Всё! – Клара хлопнула в ладоши. – Общий сбор! Хватит скакать по кустам, идём домой!
– Ура! Домой! – завопили близнецы. Чаргос сдержанно улыбнулся – он старший, ему щенячий восторг не к лицу.
– Домой! – запищала и Зося, запрыгав на одной ножке. – А папа уже вернулся? – озабоченно осведомилась она вдруг.
– Боюсь, ещё нет, – мягко сказала Клара. – Боюсь, нам придётся отправиться на поиски. Вдруг он сбился с дороги?
Никто из детей возражать не стал. Лишь Чаргос нахмурился, но это не страшно. Ему она объяснит, если что.
– Возвращаемся, как люди, – строго говорила Клара. – Эртан, Аэ – никаких перекидываний! У нас в Поколе народ и так… злой.
– На кого? – тотчас выпалила Аэсоннэ.
– На всё и на всех. Жизнь у них тяжкая, а тут ещё и мертвяки на них напали…
– Мертвяки это угу, – согласилась старшая дочь.
– Даже ага, – кивнул Эртан.
– Кто-то из них решил, что причина их бед – я, – развела руками Клара.
Говори правду. И не делай скидку, что они ещё маленькие и не поймут. Поймут. И потому, что они драконы – и потому, что они люди.
– Ты, мама?! – сжал кулаки Чаргос.
– Спокойно, спокойно. – Клара положила руку ему на плечо. – Ты не знаешь наших поселян, Чари? Если их как следует напугать, поверят любой ерунде. Особенно если тут же рядом оживают кладбища. Не вини их. Всё уладится. – Она улыбнулась, надеясь, что получилось это достаточно убедительно.
– А… Шоня? – хором спросили все четверо.
– Наш страж-кот нигде не пропадёт, – самым бодрым голосом, как только могла, заявила Клара. – Вот увидите, встретит вас на крыльце, как ни в чём не бывало.
В последнем она совсем не была уверена.

* * *

Дорога до мира Киммы и Поколя прошла спокойно. Аэсоннэ и Эртан наперебой рассказывали об их злоключениях в ловушке, по сотому разу в лицах изображали исчезновение Ирмы; Чаргос всё больше отмалчивался, следил, забегал вперёд или задерживался чуть сзади.
Межреальность юных драконов ничуть не удивляла. Они дышат магией, она у них в крови, они принимают чудеса как должное.
Потом была Веллея. Клара разматывала тропу осторожно, стараясь, как могла, заметать следы – кто их знает, этих гномов на службе бога Хедина! – и вывела всю свою компанию на окраину Поколя, на дорогу, что убегала к Синехатовке.
Был яркий день, но тракт оказался пустынен.
Зося снова решила слегка поиграть в капризную девочку и заныла, прося есть.
– Дома разберёмся, – неумолимо отвечала Клара. Быть матерью драконов ох как порой нелегко…
Чародейка пыталась прикинуть, сколько же времени прошло здесь с того момента, как она ринулась в погоню. Выходило, что не меньше недели. Мёртвых похоронили, отплакались, сейчас по всей деревне стучат топоры, ладят новое, восстанавливают порушенное. Свамме-гном не успевает вечером разливать пиво уставшим работникам…
Клара не боялась возвращаться. Дети с ней, а всё остальное неважно. В конце концов, всегда смогут перекинуться и улететь. Свамме… он, конечно, оказался дуб дубом, но ничего – от орды мертвяков прямо перед твоим трактиром и не такое помутнение в голове случается.
В крайнем случае выльет на него бадейку воды. Даже как-то жаль, что эта мысль не пришла раньше, когда толпа с топорами и вилами подступала к её крыльцу.
– М-мама… – только и вымолвила беспомощно Аэ, когда им наконец открылся родной Поколь.
Две трети селения обратились в чёрные головешки. Среди золы и пепла, где не обвалились, сиротливо торчат печные трубы. Там, где следовало стоять трактиру Свамме-гнома, – здоровенная выгоревшая ямина, куда поместился бы целый каботажник, только разве что без мачт.
И полное безлюдье. Словно все, кто только мог, собрав последние пожитки, бежали прочь с недоброго места.
«Стой, Клара, – выгорел не весь посёлок; та часть, где наш собственный дом, осталась невредима. Ближние соседи – у них всё цело должно быть!..»
Цело не оказалось. Двери выломаны, окна выбиты. Валяются черепки посуды, какие-то тряпки, обрывки. Забор повален, возле одного из домов – тело мёртвого пса в грязно-коричневатой, давно засохшей кровяной луже.
Облако мух над ним.
– Мама, – пискнула Зося, но не отвернулась и не прижалась испуганно. Напротив, расправила плечи, гордо вскинула голову, шагнула в ряд с Чаргосом и близнецами.
Дома вокруг Клариного тем не менее стояли, хоть и изрядно потрёпанные, явно разграбленные, но целые. Ставни и двери недолго навесить.
Жилище же чародейки, наоборот, смотрелось как на картинке. Всё целехонько, и даже игрушки в окне-витрине все до единой целы. Ухожен палисадник, поднимаются по столбам декоративные вьюнки. Деловито жужжат пчёлы возле крупных венчиков; и кажется – из дверей вот-вот выступит Сфайрат, улыбнётся, как умеет только он, своей собственной улыбкой, не позаимствованной у погибшего Аветуса, и скажет: «Ну что, нагулялись?»
Рыжая пушистая тень метнулась огромным прыжком с крыши, мягко и бесшумно приземлилась у ног Клары, замяукала и принялась вовсю тереться о пыльные сапоги волшебницы.
– Шоня!
Клара подхватила страж-кота на руки, прижала к груди, касаясь щекой мягкой шёрстки. Шоня совершенно по-собачьи вдруг лизнул её в щеку, а в следующий миг его уже принялись тискать близнецы, истошно верещавшие что-то восторженное. Прыгала от радости Зося, тоже требовавшая «своей доли кота».
– Мр-р-р-р! Мря-а, мяу, хозяйка! – Шоня изо всех сил пытался сохранить достоинство, как положено настоящему страж-коту. – М-м-м-м-мяу! Да хватит вам, хватит! Хвост оторвёте! И лапы! Уши не трогай, Аэ! Поставьте, на землю поставьте, кому говорю! Мне отчёт давать, как положено!
Правда, на руках Аэ он сидел смирно, не выворачиваясь, как умел, если Кларины дети начинали уж слишком ему надоедать.
– Слушаю твою речь, страж-кот, – насколько могла серьёзно сказала Клара. – Вижу, что слово ты своё исполнил, дом цел-невредим…
– Дом-то цел, хозяйка! Да и не хитрое это дело было; собрались… дураки всякие, небось, из тех, кто в детстве котят мучил, сжечь пытались, факелами забрасывать; ну, тут только посмеяться можно. Факелы загасил. Самых храбрых когтями пометил. Клыку злобному морду располосовал – совсем тот страх потерял… – Кот по-прежнему сидел на руках у Аэ, прижимавшейся щекой к его шее, глядел прямо на Клару. – Но не про то сказать хотел!
– Про пожар, наверное. – Волшебница протянула руку, почесала страж-кота под подбородком.
– Мр-р-р-р… – зажмурился было тот, но мигом опомнился. – Про пожар, да, хозяйка! Вот его остановить мудрено было, но ничего, остановил! Круг очертил, да и остановил!
– Молодец! – хором восхитилось всё Кларино семейство, а сама чародейка только и смогла, что с уважением покачать головой.
– Силён ты, страж-кот мой. Считай, что сметаны и сливок ты себе обеспечил неиссякаемый запас. Ну и мяуса, как ты говоришь.
– М-мряу, хозяйка! – облизнулся Шоня. – Не за мяусо старался, не за сливки со сметаной!
– Знаю, мой кот. Знаю, мой хороший.
– И не сам-друг я пожар останавливал, – признался честный Шоня. – Всю мелкую нечисть, какую мог, согнал, в ряды, так сказать, построил – и за дело. Все вместе и остановили огонь. Весь Поколь отстоять не могли, но круг очертили, пламя дальше не пустили!
– Молодец. Что тут сказать, – Клара гладила и гладила своего маленького защитника.
– Но и не то сказать хотел, хозяйка! Откуда пламя-то взялось, самое главное, никак не доложу!
– Да чего ж тут докладывать, – пожала плечами Клара. – Раз с факелами тут носились эти идиоты, так наверняка где-то что-то уронили, опрокинули, не туда ткнули – и вот вам, пожалуйста, две трети Поколя как корова языком слизнула!
– Не, хозяйка. – Шоня аж затряс головой, совершенно не по-кошачьи. – Подожгли Поколь наш, подожгли намеренно.
Все разом притихли.
– Кто? – негромко спросила Клара. – Ты уверен, что не по неосторожности?
– Ирма, – яростно зашипел Шоня. – Хорошая девочка Ирма Нарви, что мне самому нравилась! Добрая девочка Ирма… была. Работящая, ласковая. Была.
– Не может быть, – только и выдавила Клара. – Ирма… но… как?!
– Как? Не могу знать, хозяйка! Но своими глазами всё видел. В трактире дело было. Я-то хоть дом наш охранял, а что где делается, знал! Она трактир Свамме-гнома огнешаром запалила, да не простым огнешаром! Сила в нём оказалась такая, что сложился трактир, в единый миг сложился! Пламя выше крыш, горящие головни во все стороны, да не простые головни! Разлетелись по всему Поколю, куда ни попадали – всё вспыхивало! Словно солома сухая, хозяйка, чтоб мне без хвоста остаться! Народ тушить пробовал, да куда там! Вода не брала, хозяйка, землёй засыпали – всё без толку! Побежало пламя, побежало… в единый миг всё заполыхало. Ну, тут я понял, что дело плохо…
– Молодец, – только и смогла беспомощно повторить Клара. – Молодец, Шоня!
– М-м-мрыу, хозяйка, не хвали зря! Вот если б я ту поганку, Ирму Нарви, поймал, заломал, связал и, в погреб упрятав, тебе б явил – может, и был бы молодцом! А так… сбежала она. И не просто так сбежала! Чародейским способом! Помогли ей! Сильномогучий маг помог, эхо заклятия, когда её отсюда выдёргивали – чуть не оглох, такое громкое оказалось! Да поставь меня уже, Аэ, поставь! Серьёзные вещи говорю!
Обожавшая тискать Шоню Аэсоннэ повиновалась без звука.
– Так-то лучше, мряу. С возвращением домой, хозяйка! С возвращением, Чаргос, Аэсоннэ, Эртан, Зося!
И страж-кот церемонно и донельзя забавно поклонился, прижимая лапу к груди – в явное подражание картинкам в книгах, где благородные витязи приносили клятву верности своим королям – или дамам сердца.

* * *

– Опять уходить, хозяйка! Мряу, ну только-только ведь вернулись!
– Понимаю, Шоня, страж-кот мой верный. Да только хозяина найти требуется, сам видишь.
– Вижу, – понурился страж-кот. – Но дом сохраню, хозяйка! Нечисть тут теперь вся меня слушается… кабы не я, им бы вообще негде приткнуться было бы.
– А кто дома вокруг нашего разнёс?
– Да погорельцы сами же и разнесли, – совсем по-человечески вздохнул страж-кот. – Злы они были – не передать. В трактире от первого огнешара тьма народу погибла-погорела, ну, тут оставшиеся совсем разум потеряли…
– Трудно их винить, Шоня.
– Трудно, мяу, хозяйка. Да и не виню. Погорельцы пошли разбредаться, по уцелевшим домам, хозяева, в общем, и не против были, а тут кто-то крикнул, что, мол, ведьма… ох, извини, хозяйка…
– Ничего, Шоня. Продолжай. Ведьма – это я, так?
– Так… В общем, слово за слово, а потом и стенка на стенку. Кто-то тебя защищать попытался, кто-то и впрямь рад был, что твои «чары» их защитили… в общем, не сошлись погорельцы с уцелельцами, так сказать. Погорельцев-то куда больше оказалось. Взяли они верх, побили-пограбили… но к нашему дому, само собой, подступиться не смогли!
– И опять же молодец, Шоня. Эх, прости, ни сливок, ни сметаны сейчас в Поколе днём с огнём не добудешь…
– Это ничего, хозяйка! Ничего! А мяуса я себе и сам добуду, если что.
– А куда ж народ потом делся?
– Маги явились, хозяйка. Много. Две дюжины. В раззолоченных одеждах, с посохами, что твоя ювелирная лавка.
– Быстро это они…
– Быстро, – согласился Шоня. – На воздушном корабле прибыли. Чуть ли не из самой столицы. И из-за моря.
– На воздушном корабле? – хором изумились близнецы.
– На нём самом, – важно заявил страж-кот. – Два баллона чародейских газов, винты этакие здоровенные, магическими причиндалами обвешан от киля до клотика. И народ отсюда того, убрали.
– Как убрали?
– Да вот так и убрали, хозяйка. Король Саввиоль наш, светлое величество, прислал рескрипт, что-де, мол, всем добрым обывателям Поколя надлежит покинуть селение. Кого в Синехатовку отправили, кого в Хеммерсит, кого и в Беллеору. Маги, дескать, убедили короля помочь погорельцам. Всем щедро отсыпали золота.
– И это при всем известной скупости его величества, – заметила Клара.
– Ага, золота много отсыпали, – повторил страж-кот. – Народ и подался кто куда.
– Ловушки магические оставили? – Клара озиралась по сторонам. Ещё совсем недавно она отнеслась бы к любым волшебным устройствам, сработанным магами из Беллеорской гильдии, с вполне понятным пренебрежением. Раньше, но не теперь.
Шоня задумался.
– В кругу, что мы очертили, когда огонь останавливали – точно нет. А вот в остальном Поколе…
– Я слетаю, – тотчас вызвался Чаргос. – Слетаю и посмотрю!
– Никуда ты не полетишь, – отрезала Клара. – Нам скорее всего тут вообще оставаться нельзя будет. Найти вашего папу – и… и подальше от этих мест. Воевать с чародеями Беллеоры, даже если они все дружно рехнулись, – не наша забота.
– Дом оставить? – зашипел негодующе страж-кот. – Да как же его оставить, тут ведь не только он, тут и весь мелкий народец, я ж за него в ответе!
– Шоня, – Клара нагнулась к рассерженно встопорщившему хвост четвероногому воину, – нам надо отыскать Сфайрата. Понимаешь?
– Конечно, понимаю! Чего ж тут не понять! Ты, хозяйка, мр-р-р, идёшь его искать. Я – дом сторожу. Ты не бойся, хозяйка, у меня все домовики вымуштрованы уже, строем ходят! Муха не пролетит, заклятье не проскользнёт!
– А что же эти королевские маги, – медленно сказала Клара, – даже не озаботились тем, почему в вашем кругу все дома от пожара не пострадали? К нашей двери что, так и не подошли?
Страж-кот забавно помотал головой. С годами Шоня освоил множество человеческих жестов.
– Не подходили, хозяйка. По спалённому – шлёндрали туда-сюда, вынюхивали на пепелище что-то. Но чтобы круг перейти – ни-ни. Словно отпорное заклинание действовало. А вот на погостах всё мало что не вверх дном перевернули.
Близнецы многозначительно переглянулись.
Клара застыла. Маги Беллеоры вели себя совершенно не так, как им следовало.
Впрочем, совершенно не так, как ему следовало, вёл себя и Гент Гойлз.
Гент Гойлз, с которым Клара едва справилась.
Гент Гойлз, что оставил Кларе свой странный кристалл.
Разумеется, Клара держала опасную штуку под тройным колпаком и под целой пригоршней защитно-отпорных чар, приняв все меры, чтобы её не подслушивали и за ней не подсматривали.
Но что, если этот кристалл был способен и на что-то ещё?
Не случайно же Гойлз оставил его ей, ой, не случайно!
Всё это не нравилось Кларе донельзя. В дела тихой и мирной Веллеи вмешались новые силы, и чародейка готова была поклясться, что они, силы эти, наблюдали за происходящим уже достаточно давно.
Так или иначе, отсюда надо было убираться.
И уж конечно, ни за что не оставлять здесь Шоню.
Пусть дом сожгут, пусть его разграбят, но своего страж-кота она им не оставит ни за что!
Вот только как ещё уговорить этого бесстрашного упрямца…
– За мной, – бросила детям Клара, шагнув через порог. – Будем собираться. Ничего им не оставим!
– Кому «им», мам? – первой выпалила Аэсоннэ. – Чего «не оставим»?
– Ничего не оставим, – мрачно сказала чародейка.
– Мы ж за папой! И сразу назад!
Клара молча закрыла за ними дверь. Задвинула оба засова и, не думая, прибавила ещё пару старых-добрых заклятий из арсенала родной Гильдии.
Всё, что творилось в Поколе последнее время, было совершенно неправильным. Ирма. Пожар. «Королевские маги». Воздушный корабль – Клара и слыхом не слыхивала, что такие вообще есть хоть где-то в Кимме.
Что-то очень, очень странное затевалось здесь, вокруг её скромного жилища.
Многое с собой они унести не могли. Всё хоть сколько-нибудь ценное отправлялось в глубокий погреб.
– Ма-а-ам! Я без этого не могу! Не могу-у-у!
– Тихо, дочка. Ты и так уже дюжину колец взяла. И столько же бус.
– Так они все магические! Что ж мы их, оставим?
– Оставим.
– Ы-ы-ы-ы!
– Не «ы-ы-ы», а оставим.
Мальчишки пытались обвешаться с головы до ног оружием, так, что ножны путались в коленях, а саадаки не давали согнуться.
– Оставить! – бушевала Клара. – Всё оставить!
– И это, мам?
– И это!
– Папин меч!
– Вот папа за ним и вернётся. Ясно, Чаргос?
– Я-асно…
До ночи, само собой, управиться не успели. Спать ложились все в одной комнате, не раздеваясь. Шоня отправился дозором, подрядив на это ещё каких-то домовичков из сгоревших развалин.
Спали неспокойно. Небо полыхало бесшумными зарницами, сплошной чередой неслись низкие облака. Клара ощущала, что её-таки загоняют куда-то в очередную ловушку – то ли слуги бога Хедина оказались расторопнее, чем предупреждал Кор Двейн, то ли вмешался кто-то ещё. «Может, – вспомнила она, – те самые, что подряжали меня добыть Алмазный и Деревянный Мечи. Ту-то работу я не сделала, как ни крути».
«А, – махнула она рукой наконец. – Сколь ни гадаешь, всё равно. Детей и Шоню тут не оставлю ни за что, отыщем Сфайрата и двинемся куда подальше отсюда.
В конце концов, можно и в Долину вернуться, если детям там будет безопаснее. Жил же там Сфайрат инкогнито долгих два года, и никто ничего не заметил! Даже я, хотя делила с ним постель».
И тут Клара поймала себя на том, что все эти ужимки и прыжки местных магов, совершенно ни на что не похожие, её нимало не волнуют. «Тайна, загадка? Да какое моё дело? Я защищаю свою семью. Мне не избыть всё зло Упорядоченного. Поэтому я не стану выяснять, что тут за хитроумная интрига. Кристалл Гента Гойлза так и останется лежать здесь, замурованным и запертым, где он уже никому не причинит вреда».
Что он должен был сделать? Какие виды имел на него странный маг, отправившийся, как крепко надеялась Клара, в загробный мир?
«Неважно. Важна лишь моя семья. Которую надо вывезти в безопасное место. Туда, где её не найдут даже слуги этого вашего бога Хедина».
Ночь выдалась беспокойной. Шоня учуял самоподъятых мертвяков, и Клара, угрюмо усмехаясь, тихо выскользнула на улицу – однако там вяло брели к её крыльцу лишь три полуобугленных трупа, едва перебирая изглоданными огнём ногами и теряя клочки выгоревшей плоти. Клара уложила их троих одним взмахом и даже ощутила нечто вроде сожаления, что всё так быстро кончилось: тревога искала выхода, хотелось отстраниться от неизбывных мыслей, как оно всё повернётся со Сфайратом, поймёт ли он её, поладят ли они?
В Поколе осталось очень много магии. До невозможности много. Ирма, будь она неладна. Выпустила на волю, излила, открыв неведомые шлюзы. Конечно, никакой огнешар не оставил бы от большого, вместительного трактира, из вековых брёвен в полный обхват, ставленного на диких валунах размером с медведя, – такой ямины, где не осталось вообще никого и ничего.
Нет, Ирма явно влила в заклинание столько мощи, что форма огнешара не выдержала, случился прорыв. Чтобы сотворить такое, надо… надо быть или невероятно талантливой прирождённой чародейкой, или получить помощь от кого-то прирождённого.
Клара криво усмехнулась. Хватит с неё загадок. Она найдёт мужа, всё с ним уладит, а потом они уйдут так далеко, что их не найти будет даже слугам бога Хедина.

* * *

Утром они уходили – в туман, во мглу, в неизвестность. Шоня шипел и упирался, и Клара, недолго думая, просто схватила его за шиворот, посадила себе на плечо и быстрым шагом направилась к границе отпорного круга.
– Вот, смотри, кот дурной, – прорычала она прямо в усатую рыжую мордочку. – Смотри как следует. Ты против них устоишь?!
Там, где тянулись ряды обугленных остовов, где торчали закопчённые печные трубы, где громоздились почерневшие от гари кирпичи, бродили какие-то фигуры, падали, поднимались, ползли куда-то…
– И домовикам своим скажи – пусть уходят, – жёстко сказала Клара. – Тут скоро настанет всему конец.
– Мертвяки! – Шерсть у страж-кота вздыбилась, глазищи так и сверкали.
– Они самые, и кое-что ещё. Духи-кровососы, например. С одним ходячим трупом ты справишься, друг мой, с двумя, даже с тремя – а что станешь делать, если они кинутся всем скопом? А ведь они кинутся.
Кот уныло прижал уши, опустил хвост.
– Только погибнешь зря и домовиков своих погубишь, – жёстко выговаривала ему Клара. – Духи их высосут. Понял теперь? Вели им разбегаться, куда только смогут. А ты с нами пойдёшь. Вернёмся сюда, не вернёмся – неважно. Но тебя, мой страж-кот, я тут не оставлю. Ни за что!
– Спасибо, хозяйка, – мрачно мявкнул Шоня. – А всё равно, не боюсь я ни мертвяков, ни духов!
– Знаю, что не боишься. Но что, если эти королевские маги тебя бы поймали?
– Поймали б? Мр-р-ряу-у-у-у! – наверное, если б он мог, Шоня бы захохотал.
– Не сразу, не вдруг, но поймали бы. – Клара глядела на копошащихся мертвяков. – Нет, рисковать не станем. Кроме того, как мне без тебя Сфайрата отыскать?
– Уговорила, хозяйка. – Настроение у кота несколько улучшилось.
…Поколь они оставили за спиной. Шоня бежал впереди процессии, словно заправский охотничий пёс, вставший на звериную тропу. Клара с детьми направлялись к памятной ловушке, где им пришлось выдержать бой с Гойлзом. Чаргос порывался взлететь, Кларе пришлось ему строго выговаривать – они не знают, где эти «королевские маги», где их воздушный корабль и что они задумали – и не имеют возможности выяснить. Значит, остаётся только одно – до поры до времени не высовываться понапрасну.
На месте ловушки выгорело всё, земля спеклась до твёрдости камня. Окрестные деревья, трава, кусты, до которых не добралось зелёное пламя, все покрыты серым пеплом. Ловушка засыпана грунтом, больше ничего не осталось.
Молодые драконы невольно сбились теснее.
– Что теперь, мама? – напряжённо спросил Чаргос.
– Ищем след. Я и Шоня. Потом постараемся встать на след – уже в Межреальности.
– Я, я тоже хочу!
– Не сейчас, Зося. Не егози, егоза.
Шоня уже переступал мягкими лапами, шёл замысловатой спиралью вокруг ловушки, и на мордочке отражалось величайшее отвращение.
– Ш-ш-ш-ш! Хозяйка! Ну и гадостная же тут магия!
– Гадостная, это точно. Что видишь, мой кот?
Шоня потряс круглой головой. Ищу, дескать.
Клара кивнула. Страж-коты горды. Не стоит докучать им преждевременными вопросами.
Сама она тоже взялась за работу, старым верным способом – магической фигурой с концентратором на отыскиваемом.
Требовалось с предельной чёткостью создать образ того, кого ищешь, и уж тут-то Кларе ничьей помощи не было нужно.
Сфайрат. Исполинское драконье тело, блистающая чешуя, тонкие и длинные вибриссы, усы, словно у кота. Бездонные глаза под тяжёлыми бронированными веками.
«Ты не принял моего выбора. Ты решил, что я предала детей и тебя, предала драконью кровь. Мне было больно, но я не остановилась. Потому что я мать драконов, но не дракон. Люди – мой народ, моё племя. Они не способны постоять за себя в схватке с неупокоенными в отличие от моих детей. Дракон только тогда дракон, когда может защищаться. Я бы не смогла оставаться их матерью, брось я Поколь на произвол судьбы.
Я всё объясню тебе. Мы помиримся. Всё будет хорошо».
Сфайрат стоял перед её мысленным взором в полном великолепии своего драконьего тела, драконьей мощи, распустив могучие крылья и словно готовясь выдохнуть истребительное пламя. Клара видела его чётко, как никогда раньше, до рези, до боли – и не сомневалась, что он тоже тянется сейчас к ней мыслью.
Ей так было легче.
– Мр-р-ряу! – Шоня аж подскочил на всех четырёх лапах. – Есть след, хозяйка, есть след!
Коты, как всем известно, не собаки-ищейки. Но Шоня был как-никак страж-котом. И сработал сейчас не хуже пресловутого вампира.
Образ Сфайрата исчез, словно сдутый ветром, и на месте его появился… да, тот самый вомпер , как говаривали добрые покольские обыватели.
Э, э, всполошилась Клара. Я не юная дева с нежно трепещущими ресницами! Меня этим не проймёшь! Откуда ты взялся, кровосос несчастный?
Фигура Ан-Авагара немедля состроила донельзя грустную гримасу, да ещё и голову рукой подпёрла.
Клара тряхнула головой, отгоняя наваждение. Нет, вампир был весьма, весьма недурён собой… для вампира, конечно же.
– След взял! – захлёбывался меж тем от восторга страж-кот.
– Молодец! – коршуном налетела на него Аэсоннэ, сгребла в охапку.
– Ш-ш-ш-ши! Что за неш-ш-ш-шности опять? – яростно прошипел Шоня, выворачиваясь из рук Клариной дочери. – Скорее, хозяйка, скорее! Я теперь этот след где угодно возьму!
Эртан, Чаргос, Аэсоннэ, даже Зося – все застыли, прожигая Клару по-драконьи нетерпеливыми взглядами.
– Да, – сказала Клара, глядя сквозь торжествующего страж-кота. – Да, сейчас, сейчас…
Что-то не так. Что-то очень сильно не так. Им донельзя легко удалось поймать след дракона – так не бывает. Сфайрат кинулся следом за детьми, но не таков Хранитель Кристалла, чтобы не замести за собой следы. Конечно, это ещё не отход вместе со спасёнными, но всё равно.
Драконы умеют ходить скрытно.
Сфай слишком торопился? Был в ярости, забыл, решил, что не до того?
Нет. Забыть, впасть в ярость, решить что-то не то мог человек, эльф, даже гном. Но не дракон. Для дракона нет мелочей, когда он идёт спасать своё собственное потомство. И ярость дракона в таких случаях ясна и холодна, она – как северные льды, а не как безумное пламя.
Только если Сфайрат действительно сошёл с ума.
– Шоня… давай ещё раз, – с трудом проговорила Клара.
– Ещё раз, мама? – вслух удивился Чаргос.
– Ещё раз! – отрезала Клара. – Чтобы не угодить в западню. Давай, Шоня, не ленись! А то решу, что зря сметану лопаешь!
Это было так грубо и несправедливо, что страж-кот аж зафыркал от незаслуженной обиды.
– Прости, Шоня. Не сердись. Но давай для верности ещё разок пройдёмся.
– Ладно, хозяуйка, – проворчал кот, явно довольный извинением.
Они прошлись ещё разок. Всё осталось по-прежнему. Ясный, чёткий, широкий след. Сфайрат шёл напролом сквозь ткань Упорядоченного, совершенно не заботясь о скрытности. Может, хотел таким образом подать весть ей, Кларе? Чтобы она, если надо, могла последовать за ним?
Это обнадёживало.
– Ну, в путь, – буднично сказала волшебница.

* * *

Заклятие древней ловушки вытянуло детей Клары в расположенный далеко за пределами Киммы капкан сквозь малопонятные слои Упорядоченного, перемещаться по которым обычно не могли даже самые сильные маги. «След», о котором говорил Шоня, вёл через обычное, хорошо знакомое Междумирье.
Шли ходко и споро. Дорога словно сама ложилась им под ноги, и чем дальше, тем меньше это нравилось Кларе. Межреальность словно притихла, затаилась укрощённым зверем, насторожённо поблескивая из темноты тысячами тысяч голодных зрачков. Хищники Междумирья вышли на охоту, однако и близко не дерзали подступаться к Кларе и её юным драконам.
По теории, след Сфайрата должен был вести, так или иначе, к уже опустевшей ловушке. Клара пыталась сориентироваться, однако при всей гладкости и спокойствии пути вспомнить и чётко обозначить для себя местоположение приснопамятного капкана не удавалось.
Странно. Очень странно.
Мало-помалу след начал уклоняться. Просто «уклоняться», точнее Клара сказать не могла. И вёл этот след, условно говоря, «вниз». К тому, что, опять же очень условно, именовалось «нижними мирами». Где-то там должно было существовать и легендарное Дно Миров.
«Что там делать Сфайрату? Что его туда повело?
Или, – вдруг, оледенев, подумала Клара, – он сбился с пути?
Или – его заставили сбиться?»
На лбу враз проступил пот.
Что, если этому Гойлзу удалось утащить Сфайрата за собой? Что, если он – бездна ведает как! – но внушил разъярённому дракону, что дети его вместе с ним?
Нет. Невозможно. Обмануть дракона насчёт его потомства – невозможно. Увести со следа, если уж он встал на него?..
Клара покачала головой. На душе становилось всё более и более мерзко.
Сфайрат последовал за Гойлзом через угасающий портал. Или через нечто, портал напоминавшее. И… его сразу же потащило куда-то не туда.
Они шли, путь разматывался. И нет, они явно не приближались к ловушке.
Сфайрат потерял след своего потомства.
Первой что-то заподозрила, как ни странно, крошечная Зося.
– Не туда! Не туда! – запищала она.
Да уж, не туда.
Леса Междумирья уступали место нагим чёрным равнинам, рассечённым пламенеющими трещинами. Каждая трещина – открытая бездна, и над ними вьются неисчислимые стаи крылатых созданий. Чем они здесь питаются – неведомо, разве что магией.
Клара резко остановилась.
Нет, это уже полная ерунда.
– Шоня! Ты не сбился?
Страж-кот пристыженно молчал.
– М-мяу… след… прямо сюда…
Если закрыть глаза, то может показаться – Сфайрат прошёл здесь буквально только что. И направлялся он прямиком к пышущим первородным пламенем провалам.
Они остановились на самом краю привычных «лесов» Межреальности. Припасов поневоле взяли немного, рассчитывая относительно быстро вернуться… или хотя бы, полагала Клара, найти какой-то другой мир.
Но теперь – что же, тащить детей в эти провалы? Конечно, они драконы и с пламенем на «ты», но все инстинкты Клары просто вопияли – они сбились с пути, и призрачный след не может вести их куда бы то ни было ещё, кроме как в новую ловушку.
Шоня ходил кругами, ставил одному ему, страж-коту, ведомые дозорные заклинания.
Юные драконы, притихшие и присмиревшие, в четыре пары глаз смотрели на Клару, ждали её слова.
Волшебница прикусила губу. «Может, и впрямь следовало бы отправить их в Долину… хоть к той же Аглае… она была б счастлива хоть о ком-то позаботиться… и уж потом, одной, отыскивать мужа.
Нет, – уныло подумала она. – Потеряла бы время, да и только».
След вёл прямо к огневеющему провалу, никуда не сворачивая. К настоящей бездне, что протянулась на сотни и сотни, если не тысячи лиг исполинским пламенным шрамом, что оставил на плоти Межреальности коготь неведомого чудовища.
Кларе очень, очень сильно не хотелось туда идти.
Короткой «ночью» Межреальности, когда меркнет свет, но не выходят звёзды, Клара одна лежала без сна. Аэсоннэ прижала к себе мохнатого Шоню, оба сопели в унисон.
Тихо-тихо вокруг. Лишь тонкий, тончайший комариный звон.
Комариный? Звон? Нет в Междумирье никаких комаров!
Это ж Шонино заклятье! Его страж-котовый наговор!
Клара не пошевелилась. Зато Шоня вдруг широко раскрыл круглые глазищи, в упор уставившись на волшебницу.
Речь страж-котов, когда они обращаются к человеку, всегда лишь мысленная, и слышат её только хозяева.
– Идут. Со всех сторон заходят. – Шоня не боялся, он просто сообщал. – Близко. Шагают тяжело.
– Кто? – быстро спросила Клара.
– Гномы.
– Что, те самые?!
– Не ведаю, хозяйка.
– Тогда…
Хлоп! Хлоп! Хлоп!
Над головами – в единый миг раскрывшиеся и падающие сверху паутины ловчих сетей.
Время послушно остановилось. Рубиновая шпага взлетела остриём вверх, и свободнотекущая сила так же послушно сгустилась вокруг зачарованного клинка, готовая взорваться истребительным пламенем. Шоня, зашипев, метнулся в сторону и мигом пропал из виду.
Черные сети разлетелись в стороны облаком бесполезных огрызков.
Что-то не слишком похоже на слуг бога Хедина…
Вскочили дети.
– Ма… – начала было Зося и аж зажала себе рот обеими ладошками.
Старшие уже перекидывались, драконы – коричневый, терракотовый, жемчужный – расправляли крылья.
Миг спустя к ним присоединился и золотистый.
Вновь хлопки, и какое-то странное сияние в отдалении, там, на голой тёмной равнине. Оно расширяется, отдельные точки сливаются в сплошную завесу – и она начинает медленно приближаться.
Драконы готовы взвиться.

– Волшебница Клара Хюммель! – проревел металлический голос откуда-то из-за сияющей завесы. Говорил он на языке Долины. – Бросайте оружие и сдавайтесь! Вы окружены!
– А сопротивление, разумеется, бесполезно?! – выкрикнула в ответ Клара.
Проклятье, если взявшие её в кольцо способны бросать заклинания с таких расстояний, когда она вообще не чувствует никого из них, – дело плохо.
Драконы сбились вместе, глядят выжидательно. Мол, мама, давай команду.
Но как она даст команду, если понятия не имеет, с кем столкнулась?
– Сопротивляться не советуем, – после некоторого раздумья сообщил металлический голос. – Нет, конечно, можете, но… Положите оружие, и никто не пострадает.
Не пострадает, как же. Очевидно, будут угощать всяческими вкусностями.
– Я с бандитами, что нападают из-за угла на мирных путников, разговоры не веду! И уж тем более не сдаюсь!
– Не упорствуйте в глупости, Хюммель. Положите оружие, велите своим драконам перекинуться обратно.
– Покажите себя, трусы! – зарычала Клара.
Дети смотрят – нет, не испуганно, драконы ничего не боятся. Они словно радуются, все, даже крошечная кукла Зося.
– Хорошо, – донеслось издалека. – Стой, где стоишь, Хюммель.
– Мама? – не утерпел Эртан. Аэсоннэ пихнула его локтем в бок.
– Стойте спокойно, – сквозь зубы прошипела Клара.
– Эге-гей, чародейка Хюммель! – гаркнул низкий хрипловатый голос. Из-за мутящего взгляд сияния выступила невысокая коренастая фигура в рогатом шлеме, держащая наперевес до блеска начищенный огнеброс.
Из-под низко опущенного наличья выбивалась охряно-рыжая борода.
Гномы. Те самые, судя по всему.
– Звала? – грубовато осведомился подгорный воитель. – Ну так вот он я. Керрет моё имя, чародейка Хюммель.
– И о чём говорить станем, мастер Керрет? – Клара держала рубиновую шпагу остриём к земле, раструб гномьего огнеброса тоже смотрел вниз.
– О том, чтобы ты сдалась и проследовала за нами.
– Сдалась? Кому?
– Ученикам великого Хедина Познавшего Тьму.
– С какой это радости? Или слуги великого Хедина теперь промышляют разбоем? Нападениями на женщину с детьми?
Чем выговорить такое, Клара скорее дала бы отрезать себе язык. Но с Чаргосом и остальными за спиной – скажешь и не то.
– Ты напала на учеников великого Хедина, – мрачно и зло бросил рыжебородый Керрет. – Один из наших погиб. Умер от ран.
– Я тебя, гном, впервые вижу. Ни с какими «учениками Хедина» отродясь не встречалась. С чего это ты решил меня обвинять? А уж если обвиняешь – почему не даёшь оправдаться?
– Вот и будешь оправдываться перед великим богом, – прохрипел гном.
– Ну хорошо. – Клара, как могла, тянула время. Разговаривающий враг – это уже полврага. – А с чего решили, что это именно я кого-то там убила? Где доказательства?
Из-под глухого шлема донёсся хриплый смешок.
– Твоя рубиновая шпага. Она одна такая. Достаточно было отправить гонца в Долину и спросить почтенного Динтру. Он её опознал враз.
– И что? – пожала плечами Клара. – Мою шпагу знают много где.
– Хватит, чародейка, – рыкнул гном, и раструб огнеброса предупреждающе поднялся. – В нашу ловушку угодило четверо драконов-оборотней. Потом появилась ты. Убила Сейдрана. Скрылась вместе с оборотнями. Такое не прощается. Не потребовалось много усилий, чтобы понять, откуда ты могла взяться. Динтра подтвердил. Рубиновая шпага, ответил он, есть только у волшебницы Гильдии Боевых Магов Клары Хюммель. Ну а остальное было уже совсем просто – для нас, учеников великого Хедина. След драконов вёл прямиком к миру Киммы. Так что, волшебница, пойдёшь с нами добровольно? Или двинуть тебе по затылку, отобрать шпагу и тащить уже бесчувственную? Давай решай. Мне всё равно.
– Ловко ты по-нашему болтать выучился, гноме.
– У великого Хедина в учениках ещё и не такое освоишь, чародейка. Итак? Что решила?
– Что я решила? – медленно проговорила Клара, окидывая гнома выразительным взглядом с головы до ног.
Дети ждали.
– Да, что ты решила? – настойчивее повторил гном. – Знай, Хюммель, ты – моя кровница. Сейдран был моим побратимом.
– Мне жаль, – отрывисто сказала Клара. – Я никого не хотела убивать нарочно. Я должна была освободить детей.
– Детей? – Гном не сумел скрыть удивления.
– Да, детей. Женщины, гноме, имеют обыкновение рожать детей. Тебя это удивляет, по-видимому. Равно женщины имеют обыкновение защищать своё потомство. Понимаю, эта мысль тоже может оказаться новой.
– Довольно! – яростно прорычал Керрет. – Довольно, чародейка! Сдавайся и пошли!..
– А отец их – дракон. – Клара сунула шпагу в ножны, скрестила руки на груди, словно торгуясь на базаре.
– Дракон? – Гном с шипением втянул воздух сквозь сжатые зубы. К драконам у подгорного племени давняя и неистребимая ненависть.
– Дракон, – невинно подтвердила Клара. – И потому у меня есть встречное предложение. Вы прекращаете эту ерунду и убираетесь с моего пути. Мы расходимся. А потом… ты знаешь, где найти меня, гноме. И тогда я дам тебе поединок. Сможешь, если на то воля небес и бездн, поквитаться за побратима.
Гном ничего не ответил. Однако огнеброс его выразительно смотрел прямо в живот Кларе.
Но, наверное, им всё же удалось бы договориться. Просто потому, что худо ли, бедно ли, но разговор длился.
За спиной Клары Зося, устав от неподвижности, переступила с ноги на ногу.
Хлопок – взвилась, раскрываясь, верёвочная сеть, её узлы искрились от наложенных чар.
– Чт…! – аж подавился гном. Палец на спусковой скобе его дрогнул.
Клара ударила резко, снизу вверх, ногой по направленному на неё огнебросу. Вырвавшийся из дула ослепительно-белый шар взмыл над головами, а в следующий миг мир вокруг вспыхнул, потому что четверо расправивших крылья юных драконов выдохнули целую реку пламени.
Рубиновая шпага вырвалась из ножен, крестя направо и налево. Из-за слепящего сияния вырвались заклятия её противников, но с потоком драконьего огня справиться в единый миг они не могли.
Разговаривавшего с Кларой гнома опрокинуло; он вскочил на ноги с дивным проворством, словно и не было на нём тяжеленной брони. Рубиновая шпага Клары свистнула, описывая полукруг, врезалась в подставленное дуло огнеброса, рассекла начищенную бронзу, рассыпая снопы многоцветных искр.
Чаргос бросился на него, выпуская когти, ударил бронированной грудью, опрокинул вновь, изогнул шею, словно собираясь угостить гнома порцией пламени в смотровую прорезь шлема, но в бок ему ударил незримый таран, сбил, заставил покатиться, путаясь в собственных крыльях.
– Мама!
Зося, опутанная искрящейся сетью. Голова со смешными витыми рожками запрокинута, тело бьют судороги. Эртан и Аэсоннэ успели взмыть и сейчас жгут всё вокруг, не давая тёмным фигурам в вычурной броне подступиться к связанной сестричке. Шоня впился зубами в узлы сетки, грызёт, несмотря на змеящиеся по вставшей дыбом шерсти синие молнии.
Гном ловко уклонился от выпада рубиновой шпаги, метнул прямо в Клару короткий нож, и уклоняться теперь пришлось уже ей.
Они могли бы танцевать так ещё долго, атакуя и уклоняясь, но тут жутко вскрикнула Зося, и мир вокруг Клары взорвался.
Межреальность тонула в огне и дыме, старшие драконы изрыгали одну струю пламени за другой, так что Клара и гном оказались в огненном кольце. И оттуда, из-за чадной дымной завесы – горела сама ткань Междумирья, – вынеслось нечто сверкающее, острое, разящее.
Вынеслось – и нашло слабое место в ещё не успевшей окончательно отвердеть чешуе самой юной из дракониц под случайно поднявшимся крылом.
Крик Зоси взрезал, казалось, саму реальность вокруг Клары. Рубиновая шпага прянула, рванулась с быстротой атакующей змеи. Остриё нашло горло гнома под краем рогатого шлема, погрузилось, почти не встретив сопротивления, пройдя сквозь кольчатый ворот и плоть.
В следующий миг Клара уже была возле Зоси. Кровь фонтаном вырывалась из-под крыла золотистой драконицы, обильно орошая серебристое древко.
Плохо. Очень плохо.
Что-то хлопнуло вновь, Клара машинально крутанулась, вскидывая клинок – о сталь ударилось что-то, и чародейка лишь в последний миг успела поставить щит – подобный тому, что ставил Кор Двейн.
Её швырнуло назад, она опрокинулась рядом с Зосей, и мир второй раз за несколько секунд взорвался, исчезая в яростном вихре радужного пламени. Ощущение было такое, словно Кларе кто-то со всей силы въехал пудовым кулаком в живот.
Однако пламя погасло, опало… и они обнаружили себя в самой гуще дикого бродячего леса Межреальности, вдалеке от троп. Магия текла здесь свободно и спокойно, ничем не тревожима: здесь не творилось никаких заклинаний…
Вьются бесконечные руки-ветви, колышутся кроны, которые, конечно, не совсем кроны, а нечто вроде огромного невода, помогающего обитателям Межреальности усваивать некую толику рассеянной по всему Сущему силы.
– Зося!
Бессильно мотнулась голова драконицы, плотно закрыты глаза.
«А где же враг?
И где мы вообще?»
Бедро Клары ощутимо жгло. Левого кармана кожаной куртки, которую чародейка всегда надевала, отправляясь в странствия, просто не стало, вместо него – какие-то лохмотья.
«Стой, разве не там лежала у тебя та самая скляница, вручённая Кором Двейном?
Точно.
Сработала – сама?
«Достаточно просто разбить…»
Вот и разбила.
И что теперь? И куда?»
– Мама! Что с Зосей?!
Клара не ответила. Руки её уже скользили над раной, уминали, ужимали, разглаживали. Щека волшебницы подёргивалась, она до хруста сжимала зубы – потому что каждое колебание магии, предназначенное удержать жизнь в теле юной драконицы, отзывалось жуткой му́кой и болью, вгрызающимися, казалось, в самую сердцевину Клариных костей.
Дракона не так просто убить, но заточенный дрот, словно выпущенный из огромного самострела, предусмотрительно снарядили ещё и ядом.
Зося конвульсивно дёрнулась, заскребла когтями.
Что-то тёплое и мохнатое прижалось к бедру Клары – Шоня!
– Держись, хозяйка!
Кто-то словно положил руку ей на плечо – страж-кот делится силой.
Аэсоннэ с криком, словно подбитая птица, перекинулась обратно, бросилась на колени рядом с Кларой, вжала обе ладони в плечи матери.
– Эрти! Помогай! Вон, Шоня уже!..
Клара не успела спросить, что они собираются делать, как её саму вдруг затопила жаркая, обжигающая волна, словно её окунули в горячий источник.
Драконья сила. Нечеловеческая, древняя, чужая.
– Эрти!
Глаза Клары заволокло алым, во рту стоял привкус крови. Дети-драконы делали единственное, что могли, спасая сестрёнку, Кларе оставалось только распорядиться с толком вручённой мощью.
К близнецам присоединился Чаргос, и Клара едва не лишилась чувств. Сквозь неё мчался, обрушиваясь вниз, настоящий водопад.
Остановить внутреннее кровотечение. Справиться с болевым шоком. Вытянуть из раны яд. Разложить его, заставить распасться.
Жара сменилась ледяным ветром. Драконья сила велика; но Кларе требовалось много, много больше.
Пробито лёгкое, раздроблены многие кости, рассечены нервы. Разорваны артерии. Паралич дыхательного центра. И отравление.
Клара словно тянула неподъёмный груз. Драконы щедро делились с ней силой, отдавали последнее, но требовалось больше, много больше.
И неоткуда уже ждать помощь.
Руки Клары оставались горячи, но всё тело ниже пояса и выше локтей охватывало холодом. Сила покидала её тело – и это она просто удерживала Зосю на грани жизни и смерти.
– Мама, держи её, держи! – отчаянно, с надрывом, даже не выкрикнула, а взвыла Аэсоннэ. Дурным голосом закричал и Шоня, задёргался, впился зубами в собственную лапу.
Яд продолжал наступать. Кровь заполняла лёгкое. Всё слабее и прерывистее билось драконье сердце.
– Нет! – захрипела Клара.
Кажется, ладони её проваливаются сквозь расступающуюся чешую; её собственная кровь смешивается с кровью дочери, а почему вдруг открылись раны у самой Клары, она даже не поняла.
Сердце. Толкнуть, толкнуть, толкнуть – бейся, слышишь, бейся, не смей останавливаться!
Артерии. Стянуть, перекрыть, направить кровь в обход.
Яд остановить. Тянуть на себя, на себя, ещё, ещё!..
– Мама-а! – кричит Аэсоннэ. Спина Клары становится мокрой от слёз дочери.
– Держись!
Я держусь, Аэ. Держусь сама и держу Зосю.
Так… сердчишко, кажется, бьётся. Слабо, но ровно. Ох, нет, нет, нельзя отпускать. Чуть ослабишь подстёгивающее заклинание – и тотчас сбой.
Слишком многое надо контролировать, слишком многое удерживать.
Помощь. Им нужна помощь. Чья угодно, кого угодно, на каких угодно условиях…
И всё-таки она её удержала. На самом краю, огромной ценой. Посиневшая, бледная как смерть Клара сидела у неподвижного дракона. Золотистая чешуя покрыта кровью. Серебристый дрот так и торчит – трогать его Клара по-прежнему не рисковала: на нём, похоже, не только яд, но и заклятия раздробления, разрыва.
«Поставлен на неизвлекаемость», – вдруг всплыло в сознании.
Ну да, ну да, тот самый мир, странный мир без магии, золотистые пляжи, бездонное небо, тёплое море и пальмы, барбудас, «Patria o muerte!», «Bandiera rossa la trionferà»…
Клара потрясла головой.
«О чём я, как это я?..»
– Мама? – осторожно решился Чаргос. Старший сын словно в одночасье повзрослел лет на десять. Еле на ногах стоит. Близнецы привалились спина к спине, руки бессильно раскинуты, взгляды совершенно опустевшие.
Они удержали сестричку. Но только удержали. Клара поставила заслон смерти, но все силы уходили, чтобы эта преграда просто не рухнула.
Нужна помощь. Немедленно и от кого угодно.
– Кор Двейн, – прошептала Клара непослушными губами. – Где ты, где ты, когда нужен…
Так они и сидели. Клара, оцепеневшая подле смертельно раненной дочери, и её старшие дети, что не в силах были даже двинуться.
Пат.
– Мама! – это вновь Чаргос. – Мама, что делать?!
Слова вязли у Клары на губах.
Что им ответить? Что, стоит ей хоть на миг ослабить хватку, и Смерть жадно вопьётся в редкостную добычу?
– Мама, куда бежать? Откуда помощь вести?
Молодец, сообразил.
Проклятье, сейчас она приняла бы помощь от кого угодно.
– Чари… Нам нужен мир… с сильными магами…
«Что я несу, какой мир, какие маги!
И ведь я это уже говорила, говорила себе, когда спасала Сфайрата. И ведь спасла, а было куда тяжелее!..
Только Сфайрат был истинным драконом, в полной силе. А Зося… как ни крути, наполовину человечек. Хоть и маг по матери».
– Чари… маг… нужен маг. Любой.
– Совсем любой, мама?
– Н-нет… простой колдун не сгодится… Кто может… хотя бы… ходить в Межреальность.
– Хорошо, мама. Будем искать. Аэ, Эрти – оставайтесь с мамой! Поймайте кого-нибудь съедобного, освежуйте, зажарьте. Вы драконы или кто?!
– Да, брате, – смиренно отозвалась Аэсоннэ.
Чаргос попытался перекинуться – получилось это только с третьей попытки.
– Куда тебе лететь, крылья развернуть не можешь! – всполошилась его младшая сестра.
– С-смогу-у, – зло прорычал Чаргос. – Ага! Ну, всё. Ждите.
– Сам смотри не попадись, – крикнула вслед ему Аэ.
– Не попаду-у-усь… – донеслось затихающее.
Что теперь делать? Только ждать и надеяться.
– Мама, мамочка, ну, не плачь, а то я тоже зареву, а мы ж драконы, мы не плачем…
Айка. Голос ломается. И разве она, Клара Хюммель, плачет?
– А почему у тебя щёки все мокрые?
Кажется, она, Клара, уже не различает, когда говорит вслух, когда про себя.
– Не буду. Не буду плакать. – Клара попыталась улыбнуться, губы не послушались.
– Не надо. – Аэсоннэ шмыгнула носом. – Эрти! Вставай, эй! Пошли, словим кого ни есть.
– Угу, – бледный, посеревший, с ввалившимися глазами, Эртан поднялся. – Идём. Точно тут кто-нибудь отыщется…
– Эй, вы куда?! – шёпотом – громче не получалось – запротестовала Клара. – Куда вас несёт?
– Тебе нужно поесть, хозяйка, – Шоня лежал рядом рыжей свалявшейся тряпочкой, глаза закрыты, хвост едва шевелится. – Я… тоже… пойду.
– Ты тоже? Еле жив, кот, тебя сейчас любая мышь затопчет!
– Не затопчет. – Страж-кот кое-как поднялся. Шатало его, надо сказать, изрядно.
– Оставайся со мной, – жалобно попросила Клара. – Как я тут одна буду?
– Хорошо, – вздохнул Шоня. – Буду охранять…
…Близнецы, как ни странно, вернулись довольно быстро. Сил лететь у драконов уже не осталось, в зубах они тащили какую-то зверюгу донельзя отвратного вида с длиннющим голым розовым хвостом, неприятно напоминавшим крысиный.
Шея у добычи носила следы двух пар клыков.
– Ч-что это? – оторопела Клара.
– Мяусо! – оживился Шоня.
– Счас прожарим как следует, мам… – деловито бросил явно очень довольный собой Эртан.
– А то она небось падаль жрёт, – жизнерадостно добавила Аэ.
– Ага, а ту птицу… рыбу… короче, лягуху с крыльями ты вообще не жуя проглотила…
– А она очень даже ничего была…
– Стойте, стойте! Чего вы там наелись, рук не помыв?..
– Мама!.. Ну какие руки? – укорила её Аэсоннэ. – Кого поймали, того и съели. Мам, как Зосик?
– Так же.
– Ну хоть не хуже. Эрти, давай, не отлынивай! Чаргос сказал – освежевать. Это как?
– Как, как… шкуру снять, внутренности убрать…
– Кто это вас тут такому научить успел?! – собрала силы Клара.
Близнецы переглянулись, Шоня как-то виновато потупился.
– Н-никто… мы сами…
– Папа небось, – вздохнула Клара.
– Н-ну да-а… Мам, ты только на него не ругайся! Драконы мы – нам всё уметь надо, и охотиться, и любую добычу есть… Мы сейчас такого мясца нажарим – пальчики оближешь!
Шоня с важным видом понюхал тушу и фыркнул.
– Ядовитая. Слегка. Но ничего, мы отраву-то из неё всю выгоним.
И они втроём – двое драконов и страж-кот – на самом деле освежевали тушу, выпустили кровь, растянули на каких-то гибких вьюнах, и в два драконьих огня принялись «вытапливать заразу».
Клара держала заклятия. Тело занемело, но пошевелиться она не могла. Сердце Зоси билось по-прежнему только с Клариной помощью. И только с Клариной же помощью она дышала.
– Давай, мам. – Аэ устроилась рядом, протянула Кларе полоску дымящегося мяса на палочке. – Не бойся, Шоня попробовал, говорит, яд весь мы с Эрти выгнали.
И в самом деле, есть можно.
– Молодцы вы у меня… Что бы я без вас делала…
– Ма-ма! Ты опять плакать?! Что за дела? Ты чародейка или кто?! – возмутилась жемчужноволосая драконица. – Если надо, мы тебя хоть месяц тут кормить будем!
«Месяц… четыре, может, пять дней я ещё продержусь. А потом…
А потом смерть всё равно переможет».
– Конечно, – сказала она вслух самым бодрым голосом, на какой была способна. – Конечно. Если надо, то и месяц тут просидим.

* * *

На пятый день Смерть подступила совсем близко.
Клара – в полуобмороке, меж явью и забытьём – видела тёмную фигуру в плаще, нависшую над Зосей.
Одеревенело всё тело, не пошевелиться. Не выговорить слова, не сменить ничего в наложенных заклятьях. Только держать, ничего больше. Только держать. Держать Зосю.
…Но не отгонять подошедшего вплотную Водителя Мёртвых.
Что он – она, оно? – делает здесь?
Его – её – место в обычных мирах, не здесь, в Межреальности!
Фигура медленно сдвигает назад капюшон. Бледное правильное лицо молодого мужчины, недлинная бородка.
– Я возьму её с собой, – говорит мужчина. Его голос полон участия и скорби. – Ей будет хорошо. Она проснётся совсем в другом мире. Там не будет больно.
– Кто… ты… такой? – сипит Клара, а может, ей только кажется, что сипит. Похож на Спасителя, каким она запомнила его по Эвиалу. – Смерть?
– Нет, я не Смерть, – качает головой мужчина. – Никакой «Смерти» на самом деле нет. Есть Водители Мёртвых, но это совсем другое дело…
– Спаситель? – вырывается у Клары. Мужчина усмехается.
– Нет. Нас часто путают.
– Я… тебе… её… не отдам!
– Никто не отбирает у тебя твою дочь. – И странный гость надевает обратно капюшон, делает шаг назад. – Просто лучше бы тебе позволить мне оказать тебе помощь, чем тем, что спешат предложить её сейчас.
– Мама! Мама! – тормошат её разом Эртан и Аэ, а Шоня вспрыгивает на плечо, трогая за щёку мягкой лапкой.
– Чаргос вернулся. Вернулся и подмогу привёл!
– Буду рад оказаться полезен, – звучит низкий голос. Чья-то сильная, уверенная воля подхватывает всю возведенную Кларой конструкцию сдерживающих заклятий, словно на скаку перенимая вожжи. – Да, вижу. Вижу. Тяжело, но не безнадёжно. Всё, отпускайте, госпожа, отпускайте. Я принял…
Клара закрыла глаза и провалилась во тьму.

Интерлюдия  
Свист, плотный удар. Метательный нож врезался в самый центр мишени, и маленькая гнома-целительница по прозванию Эйтери захлопала в ладоши.
– Молодец! Молодец! Ай да бросок, ай да глаз, девонька!
«Девонькой» она звала худую девушку с коротко стриженными волосами. Большеглазую, с обтянувшимися скулами и бледыми бескровными губами.
Метнувшая нож выпрямилась. Движения её вновь становились плавными, текучими, летящими, как встарь, когда она была воином Храма Мечей.
Лейт-Ниакрис, приходящая в себя после битвы на Утонувшем Крабе.
Искусство Эйтери брало верх над ранами. И хотя прежние сила и ловкость ещё вернулись не полностью, Ниакрис не сиделось на месте. Ходили слухи, что на самых глубинных уровнях Пика Судеб вновь стали появляться мертвяки, и она рвалась в бой.
Гнома, разумеется, возражала:
– Лежать тебе надо! Пока не вылечишься окончательно!
– Эйтери, коль всё по-твоему, так я тут до самого конца света проваляюсь, – возражала дочь некроманта.
И мало-помалу, несмотря на упиравшуюся целительницу, уходила всё дальше и всё глубже по гномьим коридорам, штрекам и штольням.
– Вот, смотри. – Она выдернула вонзившийся нож из центра мишени. – Всё могу! Как прежде!
Последнее было, конечно, неправдой.
– Левое плечо заедает, – поджала губы гнома. – Правый локоть побаливает, перенатрудишь – заноет по-настоящему. Оба колена тоже работы требуют.
– Не могу я так больше сиднем! – Ниакрис по-сестрински обняла целительницу. – Тесно мне, душно, Эйтери!
– Знаю, – печально вздохнула гнома. – Ну что с тобой сделаешь, неугомонная… тряхну стариной, эликсирами запасусь да сама с тобой вниз схожу. Проверим, что там наши воители болтают, правду говорят или лишнее пиво выклянчивают.
– Спасибо! Спасибо, дорогая!
– Ой! Задушишь, шебутная! – со смехом отбивалась целительница. – Ну, коль решили, давай не мешкать. Не мешкать, но и не торопиться. Всё соберём, всё разложим, ничего не забудем…
Ниакрис закатила глаза и вздохнула. Но при этом всё равно улыбалась – широко, по-настоящему, как, наверное, не улыбалась даже и в детстве.

* * *

Коридоры, тоннели и пещеры под толщей Пика Судеб совершенно не изменились. За исключением бывшего обиталища дракона Сфайрата, но это уже не в счёт. Ниакрис и Эйтери молча пробирались тёмным проходом; целительница, поворчав, что это «не способствует выздоровлению», дала девушке выпить эликсир ночного зрения и в себя влила тоже немалую толику.
Всё сделалось серым. И когда позади осталась последняя из гномьих ламп, когда с мягким чавканьем за спиной сошлись тщательно смазанные створки железных врат, Ниакрис вдруг выдохнула – со свистом, сквозь сцепленные зубы.
Она вновь идёт в бой. Таков её выбор, по своей собственной воле. Она лишилась друзей, отца, названой сестры. Полная и абсолютная свобода, она никому ничего не должна… и никому не нужна, кроме разве что маленькой гномы Эйтери. Такой же, как и Ниа, одиночки.
Хозяйственная и запасливая целительница, разумеется, потратила на сборы целую седьмицу. Подобрала и подогнала лёгкий доспех для дочери некроманта и тяжёлый, надёжный для себя, в котором, впрочем, как истинная гнома, двигалась с полной непринуждённостью.
Принесла Ниакрис пару лёгких, слегка изогнутых клинков, что ковались для какой-то южной принцессы, да так и не были выкуплены. Клинки на удивление небогатые, но острые, куда острее бритвы. Такой не проломит, а разрежет, но разрежет даже иную кольчатую броню.
Себе Эйтери взяла молот. На первый взгляд – небольшой, справный, но, когда Ниакрис попробовала поднять – едва оторвала от земли.
…Вырубленные гномами штреки и штольни сменились промытыми водой пещерами. Сперва сухими – подземные реки давно ушли отсюда; но постепенно становилось всё влажнее, сырость наступала, зазвучала капель. Мертвяки не слишком-то любят воду, им больше по нраву сушь салладорских пустынь, но своей воли у них нет, бродят, где велено, где их оставила подъявшая из могил сила.
Ниакрис постоянно спешила. Забегала вперёд, без особой нужды взбиралась под потолок, словно заставляя тело работать на пределе, словно стремясь доказать сама себе – я могу. Эйтери, напротив, шагала ровно и размеренно, без лишних движений, бросая короткие взгляды направо-налево.
Очень долго им не попадалось ничего подозрительного. Некоторое время они брели вниз по течению подземного ручья, в нём порой что-то всплескивало, скорее всего – безглазые здешние рыбы.
– Ничего здесь нет, – вздохнула наконец Эйтери, когда они выбрались из узкого лабиринта в обширное подземелье, где тихо струилась уже настоящая река. Ручей влился в неё, отдал свои воды, тихо бурля. – Куда теперь-то, непоседливая?
Ниакрис не ответила – рыскала туда-сюда по берегу, то нагибаясь к мокрому песку, то ощупывая прибрежные валуны.
– Имей в виду, – сварливо сказала гнома, – эликсир-то, он того, не вечный. Скоро выветрится. Расточится. Кровь его растворит…
– Я поняла, – бросила дочь некроманта, перемахивая на высокий и острый валун в потоке. Замереть на вершине шириной в кулак человека смог бы только воин Храма Мечей.
– Шлёпнешься, так даже я костей твоих не соберу, – проворчала целительница. – Нет здесь ничего, я ж сказала. Не чуется. Смерть здесь не ходила. Может, и протащился какой мертвяк, да только следу тому уже много дней.
– Я знаю. – Ниакрис вскинула голову, пристально глядя на потолок пещеры. Медленно опустила взгляд, словно прикидывая, как вскрыть эту каверну, окажись у неё топор подходящего размера.
Ну, или Знак Разрушения.
– Так пошли? – настаивала Эйтери.
– Погоди… – Ниакрис перелетела, словно невесомая, на соседний валун, такой же заострённый кверху, словно копейный наконечник. – Ничего не ощущаешь? Ты, целительница? И гнома?
– Ничего, – сердито ответила та. – Мертвяка старого только. Одного. Семи… восьмидневной давности. Да, точно, восемь дней назад протащился. А ты? Что ты учуяла?
– Что там, ещё глубже? – вдруг спросила дочь некроманта. – Ещё глубже пройти можно?
– Ещё глубже… – проворчала гнома. – Можно. Но отсюда, где мы с тобой, это два дня пути. Там начинается ещё одна система, в обход реки. Сухая.
– Это как же?
– Рукотворная. Но не наших. Древняя очень. Наверное, ещё дуоттов. Полузасыпанная. Наши лазали – никуда особенно не ведёт, если там и были выработки – давно обвалились. Конечно, когда только нашли, сколько разговоров было! Дескать, и сокровища там несметные, и артефакты магические. Какое там… пыль да камни. Ничего нет. Никуда те ходы не ведут. Наши мастера по тайным дверям ходили-глядели, чарами искали – впустую.
– Идём, – решительно сказала дочь некроманта.
Целительница вздохнула, напоказ развела руками, но спорить не стала.
…Какой же гном отправится в путь, не взяв еды на неделю? Эйтери не была исключением. Два дня пути остались позади; путницам встретился только один мертвяк. Был он уже стар – в смысле давным-давно таскался, видно, вверх-вниз по течению подземной реки, избегнув до сего дня гнома Севера с его «лепестком», как и других гномов, охотников за нежитью.
Ходячий скелет уже изрядно оброс пещерным мхом, какой-то чёрной склизкой гнилью, что непонятно как выживала в полной темноте; сейчас он уже напоминал диковинного мохнатого зверя.
Эйтери зашипела сквозь зубы, поудобнее перехватила молот.
– Нет. – Ниакрис положила руку поверх стиснутых пальцев гномы. – Он мне нужен. Если я права…
– Да скажи уж толком, что тут к чему! – сердилась целительница. – Никуда твой дружок-мертвяк не денется, эвон, еле ноги волочит. Говори уж давай!
– Есть тут что-то, – процедила Ниакрис, не сводя глаз с шатающегося мертвяка. Он, похоже, до сих пор их так и не учуял. – Есть что-то совсем глубоко, так глубоко, что и не скажешь. Раньше я не замечала… пока по миру этому с Кларой Хюммель ходила. Когда дралась на Крабе… а вот у тебя очнулась, на ноги встала – и ощутила. Словно сдвинулось что-то, сместилось…
– Так и что ж почуялось? – насторожилась Эйтери.
Дочь некроманта нахмурилась:
– Знала б – ещё наверху бы сказала… но смертью тянет. Не мертвяками, как я сперва думала. Нет, чем-то иным совершенно. Чем-то… на мой Знак Разрушения похоже. Только наоборот.
Они сидели подле тёмной дыры. Эйтери, в свою очередь хмурясь, отмеряла крошечной мензурой эликсиры.
Здесь не «пахло смертью». Здесь вообще ничем не пахло, кроме сырости.
– Идём, ну идём же! – Ниакрис потянула маленькую целительницу за собой. Та лишь покачала головой.
– Что ты с этим мертвяком делать собралась?
– Сейчас увидишь. Ты же брала с собой цепочку, Эйтери?
– Тебе нужна? Вот, держи. И чего теперь?
– Увидишь, – вновь пообещала Ниакрис.
На самом деле Эйтери ничего не увидела. Только услышала – короткий и резкий всхряск, с каким клинок дочери некроманта рассёк бродячему скелету позвоночный столб. Череп скатился с плеч, и Ниакрис ловко подхватила его свободной левой рукой. За второй меч она даже не взялась.
Обросший мхом костяк пошатнулся, слепо зашарил перед собой руками; Ниакрис пнула его в рёбра, безголовый костяк отбросило, он с глухим костяным стуком ударился о валун. Свистнула цепь, обматываясь вокруг покрытых чёрной осклизлой массой рёбер; скелет задёргался, но звенья держали крепко.
Ниакрис быстро закрепила цепочку на другой стороне валуна.
– Не выберется…
– И зачем это? – осведомилась гнома.
– Мне нужна голова. – Дочь некроманта подкинула и поймала череп, злобно щёлкнувший челюстями. – Тих-хо, ты! А то последние зубья вышибу!
Череп послушно стих. В глубине глазниц тускло мерцало зеленоватое пламя, магический огонь, «жизнь» подъятого из могилы.
– Так-то оно лучше. Идём дальше, Эйтери.
Они пошли – впереди Ниакрис, в правой руке изогнутый меч, или скорее короткая лёгкая сабля, в левой – притихший и присмиревший череп. Следом торопилась Эйтери, неодобрительно косившаяся на добычу своей пациентки.
Здесь коридоры мало чем отличались от самых старых и заброшенных гномьих. Разве что стены вырублены более грубо, крепежом служат поставленные стоймя каменные блоки. Если дочь некроманта и интересовало, кто именно, зачем и почему проложил эти переходы, она это никак не выказывала.
По мере того как они спускались, зеленоватое пламя в глазницах черепа мало-помалу всё разгоралось и разгоралось. Нижняя челюсть стала подёргиваться, словно ему не терпелось что-то выпалить, однако он никак не решался.
– Что-то… – остановилась, нахмурилась гнома, – что-то здесь не так. Не зря ты, девонька, меня сюда привела…
– Уж можешь мне поверить, – с неожиданной сухостью бросила Ниакрис.
– Да верю, верю, – проворчала целительница. – Но не могу понять… погоди, дай раскину кой-чего…
– Времени нет, Эйтери.
– Почему? Сколько времени оно здесь сидело, и ничего. Немного ещё подождёт.
– Нет, – покачала головой дочь некроманта. – Оно… ожило. Задвигалось. Не знаю, что оно такое, но больше уже не мёртвое.
– Оно будит мертвяков?
– Нет. Но поддерживает их, это уж точно. Компонент некромантии там точно есть. Нутром чую.
Час проходил за часом. Гномы обожают плотно подзакусить и выпить, но, если надо, способны шагать сутки напролёт без сна, отдыха, еды или питья. Эйтери и Ниакрис шагали. Целительница со всё большим и большим беспокойством посматривала на девушку – ту словно бы гнало вперёд целое облако демонов.
– Ниа… Что там? Я теряюсь, – наконец не выдержала она.
– «Зло», как сказали бы барды. – Ниакрис не повернула головы. – Или, как они ещё любят добавлять, «вековечное». Которое, сама понимаешь, «пробудилось». Хотя думаю я, что никакое это не «вековечное зло», а какие-то заклятья, чья-то магия. Кто-то очень умный или хитрый, а скорее всего, и то, и другое вместе, спустился сюда… и что-то оставил.
– Человек? Гном? Дракон? Орк? Мертвяк? Гоблин?
– Понятия не имею. Погоди, дай приблизиться, тогда вот эта черепушка нам, надеюсь, поможет…
…В конце концов они добрались до тупика. Вернее, не совсем тупика – дальше вела узкая-узкая щель, сквозь которую не протиснулась бы даже Ниакрис при всей её ловкости. Эйтери, постояв несколько мгновений подле щели, без тени сомнений заявила, что «ход дальше идёт», и Ниакрис кивнула, соглашаясь.
– Ничего, и тут сумеем. – Она установила череп на первом попавшемся камне, так, чтобы заполненные зелёным пламенем глазницы смотрели теперь прямо на щель.
– Что теперь, Ниа?
– Посмотрим, действительно ли я дочь некроманта.
Ниакрис быстро чертила перед щелью какую-то странную фигуру, стремительными росчерками ставила руны. Эйтери хмурилась всё больше и больше.
– Вот такого у нас точно не потерпели б!
– На Пике Судеб знают высшую некромантию?
– Не высшую некромантию. А руны. Злобные руны у тебя, девонька, жуткие… жутью от них несёт, один раз взглянешь – не поднимешься…
– Руны, они да, – отрывисто бросила Ниакрис. – Знак Разрушения, он, знаешь, тоже не из приятных.
Знаки, как и положено, медленно наливались огнём. Бледно-голубой, он тёк по росчеркам сложной фигуры, и чем ближе к середине, где Ниакрис изобразила нечто донельзя сложное, со спиралями и хордами, тем больше становилось в этом огне тёмно-багрового. Центральная спираль казалась заполненной кровью.
Разумеется, эликсиры ночного зрения делали всё почти бесцветным, но догадаться всё равно труда не составляло.
Череп на камне начал подпрыгивать. Зелёный огонь тёк из глазниц по костям скул, языки пламени вздымались всё выше.
– Сопрягается… – проговорила Ниакрис, как зачарованная, наблюдая за танцем зелёного, голубого и алого. Взгляд её то и дело падал на череп, словно она что-то могла уловить в пляшущей над ним зеленовато-огненной короне.
Где-то глубоко-глубоко под толщами камня, за узкой-преузкой щелью, за неведомыми ходами и пустотами, – что-то дрогнуло, шевельнулось, словно пещерный зверь.
– Что с чем сопрягается?! – не выдержала Эйтери.
– Заложенное… с некромантией… мёртвые… отзываются… – Ниакрис словно впала в транс.
– Какие мёртвые?! На что отзываются?
У Ниакрис перед глазами вновь стояло случившееся на Утонувшем Крабе, и явление Спасителя, и подъятие Им мертвецов. Там, внизу, крылось нечто донельзя сложное, магическое, сокрытое до времён и вот сейчас пришедшее в движение. Неотданная, нерастраченная сила мёртвых, сила, унесённая ими в давно сгнившие гроба, соединялась с чем-то новым, привнесённым извне.
И всё это вместе, сопряжённое изощрённейшими чарами, напоминало Ниакрис её собственный Знак Разрушения, только неимоверно растянутый во времени.
Знак Разрушения. Медленный. С такой скоростью движутся горы и высыхают моря… А уж масштаб его невольно вгонял дочь некроманта в трепет. Сопряжённые чары доносили отзвуки такой титанической мощи, что, не будь она столь замедленной, – просто прожгла бы саму ткань мира. Никакая материя не удержала бы такую силищу. А так…
А так, с замиранием сердца поняла Ниакрис, она её просто вскроет. Разымет сущее, подобно ланцету лекаря.

Она бы вглядывалась ещё и ещё, но тут Эйтери резко рванула её за локоть – как раз вовремя.
Тьма в узкой щели оживала, светилась десятками парных зелёных огоньков – чьих-то буркал.
Накатила волна зловония. Яростно защёлкал челюстью череп.
Зелёные глаза замерли на мгновение, пристально вглядываясь в Ниакрис с Эйтери, а потом… стали исчезать. Просто гаснуть, пара за парой.
– Скорее! – сорвалась с места дочь некроманта, одной рукой подхватывая череп, на котором медленно угасало зелёное пламя, а другой волоча за собой гному. – Они поняли! Пошли в обход! Хотят отрезать!..
Разумеется, она не ошиблась.

По множеству миров Упорядоченного разбросаны самые разные артефакты, мёртвые вещи, предметы, наделённые в той или иной степени способностью усваивать, направлять свободнотекущую силу. Множество колдунов, чародеев, волшебников, заклинателей испокон веку охотились за ними, придавая им огромное, колоссальное значение, видя в них обеспечение собственного бессмертия, всесилия, всевластия. 
Мёртвые вещи обманывали, обманывали всегда. Но зато из-за них щедро лилась кровь, обильно смазывая оси и шестерёнки незримых мельниц богов, о коих столь пространно рассуждали и рассуждают древние авторы. 
Но мало кто знает, откуда именно пошло громадное большинство этих самых «артефактов». Нет, нет, легенды полны детальнейшими описаниями их происхождения, вроде «создан богами на заре времён», «вышел из горна титанов, когда мир был юн» и так далее. Мало кто задумывается, откуда именно эти боги, титаны и прочие обрели знания, необходимые для сотворения подобных воплощённых чудес. 
Копьё Старого Хрофта, молот его старшего сына… 
Кто вложил им это в руки? Откуда пришло священное знание? Само по себе? 

Империя там, где её Император.
Я охраняю Мельин.
Мельин, и не только, – я охраняю теперь и Эвиал. Два мира, странным образом соединённых, сшитых некогда незримыми нитями, теперь сделались единым целым.
Я ещё не привык к этому.
Странно, да? К тому, что я погиб, пал в бою, сделался призраком, – привык и принял почти сразу. В конце концов, такова участь воина – сражаться и отдать жизнь на поле брани, а не под тяжкими и душными одеялами.
Привык и к тому, что обретаю тело в присутствии Ракота Восставшего. Моего Учителя.
Не знаю, как он сделал это, как разорвал вековечное проклятие, тяготеющее над нами, смертными. Однако он это сделал.
Ему очень недолго выпало учить меня. К сожалению. В тех областях, где я теперь, познания в высокой и высшей магии оказались бы нелишними.
Нет, было славно вновь оказаться с ним в новом мире. Эвильин. Мевиал. Не важно как. Было славно вновь ступать по земной тверди.
Правда, отныне уже не Императором.
Ни к чему смущать моих добрых подданных. Они должны присягнуть моему сыну.
– Ну. – Повелитель Ракот хлопнул меня по плечу. Он вообще не признавал никаких куртуазностей, мой Учитель. – У тебя времени немного, но оно есть. Иди. Красавица ждёт. Даже две красавицы, если я ничего не путаю.
Он не может уйти далеко, мой Учитель. Он полагал, что лишь вдали от тварной плоти миров, в обители его названого брата, великого бога Хедина Познавшего Тьму, способен я обрести подобие плоти. Он скорбел по мне. Скорбел, что даже собственной жене я могу являться лишь во снах.
А потом что-то изменилось.
У него совершенно не было времени, у Ракота Восставшего. Краткий, исчезающе краткий миг, когда он спустился со мною в Мельин. Я никак не могу приучить себя дать этому новому, слившемуся миру, новое же и имя.
Я увидел их.
Дворцовый сад Мельина, имперской столицы. Немногие Вольные, оставшиеся, несмотря ни на что, при моей Сеамни. Женщина на зелёной траве – чародейка Сежес. Она держит данное мне слово, хорошо. А над колыбелью, вынесенной из безопасного, но затхлого покоя – она.
Сеамни Оэктаканн, Видящая Народа Дану.
Моя вдова.
Нет, не вдова. Моя жена!
Потому что вот он я, тут, рядом. И моя левая рука полностью здорова, с неё не капает кровь, как в былые времена, когда её оковывала плоть зачарованной латной перчатки, белой, словно свежие кости.
Я старался предупредить её во снах, что появлюсь. Что бытие моё не окончено и что я даже не всегда буду представать перед нею бестелесным. Но всё равно.
Вольные заметили нас вовремя – впрочем, мы с Учителем и не скрывались. Мы появились, словно из ниоткуда, на гребне окружавшей сад стены, и караульные никак не могли этого предвидеть. Тем не менее с места они сорвались мгновенно. Зашипели парные клинки, рассекая воздух.
– Тих-хо! – гаркнул мой Учитель, делая шаг им навстречу и вскидывая Чёрный Меч. – Рвение похвально, но неужели вы не узнали своего повелителя?!
Я откинул капюшон.
Сежес вскинула глаза – да так и села, обмерев и прижимая обе ладони ко рту, словно чтобы не вырвался крик. Кер-Тинор, стоявший, как и положено, возле своей повелительницы, сделал единственное, что обязан был сделать, – обнажил мечи и закрыл Сеамни собой.
– Экий переполох-то, – ухмыльнулся Ракот. Его, похоже, всё происходящее забавляло.
Я смотрел на Сеамни, глаза мои видели всё – и ничего. Кроме неё.
Она не упала на колени, не зарыдала, не испугалась. Просто сделала шаг навстречу и протянула руки.
– Торопись, – сказал Ракот, и в голосе его не было обычной усмешки.
Его сила била сейчас фонтаном, он не скрывал её, не прятал, и Вольные один за другим склонялись перед ним.
– То, что вы видите перед собой, – объявил мой Учитель, глядя поверх голов, – не чудо, не фокус и не обман. Я Ракот, Ракот Восставший, и вы наверняка слышали обо мне всякие страшные сказки.
Ошибиться было невозможно. Вольные чувствительны к Силе. Их не обманешь.
– Ваш повелитель пал, но мне удалось остановить его дух на самой грани серых пределов. Только здесь, только со мной он облекается плотью. Увы, не в моей власти обернуть смерть вспять. Но… сейчас он здесь. На время. Вы, все! – возвысил он голос. – Дайте им побыть вдвоём.
Кер-Тинор и Вольные исчезли, как растворились.
Сежес упала на колени.
– Повелитель… – Она плакала. – Повелитель, я…
– Мне ведомо, что ты помогаешь императрице во всём, – сказал я, коснувшись её плеча. – Ты с честью прошла испытания. Но…
– Но за нами охотятся! – перебила меня чародейка. – Повелитель, я знаю, что… что великий бог Ракот – да запомню я каждый миг, что созерцала его, – дал вам этот облик на краткое время… но не могу не сказать!
И она поведала мне о странном белом призраке – или облаке, пытавшемся атаковать их и Сеамни с младенцем.
Сама Сеамни лишь молча стояла с дитём на руках и смотрела на меня, чуть склонив голову. Стояла, не выказывая нетерпения или, паче того, гнева.
– Прости, повелитель! – наконец спохватилась она. И кинулась прочь, подбирая полы длинного одеяния придворной чародейки.
Я заметил, что ни цветов Радуги, ни даже герба своего ордена она уже не носит.
А потом мы с Сеамни шагнули друг к другу.

* * *

– Я знала.
– Нет.
– Знала, да…
– Тогда б не плакала.
– Я всё равно плачу. Даже сейчас. Потому что ты уйдёшь.
– Но теперь ты знаешь, где я и что со мной. Что я с Учителем, – тут, надо сказать, я слегка покривил душой. – Что, когда он сможет, мы будем приходить к тебе. Хоть и ненадолго, но сможем.
Мы сидели рядом. Малыш лежал у меня на руках – всё-таки наперекор всему я подержу его. Тёплый и сопит, когда спит.
– Всё равно… – Она слабо улыбалась, прижимаясь к моему плечу. – Это… не знаю. Возьми меня с собой, Гвин! Возьми нас, пожалуйста!
Я вздохнул.
– Мы сделаем это. Как только трон Империи будет в надёжных руках нашего сына.
Она задрожала, поникла.
– Прости, – я знал, каково ей сейчас. – Но Дану в отличие от людей могут ждать. Оставить же Империю в хаосе, на волю случая…
– Я знаю, – повторила она, хотя голос дрогнул от слёз. – Но так тяжко… здесь одной…
– Этот подвиг, что требует от тебя Империя, моя императрица. И не бойся – я пройду по следу этой белой твари.
– Опять? – слабо улыбнулась она. – Белая тень… как в прошлый раз?
– Уверен, что нет, – сказал я, хотя, конечно, ни в чём уверен быть не мог. – Скорее всего, какой-нибудь недобитый чародей Радуги. Или всебесцветного Нерга. Я доберусь до него, обязательно доберусь. Даже не сомневайся.
Она тихонько вздохнула и прижалась к моему плечу. Руки её постоянно скользили мне по груди, по спине, касались локтей, ладоней, предплечий, словно она торопилась вобрать всё до конца, чтобы дар Учителя Ракота не «пропал понапрасну», как, наверное, она могла бы думать.
– Ты ведь ещё придёшь? Придёшь, правда? Пока… пока я не ушла к тебе?
– Конечно, – сказал я без тени сомнения. – Повелитель Ракот очень, очень занят, но… как видишь, он нашёл для меня мгновение.

* * *

Да, это было лишь мгновение, и Учитель не мог задерживаться долго. Сеамни держалась. Она стояла, бледная, но спокойная, а когда Ракот, кашлянув, слегка махнул рукой, даже улыбнулась.
– Я такая счастливая, – вдруг шепнула она мне на ухо, обнимая. – Ты вернулся. Ты есть. Мы будем вместе. Чего ещё надо влюблённой Дану?
Я склонился над сыном. Он не спал, смотрел на меня – спокойно, с интересом, и в глазёнках было что-то, впервые заставившее меня ощутить… резкую, режущую боль в сердце. Там ничего не могло болеть, да и сердца-то, наверное, не было, а тело целиком сотворено было магией Учителя – однако оно всё равно заболело.
Сеамни придёт ко мне, знал я. Она не остановится ни перед чем. Но ты, малыш… Тебе править на истерзанной земле моей Империи, и править хорошо.
Значит, я должен возвращаться. Как дух, как призрак, как-то ещё – неважно. Но я должен. Дверь не захлопнулась, она лишь призакрылась.
– Пора, – уже вслух сказал Учитель.
– Пора, – повторил я, тщетно пытаясь заглушить резь в груди.
– Приходи, – шепнула Сеамни.
И мы исчезли.

* * *

Учитель оставил меня сразу же, едва закончилось моё свидание с женой, и был он при этом непривычно сдержан, словно в глубоких, неведомых мне раздумьях.
– Ты знаешь, что делать?
– Да, Учитель. Я пройду по следу этой твари. Я успокоил Тайде, но…
– Я слышал, – проворчал Ракот. – Это не ренегат-чародей, не какая-то отрыжка Радуги или даже Серой Лиги. Кто-то нацеленно бьёт по твоему наследию, кому-то обязательно надо обратить твою Империю в прах. Особенно сейчас, когда два мира слились и неизбежны… столкновения.
– Я пройду по следу, – повторил я. В конце концов, быть призраком имеет порой свои преимущества, особенно в таких делах.
– Поспеши, – отрывисто бросил он. – Я не смогу тебе помочь, у меня…
– Не надо, повелитель, я справлюсь.
– Не сомневаюсь, – мрачно сказал Учитель. – Просто знай – те, кто против нас, имеют множество слуг и множество обличий. Не удивлюсь, если ты столкнёшься с теми, кто нам известен как Дальние.
Я склонил голову. Мне не хотелось спорить с Учителем и указывать ему на его ошибку. В конце концов, он был всего лишь богом, и я знал наверняка, что никакими Дальними тут и не пахнет.
Тот, кто умер в Мельине, знает лучше. След твари остался на земле, в воздухе, в корнях травы. Ошибаются те, кто думает, что духи, магические существа, могут «подобраться внезапно» или «исчезнуть неведомо куда». Дорожка всё равно остаётся, и она видна тому, кто знает, как именно её увидеть.
Я знал. Это пришло само, точно так же, как приходит к нам дыхание.
Призрак, созданный магией, явился издалека, словно и та белая тень, что похитила в своё время Тайде. Учитель прав – его послали прикончить Сеамни и моего сына, что окончательно погрузило бы Империю в хаос.
Да, это само собой наводило на мысль о мести последних из Радуги… но сотворить подобное им не под силу было даже в лучшие времена. Скорее, они уж могли получить помощь кого-то очень могущественного или прибиться к нему как слуги. И хозяин, быть может, довольный новыми лакеями, мог кинуть им кость.
Если, конечно, уничтожить Империю и в самом деле их цель.
Но какая ещё? Можно гадать сколь угодно, надо просто выловить это… создание.
Именно создание. И именно выловить. Потому что, желай неведомые мне чародеи просто уничтожить Сеамни и всех приближённых, призраку довольно было бы принести с собой достаточно свободной силы, чтобы попросту сгореть на пороге, воспламенив всё вокруг себя.
Нет, его отправили сделать что-то ещё… особое, совсем особое. И, судя по всему, конструкт этот был достаточно ценен – его попытались вернуть, не дали расточиться и исчезнуть.
След его вёл на запад от Мельина. Туда, где лежал затянувшийся, закрывшийся шрам былого Разлома.
Позади оставались огромные расстояния, и я видел – Империя медленно оживает. Она получила тяжкий, но всё-таки не смертельный удар.
А там, где раньше был Разлом, начинались уже совершенно новые земли. Я чувствовал, что два слившихся мира слились не просто так, когда к одному словно пришита суровой нитью часть другого. Здесь как будто открылись иные пути, сквозь то, что Учитель звал Межреальностью, остались прокладки, прожилки, тонкие слои… и они делали новый мир совершенно не похожим на оба старых.
Даже светила, похоже, слились как-то по-особому. Во всяком случае, за Разломом я увидел бескрайние барханы жёлтых песков.
След призрака уходил именно туда.
Не потребовалось много времени, чтобы достичь сердца пустыни. Кто знает, как долго она останется таковой, всё-таки северный континент Мельина никогда не отличался испепеляющей жарой. Однако над головой – чувствовал я – царило чужое солнце, а среди воздушных струй тянулись незримые для простых смертных нити Межреальности.
Быть может, старое естество Мельина поборет вбитый в него песчаный клин. С запада, востока и юга придут полные влагой облака, прольются дождями, упрямые деревья отдадут ветрам легионы безмолвных семян, что лягут в мёртвые барханы, и пустыня мало-помалу оживёт; а может, напротив, безжалостный напор чужого солнца возьмёт верх, и жадные пески поползут во все стороны, поглощая поля, леса и реки Империи…
Я не могу этого допустить.
Но пока моё дело здесь совсем иное.
Сердце пустыни, древний могильник. Он скромен, затерян в песках, засыпавших до середины сложенные из лимонно-жёлтого песчаника стены. Давно рухнули колонны, статуи уродливых тварей лишь угадываются под языками барханов.
Чёрный зев входа – его явно расчищали и поддерживали в порядке.
Там была жизнь, я чувствовал это. Глубоко под землёй, очень глубоко. Я ощущал каверны, пустоты, рукотворные и нет, проложенные и смертными, и подземными водами, и вообще нечеловеческими руками, руками рас, что были здесь до человека; и там, на дне, продолжалась напряжённая работа.
Я не мог щёлкнуть бесплотными пальцами, чтобы пески пустыни расступились бы передо мной. Я бестелесен, но земная твердь имеет надо мной власть. Я незрим, но маги, колдуны и шаманы посредством чар способны меня увидеть.
Что ж, посмотрим, что там.
В сказках призраки спокойно плавают сквозь стены; не знаю, как им это удаётся, потому что моё новое естество, моя магическая суть словно бы привязана к человеческой памяти, к привычкам прежней жизни – и оттого я всегда иду только через вход. Учитель усмехался и говорил, что всё со временем образуется, в том числе и такое столь полезное для призраков умение, когда нужно, проходить сквозь преграду; но пока мне до этого далеко.
Чёрный зев могильника прямо-таки смердел магией. Миазмы поднимались, словно из выгребной ямы.
Я поплыл ко входу.
Это очень странное ощущение, потому что собираешься «идти», а вместо этого словно бы плывёшь или просто перемещаешься в пространстве, невесомый и словно бы летящий.
Внутри хода царила чернильная темнота. Никаких тебе факелов, и сам ход казался грубо, наскоро пробитым в камне. Торопливая неровная кладка горловины, идущая сквозь слой песка, и дальше низкий наклонный ход, узкая щель, словно здесь поработали грабители могил, пробивавшиеся к потайной гробнице.
Ход петляет. Я понимаю, почему – обходит несокрушимый подземный монолит, скалу, какую не возьмёт даже гномья кирка, даже буры и алхимический огонь. Скала эта тоже не цельная, внутри её я ощущаю некую давным-давно запечатанную пустоту, но сейчас она меня не занимает, она не тронута.
Словно прогрызенный червём, ход ныряет под чёрную скалу. И я останавливаюсь, потому что ощущаю впереди жизнь.
Там люди. Впрочем, может, и не совсем люди. Или совсем не люди. Я слышу приглушённые голоса, но язык мне незнаком. Звуки частью хриплы, частью гортанны.
Пульсирует толчками, словно сердце, магия.
Я висел в абсолютной темноте. Позади осталось столько извивов и поворотов, что свет с поверхности давно исчез.
Не было его и впереди, создания, обосновавшиеся здесь, вполне без него обходились. Счастье, что и я теперь не слишком нуждался в свете, чтобы разглядеть окружающее – или каким ещё образом его воспринимают призраки?
Впрочем, неважно. Белая тварь – ими посланный конструкт вернулся сюда.
Прежний Император приказал бы перебить всех, кто тут окажется, не разбирая. Я же замер, не столько «всматриваясь и вслушиваясь», сколько пытаясь новообретённым чутьём на магию понять, что же происходит.
Нити силы тянулись сквозь толщу земли вниз, в невообразимые её глубины. Какие-то заклятия творились сейчас прямо передо мной, творились и уходили – к самому сердцу мира.
Это было болезненно и неприятно – словно игла лекаря касается полусгнившего зуба. Потому что там, в самой глуби, я смутно угадывал что-то ещё, дремлющую силу поистине невообразимой мощи.
Разрушительной мощи.
И с нею сейчас что-то творили собравшиеся здесь.
Изменяли? Что-то добавляли? Настраивали тонкие контуры управляющих чар? Я не силён в формальной магии, но сейчас казалось, что дело обстоит именно так, – тонкие нити сплетались и расплетались вокруг сжавшихся молчаливых ядер, несущих в себе смертоносный заряд.
Они должны были что-то сделать с нашим миром, но что – я понять не успел.
Голоса вдруг умолкли. Пространство вокруг меня сгущалось, сжималось, сдавливало, лишая порыва и движения – неужто заметили?! Но как? Нет, невозможно!..
Всё это слилось в один яростный, растянувшийся, казалось, до бесконечности миг.
Я ударил, уже понимая, что попал в ловушку. Что охота велась на меня нынешнего, и именно на меня. Что кому-то не терпелось насолить Учителю. Не терпелось лишить наш мир моей защиты.
Тьма давила, давила, давила.
Но и я изменился – и не поддавался ей.
Я не могу оставить мой мир! Не могу!.. Что будет здесь без меня? Кому сдерживать волны безумной магии?! Кому помогать срастаться корням двух миров? Кому хранить Империю? А Сеамни… малыш…

Но тут страх внезапно и резко овладел мной – мной, которому, казалось бы, уже нечего бояться. Страх, а за ним пришла боль.
Казалось бы, призраки не могут чувствовать боли за неимением тела. Однако многие некроманты утверждали иное, и оказалось – они таки правы.
Боль взорвалась вокруг меня и во мне, а вместе с ней взорвалась и моя всё ещё человеческая ярость.
Я не могу метать молнии, насылать снежные бури, швыряться огненными шарами. Но зато, будучи призраком, могу забирать себе чужие жизни.
Это тоже приходит само. Как дыхание, как утоление жажды.
И нужно всегда помнить, что ты такое, чтобы не сорваться… в неумеренное питие.
Я давил, я сопротивлялся и успел дотянуться до двоих. Всего лишь до двоих, однако они стоили множества.
Не люди. Один – я прочёл во вспышке сливающегося с моим сознания слово «дуотт», и причудливый вид человекоподобного существа с чешуёй вместо кожи, жёлтыми глазами, обрамлёнными бахромой мелких щупалец; другой – и того страннее, с пятью конечностями, что наподобие морской звезды или странных воздушных корней поддерживали продолговатое туловище.
Откуда здесь эти страшилища? Для чего?..
Неважно. Пространство закрывалось, но я ещё мог отнимать.
И я потянул на себя их жизни, холодные, полные яда, страха, ненависти.
Вбирал в себя и жёг.
Жёг до тех пор, пока пространство не схлопнулось окончательно и тихий голос с характерным змеиным шипением не проговорил мне в ухо:
– Наконец-то ты наш…
Но и двое чужаков лежали замертво.
Всё погасло.

Глава 6

Яркое летнее небо Обетованного заволакивали тучи. Низкие грозовые тучи, тёмные, почти что чёрные. Взвыл холодный ветер, упали первые капли дождя.
Познавший Тьму вышел из каменной беседки, прикрывавшей священный Урд.
Гости пожаловали к Обетованному куда быстрее, чем он ожидал. И сейчас ему оставалось лишь привести в действие те части Плана, которые он поистине составлял в искренней надежде, что использовать их не придётся.
Предусмотреть он старался всё, но от этого выбора становилось совсем нехорошо и тесно в груди.
Впрочем, подмастерьям всего этого знать не следует.
– Учитель?
– Гаррат?
– Аэтерос?
– Великий Хедин? – услыхал он разом. И не смог не улыбнуться.
Какой ещё бог позволяет так себя допрашивать? А если позволяет – то опять же какой он бог?
Причём он сам не знает, радоваться этому или печалиться. Если Упорядоченное желает видеть его именно «богом», то, честное слово, это у него получается плохо. А делать работу плохо он не привык.
– Похоже, дело начнётся чуть раньше, чем мы полагали, – сказал он без тени озабоченности. Так было нужно. – Отправляйтесь по местам. Исполняйте то, что было сказано, по указаниям «зелёный крест». Все остальные забудьте. И, если сумеете исполнить в точности, все мы славно попируем сегодня вечером. А пока что надо будет исправить погоду – не люблю дождь, тем более проливной. Да и цветочным феям придётся несладко.
Именно так и должен вести себя всемогущий Хедин.
Перед яростной битвой думать о цветочных феях, у которых память – на один день.
Раздались сдержанные смешки.
– Фредегар и Робин, вы готовы?
Оба невысоклика аж привстали на цыпочки, стараясь казаться выше и выглядеть повоинственнее.
– Конечно, Учитель!
– Тогда в добрый час.
…Подмастерья пара за парой исчезали за извивами дорожек. Последними уходили орки, варлок по имени Болг и секироносец Горм.
– Наставник, – Болг поклонился, – это была высокая честь – служить тебе.
Познавший Тьму лишь устало покачал головой.
– Если вы кому и служили – то лишь Упорядоченному. Но объяснять, боюсь, вам это уже бесполезно.
– Упорядоченное слишком велико. Простому орку не понять. Мы служим доблести и чести. Мы служим тому, кто даёт нам благородную цель, за что сражаться и умирать. Это была высокая участь, Наставник, служить тебе.
Оба орка отсалютовали, дружно повернулись и двинулись прочь.
Хедин вздохнул. Он остался у источника в гордом одиночестве.
«Хедин, враг мой», – окликнули его тогда. Предупредили, можно сказать. Иначе они не могут, им важно не просто победить. Им важно сломать, сломить, стоя лицом к лицу, а не ударив из-за угла.
Они с Ракотом в своё время победили именно так. Правда, помог и Неназываемый – Молодые Боги так и не додумались, как его сдержать, попытались спастись бегством – хотя, если вдуматься, куда им было бежать? Куда направлялся их Астральный Вестник, который, как предполагалось, должен отыскать дорогу к Творцу?
Познавший Тьму опоясался клинком Ангелов Огня. Он делал всё не спеша, очень тщательно, словно пробуя на вкус каждое движение, каждый жест, наслаждаясь ими, как изысканным вином.
Четыре Источника магии в Упорядоченном сбивали весь баланс. Хедин уже почти не сомневался, к чему это приведёт, но требовалось убедиться, увидеть всё собственными глазами и принять меры. Если, конечно, такие меры вообще существуют и их ещё можно «принять».
Но что касается гостей – пусть идут. Их уже ждут незабываемые сюрпризы.
Это было хорошо и приятно – сознавать, что хотя бы здесь он может драться на равных, вышибать зубы и ломать руки посягнувшим на его Обетованное. Его, пусть и не им сотворённое.
Несколько мгновений Хедин неподвижно стоял, глядя на тёмное небо. Тучи всё набрякали, набрякали дождём и никак не могли разродиться. Гром гремел где-то в отдалении, но добрая молния всё никак не срывалась с небес.
«Пора, Познавший Тьму. Нет, не надо думать о Си. Если ты всё рассчитал правильно, она сделает именно то, что нужно для Плана».
Теперь, несмотря на охватывающую его дрожь, он обязан сделать то, что обязан. Подмастерья удержат Обетованное. Высокой ценой, но удержат. Ибо чем выше цена, тем надёжнее. Он же сам…
Четвёртый Источник – или не-Источник – как он сказался на всём массиве заклятий, поддерживающих тюрьму Неназываемого? Можно ли его использовать, чтобы уравнять потери, причинённые пуповинами, присосавшимися к Кипящему Котлу и Источнику Мимира? И если да, то как?
Времени мало. Совсем мало. Указания под «зелёным крестом», отданные подмастерьям, помогут, но не так, чтобы надолго.
Ему, Хедину, нужно это проклятое Равновесие. Нужно знать, что чаша его весов опустилась достаточно глубоко, перед тем как контратаковать.
Недолгое дело – принести и расставить кристаллы, вычертить линии старых фигур; додревние чары, сотворённые в день победы над Ямертом и присными, по-прежнему помнились так, словно Познавший Тьму налагал их только вчера.
Он поневоле торопился. На самый крайней случай сгодится и просто подтверждение того, что всё работает, как работало.
Остальное – уже следующее на очереди.
Кристаллы отзывались послушно и слитно, однако…
Однако с самого начала в слитности их появился разрыв, крошечное рассогласование, биение, осциллирующая гармоника, почти незаметная.
Её не заметил бы никто из смертных чародеев или даже эльфов с альвами. Познавший Тьму лишь нахмурился.
Недобрый признак.
Кристаллы, выставленные вокруг священного Урда, выбросили из себя вверх лучистые зонтики, медленно вращающиеся. Успокоительное серебро сразу нескольких оказалось смешано с алым, словно на снег брызнули кровью.
Сбой. Сбой симметрии, нарушение равновесия, утрата столь тщательно выставленного баланса. Юстировка всей системы пошла насмарку.
Именно то, чего он ожидал и страшился. Влияние Четвёртого Источника сказывалось даже здесь.
Познавший Тьму молча взирал на работу бесстрастных заклинаний. Здесь, подле Урда, почти не требовалось дополнительных усилий.
Так и есть. Лишнее подтверждение, очередное. Четвёртый Источник – не только сливная горловина. Там есть и настоящее. Откуда оно взялось – конечно, нацеленные на проверку баланса чары сказать сейчас не могли.
Для этого требовалось совсем иное.
Настолько иное, что внутри всё обмирало и леденело. Настолько иное, что ни он, ни Ракот, ни Мерлин, ни вообще кто-либо из живущих или живших не пытался исполнить по-настоящему.
Теории, страницы, исписанные магоформулами, выводы, обведённые алыми чернилами.
Выводы, что тогда казались ему сухим теоретическим упражнением, изящной игрой со строгими законами и парадоксами.
Теперь эти выводы предстояло воплощать на практике, и он опять не мог совладать с охватившим его страхом.
Если бы его видела сейчас Сигрлинн, то немедля, побледнев, схватила бы за руку, принявшись выговаривать, что нет, нет, никак нельзя, она этого не допустит, что должен быть иной выход!
И он, Хедин, с нею бы согласился.
Задуманное слишком ужасно. Оно не бывало. Оно опрокидывает все представления о том, что может и чего не может Истинный Маг или Новый Бог – неважно – существо, способное управлять достаточными по силе потоками магии Упорядоченного.
Но иного выхода разрубить проклятый узел он не видел.
Ладони сделались холодны. Познавший Тьму с тоской глядел на окружавшие его цветы и камни, сплетающиеся, переходящие друг в друга.
Жалко. Ты стал слишком о многом жалеть, Новый Бог Хедин. Слишком привязался к тому, что около тебя. По-другому, наверное, было нельзя, но теперь, чтобы исполнить задуманное, приходится резать по живому, и жертва может оказаться непомерной.
Нет, откладывать невозможно. Краткое время, пока до них ещё не добрались.
Он вернулся обратно в беседку над Урдом. Слишком много человеческого, Познавший Тьму. Слишком много чувств, слишком много размышлений. А когда замыслил такое, нельзя ни долго мешкать, ни долго рассуждать, подрывая собственную уверенность.
Он положил обе руки на каменный бордюр, вгляделся в кипящую воду. Источник волновался куда сильнее обычного. Под куполом скапливался пар.
Серое марево мало-помалу спускалось всё ниже и ниже. Вот исчезла голова Познавшего Тьму, плечи, грудь. Туман дошёл до пояса, а потом поглотил и всю недвижную фигуру Нового Бога.
Некоторое время всё оставалось неизменно, серо, мглисто. А потом туман стал резко оседать – и возле Урда уже никого не было.

* * *

«Мы привыкаем к телу, мы не мыслим себя без него. Мы сделались подобны Древним Богам, воплощённым, прикованным к плотской форме».
Познавший Тьму сделался многолик, он смотрел в мир бесчисленными глазами. Его тело перестало существовать, и нечто, не определимое никакими усилиями алхимиков или герметистов, распространялось над Обетованным.
Кто-то, наверное, сказал бы, что Хедин, «аки орёл», обозревал поле грядущей битвы, но это было не так. Он видел всё вокруг, всё и сразу, и не только лишь то, что имело место в воплощённом виде.
И взгляд его обращён был отнюдь не на Обетованное.
Вниз, вниз, туда, за Дно Миров. За пылающие бездны, где обитают Огненные Ангелы. Ещё дальше, туда, где кончается «обитаемое Упорядоченное» и начинается то, к чему Творец уже не прикладывал рук.
Здесь творилось пустое пространство, порождаемое неиссякаемой магией трёх Источников. Творилось и устремлялось навстречу всепожирающей пасти Неназываемого, где и исчезало бесследно.
Если, конечно, не считать козлоногих.
Упорядоченное представало дивным смешением потоков магии, потоков, что давали жизнь, что заставляли гореть дневные и ночные светила. Радужные водопады свивались, сливались, вновь разделялись, вспыхивали снопами искр, рассыпались хрустальной пылью и соединялись опять.
А потом они словно перехлёстывали через тёмный край, черту, низкую стену, за которой начиналась бездна Неназываемого.
Кому-то она могла показаться поистине бездонной, но Хедин Познавший Тьму ясно видел, чем она кончается – словно громадная воронка, раскрытая разом на все стороны, она сходилась в точку, крохотную точку, не имевшую ни цвета, ни формы.
Ничто. Истинное Ничто.
Это самое большее, что могли увидеть в Неназываемом обитатели Упорядоченного, будь они даже богами.
Познавший Тьму не торопился. Несмотря на собственный страх, несмотря на сжимающееся время. Ошибаться он не имел права и потому заставлял себя вновь и вновь, словно в тиши и покое собственной лаборатории, обставлять каждый шаг массой подстраховок, запасных вариантов и тайных отнорков, если что-то пойдёт не так. Ледяной комок в животе сжимался всё сильнее, однако Познавший Тьму так и не позволил себе спешки.
Его сущность сжималась тоже, стремительно уменьшаясь. Он давал потокам магии подхватить себя, направляя часть своей собственной сути, отделённую от общего, – туда, где текли магические потоки.
Он должен был знать точно, насколько плохо обстоит дело и сколько у него осталось времени, сколько ещё продержится защита против голодного чудовища. А для этого предстоит прорваться глубоко, много, много глубже, куда они с Ракотом никогда не дерзали заглядывать.
Он со злостью сжал отсутствующие кулаки. Ход событий всё ускорялся, он едва поспевал отбивать удары. И по-прежнему не имел права на ошибку.
Ещё он не имел права думать о Сигрлинн, но тут оказалась бессильна даже вся его воля.
Всё, пора отпускать. Пора расставаться с «большим», пора дать ему свободу растечься невидимым и неощутимым. Пора дать волю «малому», той самой частице, что плыла сейчас по волнам Межреальности.
Доселе творимая пустота, преобразуемая давным-давно поставленными заклятиями Познавшего Тьму, текла навстречу пасти Неназываемого сплошным потоком, словно исполинское тканое полотно навстречу портновским ножницам или вода в речном русле, ведущем к водопаду.
Посланная Хедином вперёд частица его сущности – точнее, его собственное «я» – плыла вместе со всеми. Но… течение перестало быть равномерным, движение сделалось рваным, прерывистым; появились воронки, замедления и быстрины. Пустая материя творилась по-прежнему, но в ней что-то происходило тоже, сдвигались вместе и тотчас распадались какие-то длинноты, протяжённости, нити. Пустота переставала быть пустотой, её равномерность нарушилась; и Хедин совершенно не удивился, видя врывающиеся в строгую красоту и симметрию его построения потоки от того самого Четвёртого Источника, сотворённого альвийским мечом Старого Хрофта.
Ожидаемо, Познавший Тьму.
Плоскость можно провести через любые три точки, но не через четыре. Азы геометрии. Четвёртый Источник тщился подчиниться чарам – Хедин отрешённо подумал, что ставил их тогда всё-таки на совесть, эвон, сколько времени работают, и до сего дня хоть бы один сбой!
До сего дня.
В этом-то всё и дело.
Мимо него мчались миры, множества миров; в громадном большинстве из них смертные и бессмертные даже не подозревают о существовании Новых Богов. Хедин всегда почитал это одной из важнейших своих заслуг.
Но, может, он был не прав?
Может, стоило поступить так, как он описал в своё время Сигрлинн? Описал в шутку, рассчитывая на её немедленное согласие, а она…
«Если это – цена того, что Упорядоченное останется стоять и мы будем вместе, я не колебалась бы ни мгновения. Если это – цена того, чтобы ты любил меня и дал мне любить тебя, я не колебалась бы ни мгновения».
Храмы, исполинские статуи до облаков, до неба, жертвенники, школы жрецов, время от времени – появление в образе туманной фигуры, загадочной, пугающей и зловещей, деяния, столь же загадочные, пугающие и зловещие; или, напротив, тайные культы, сокрытые крипты, «Слово Хедина», запрещённое местными служителями… неважно кого.
Его должны любить и бояться, ненавидеть или обожать – но о нём должны знать.
И тогда сила его возрастёт многократно; страшно даже представить себе, какой она сделается…
Если было бы так – возможно, ему не пришлось бы сейчас рисковать.
Быть может, он смог бы вообще забыть об Источниках, начертать новые, лучшие планы магических фигур, и не просто фигур – огромных зиккуратов и кенотафов, соединяя силы жизни и смерти, чтобы Неназываемый уж точно никогда не смог никуда вырваться.
Может, это даже остановило бы козлоногих, но в этом заранее быть уверенным нельзя.
Но сейчас он, Хедин, здесь совсем не для подобных мечтаний.
Вот кончились миры, началась пустота, пока ещё обычная, старая, помнящая Руку Творца, как говорили птицеглавые наставники его Поколения; хотя, разумеется, никакой «руки» у Творца в действительности не было.
Граница близко.
Когда-то здесь тоже были миры, самые разные – мрачные и светлые, жестокие и умиротворённые, с воинственными королями или же вообще без людей, эльфов, гномов и прочих разумных рас.
Их больше нет, они сделались добычей Неназываемого. Он тогда жадно охотился именно за живыми душами, словно отличая их среди прочей материи. Словно обжора, вдруг очутившийся на званом пиру, он лопал всё, заглатывал, не жуя, лихорадочно торопился, словно понимая: долго так продолжаться не может.
Так и случилось. Целые эоны миновали, как ему скармливалась одна лишь пустая, лишённая всякой жизни пустота. Конечно, она несла в себе магию, исторгнутую Источниками, но кроме этого – была совершенно, абсолютно пустой. Ни света, ни тьмы, ничего. Никаких субстанций Упорядоченного. Никакого различия, никакого движения.
И Неназываемому, похоже, стало-таки голодно. Наверное, он всё-таки осознал, что может остаться тут навечно, хотя сам был, наверное, так же вечен.
И появились козлоногие.
Можно было только догадываться, что сотворил Неназываемый с угодившими в его пасть душами.
Но теперь баланс нарушен. И Хедин ясно видел, что пустота, скармливаемая Неназываемому, перестала быть пустотой.
«Там, где есть различие, случается движение. Там, где случилось движение, там родилась сила. А где есть сила, там рано или поздно возникает сознание».
Пустоты сделалось меньше. Она взвихрилась, её пласты налезали один на другой, словно льдины весенним паводком. Крутящиеся воронки, провалы и пики, спрессованные, сжатые, они мчались безумными хороводами, и воды Великой Реки тоже сходили с ума.
Для двух частичек этой новой пустоты время могло идти совершенно по-разному: исчезающий миг одной составлял миллиарды и миллиарды человеческих лет для соседней.
От напряжения дрожала сама изнанка Упорядоченного, тот незримый каркас, фундамент, основа, рама, на которую натянут узорный холст Межреальности, расписанной всеми мыслимыми и немыслимыми красками.
Будь Хедин в привычном своём теле, он, наверное, сжал бы до хруста зубы.
Четвёртый Источник обессмыслил само понятие «пустой пустоты».
Сделал её не-пустотой: породил различия, неоднородности, сингулярности.
Уменьшил её поток, ослабил его. Идеальная плоскость, проведённая через Урд, Кипящий Котёл и Источник Мимира, перестала существовать, вздыбилась пиками, прогнулась впадинами.
Что же ты натворил, Старый Хрофт…
Мало того что теперь уменьшился сток Кипящего Котла и Источника Мимира. Но и сама пустота утратила важнейшее своё качество.
Бестелесный Хедин гнал призрачную частицу себя самого всё дальше и дальше. У него будет только одна попытка, и отступать он не собирался. Даже ради любви Сигрлинн. Потому что, ошибись он в задуманном, и для него, и для неё – для всех в Упорядоченном просто не останется места. Как не останется и самого Упорядоченного.
Подобные попытки опасны. Смертельно опасны даже для него.
Но сегодня выхода уже не оставалось.
Он расточался, он растягивался от края и до края Упорядоченного. Боль, как на дыбе, хотя у него и нет сейчас тела. Ему предстояло составить новые карты бездны Неназываемого, ибо она перестала быть просто бездной.
Его кружило и кружило неоглядным, необозримым кругом, неизмеримым ни в лигах, ни в годах пути. Он проносился над мирами, нависал над ними, поневоле глядя вниз, то на цветущие луга и голубые реки, мирно текущие меж жёлтыми песчаными берегами, то на чёрные огнедышащие вулканы, извергающие всесжигающие потоки лавы на столь же чёрные, присыпанные серым пеплом равнины, где не смогла укорениться даже жёсткая сорная трава.
Он знал, что его заметят.
Видящие и мистики, герменевтики, иерофанты, отшельники, жрецы самых разных богов, от Древних до Спасителя. Поклоняющиеся Дальним. Человекоорудия, слуги Хаоса. Дремлющие глубоко под скалами драконы-прародители. Вампиры.
А в одном из миров, как раз изобильном горами, что дышат огнём, его присутствие ощутили последователи Ракота Восставшего. Неведомым путём уцелевшие после падения Владыки Тьмы, бежавшие на самый край Сущего, да так там и оставшиеся…
Надо будет сказать брату, машинально подумал Познавший Тьму. Пусть выведет их отсюда. Они заслужили.
Если, конечно, нас всех не сожрут раньше.
Неназываемый, надо полагать, весьма обрадовался перемене в однообразной диете. Или, вернее, так думал о нём Хедин, прекрасно понимая, что к этой сущности никакие наши привычные оценки неприменимы. Неназываемый мог испытывать фантастические и невероятные эмоции, а мог оказаться абсолютно тупой, нерассуждающей, в принципе не способной ни какое отвлечённое мышление субстанцией, наподобие пламени, радостно пожирающей сухой участок леса.
Познать это, определить это точно было невозможно. Никакой сигнал не достигнет Неназываемого, и ничто ответное не вырвется из его абсолютной черноты.
Но Хедин упрямо гнал и гнал частицу самого себя, гнал бесконечными кругами по всё сужающейся спирали всё ближе и ближе к границе абсолютного ничто, за которым – только полный распад, поглощение и – неведомое.
Другой он, тот самый, огромный и распростёртый, – на какой-то миг увидел даже Сигрлинн. Сигрлинн в длинном белом платье, босая, с распущенными золотисто-солнечными волосами – нет, волосы её обратились в самое настоящее пламя, то самое, золотисто-солнечное, и ярые языки огня вились за ней, словно удивительный шлейф.
Она шагала по пыльной дороге меж пожухлых, словно во время засухи, полей. Шагала к видневшемуся невдалеке замку, до сих пор величественному и прекрасному, хотя на высоких стройных башнях много где сорвало ветрами крыши, а чинить, похоже, было некому.
Хедин поспешно отдёрнулся. Он не хотел подглядывать. Нельзя, ни в коем случае нельзя ей помешать. Она должна исполнить задуманное. Исполнить в точности.
…Как это и предусмотрено Планом.
Он надеялся, что Си его не заметила. Во всяком случае, она так и продолжала идти, ступая босыми ступнями по сухой летучей пыли, но белый подол её платья, доходивший до щиколоток, оставался девственно-чистым.
Бело-золотая искорка Сигрлинн утонула в водовороте красок и миров, стремительно наполнявших сознание Познавшего Тьму, устремлявшихся в него со всех сторон. Не замедляться, не замедляться, дальше, дальше, сквозь пустоту – навстречу Неназываемому.
Это не то, что с радостью проделает даже и Новый Бог.
Едва ли на подобное решался даже Великий Орлангур.
Не дерзал вступить в сии пределы Ракот Восставший.
Значит, ему, Хедину, выпало стать первым. Вернее, он стал первым, потому что он есть Хедин.
Много, много больше, чем просто Познавший Тьму.
Он мчался навстречу Неназываемому и только тут ощутил, что и тот движется навстречу.
Точка переставала быть точкой. Граница сдвигалась, и частица-Хедин видела, как кипит и взрывается протуберанцами непустая пустота, сшибаясь с идеальной чёрной сферой, резко выросшей из крохотной точки.
Ничто наступало.
Этого следовало ожидать, сказал он себе. Ты сам это предсказывал, но…
Но не ожидал, что это случится так скоро, и с такой – поистине великой – силой.
У него не было тела, зубов, чтобы ими скрипнуть, не получилось даже сжать воображаемые кулаки – мысли и образы исчезали, не успев сформироваться.
Он заставил себя не думать об убегающем по капле времени. С этим он сейчас не мог сделать ничего, следовательно, нечего было и тратить на него силы. Потому что, если простоявшая века защита дала трещину, оставалось только одно – атаковать самому.
Тогда – много-много лет назад – они с Ракотом до подобного не додумались.
И именно здесь становились важны те самые козлоногие.
Козлоногие – они ведь возникали, умножались в числе, имели иерархию, «говоривших», что составляли нечто вроде элиты, распоряжающейся «немыми». Они откуда-то брались, становились на тот самый пресловутый Путь – Путь, пролегший через Упорядоченное; и сейчас Хедин искал его исток, то место, где он возникал, где соединялся с логовом Неназываемого.
Когда-то давно они с Ракотом сочли, что лучше всего будет противостоять козлоногим бестиям в самих мирах, куда те дерзнут сунуть нос, – Закон Равновесия позволял в таком случае куда больше. И действительно, множество земель, небес и солнц удалось спасти от разрушения, множество – но не всё.
Неназываемый не мог создавать этот свой Путь без точки входа. Здесь его непознаваемость утрачивалась, здесь – как могло показаться – можно было рассчитывать на успех в попытках если не понять его, то, быть может, остановить его слуг; однако это именно казалось.
C Неназываемым не действовала привычная логика. Он искажал вокруг себя всё, и не получалось рисовать красивые схемы с «точками входа» или «областями выхода». Даже пресловутый «Путь» тянулся через Упорядоченное не непрерывной линией, а множеством коротких росчерков, там, где погибли уложенные в его фундамент миры. Возникал из ниоткуда и вёл в никуда.
Как, почему, для чего? Каким образом Неназываемый собирался «покидать» Упорядоченное, если Путь так и не стал единым целым?
Это было бы прекрасным академическим вопросом, темой для длительного магического исследования – если бы возведённая вокруг чудовища клетка не рушилась столь стремительно, а Познавшего Тьму не терзали сотни незримых ледяных клыков – страх, что он таки ошибся, не справился, подвёл всё и всех…
Частица-Хедин раз за разом оббегала логово Неназываемого. Могло бы показаться, что на это потребовались эоны времени, но нет – Великая Река мчалась здесь вскачь, неслась с грохотом, её драконы, сложив крылья, вытянулись стремительными дротами, направляя её бег, не давая Реке окончательно потерять направление.
Частица Познавшего Тьму во весь опор мчалась навстречу стене абсолютной черноты. Бушевавшая вокруг неё буря была лишь гибелью и распадом бросаемой в пасть Неназываемому пустоты, до поры до времени сдерживавшей его распространение.
Это и было «поглощение».
Неназываемый уничтожал обрушивавшиеся на него потоки, но недостаточно быстро. Во время о́но под давлением рождаемой Источниками пустоты его сжало до исчезающей точки, но уничтожить, конечно же, не могло. Сейчас напор ослабел, и точка сделалась сферой. К тому же и пустота уже не была… пустотой.
Неназываемый наступал. Впервые за всё то время, как Новые Боги поставили перед ним непреодолимый, как им казалось, заслон.
Заслон не рухнул, просто его удалось подточить. Неназываемый неуклонно расширял свою сферу, область абсолютного Ничто наступала.
Хедин в обеих своих ипостасях знал, что протянувшаяся от Кипящего Котла тёмная пуповина жадно отсасывает силу, что Источники уже слишком слабы для поддержания барьера, знал, что ему предстоит вернуться туда, чтобы разрубить тело этого паразита; но знал также и то, что «рубить» придётся медленно и осторожно, то есть не «рубить», а скорее «разнимать», «отделять», как порой со многими предохранениями вытаскивают впившегося в кожу клеща, чтобы ни в коем случае на месте не осталась въевшаяся в плоть головка.
Но сейчас Познавший Тьму знал, что может узреть много, много большее.
Тот, другой Хедин, утративший тело, распростёршийся от края до края Упорядоченного, вбиравший всю магию, всю силу, текущую в его пределах, смотрел на иного себя, на собственную сущность, стремительно сближавшуюся с чёрной стеной. Её нельзя было, собственно говоря, даже назвать чёрной, чернота хоть как-то ощутима – здесь же было полное отсутствие всего. Мыслей, эмоций, чувств, желаний, даже пресловутого «голода».
Как Восставшему удалось вытащить этакое чудовище? Вырванное из своей среды, что оно могло? Только отчаянно пытаться вернуться назад. И оно пыталось. Увы, мы не могли ему это позволить.
Огромный распростёртый Хедин, лишённый тела, тянущийся по ниточкам силы к самым дальним пределам Упорядоченного, глядящий на сущее миллиардами глаз, такой же равнодушный и расчётливый, как само естество, смотрел на крошечную частицу себя, раскалённую, словно метеор в ночном небе, обрушивающуюся на чёрную стену Неназываемого.
Хедин в своём прежнем виде чуть отстранённого, чуть насмешливого, порой несколько циничного Истинного Мага, не смог бы это сделать. Только его суть, «истинный Хедин», отделённый от всего лишнего, был бы на это способен…
Всё равно что в здравом уме и трезвой памяти резать собственную руку, наделив её при этом способностью говорить.
Или – ещё жёстче – медленно убивать собственного ребёнка.
Такое случалось и случается, но это – безумие. Помутнение разума. Его распад, иссечение всего, что отличает его носителя от животного.
Но Хедин смотрел и ждал. И корил себя, что слишком долго не мог собраться с духом и проделать это. В конце концов, быть может, сумел бы отыскать пресловутое «начало Пути». Заповедь «Если работает – не трогай» хороша, конечно, но всё-таки не для Нового Бога, ответственного за всё Упорядоченное.
Где-то здесь сейчас и названый брат Ракот, но его Хедин не разыскивал специально. Не должно быть никаких искажений, он обязан отрешиться от всего, стать поистине тем, кто взирает, кто видит и чувствует, но сознательно не действует.
С тем чтобы Закон Равновесия не обрушился бы на него за то, что сейчас должна сделать его собственная частица.
Чувства – включая ужас, боль, отчаяние, надежду – остались в том, что неслось на соударение с чёрной стеной, с пределом, за которым уже нет ничего, кроме Неназываемого.
Хедин-исполин и Хедин-лилипут. Хедин-гигант, касающийся границ Хаоса, заполнивший собой Упорядоченное, и Хедин-частица, сжавшаяся до размера меньше самых мельчайших кирпичиков Сущего. Один должен остаться, другой – сгинуть.
Это правильно и хорошо, так поступают истинные боги. Жаль, думал огромный распростёртый над Сущим Хедин, жаль, что он так долго собирался – но такие заклятия пускают в ход только в особых, очень особых обстоятельствах.
Он знал, он чувствовал, что сила претерпевает странные возмущения и трансформации по всему Упорядоченному. Чувствовал и не мог понять, откуда это взялось; в вечное и неизменное движение магии вмешалось что-то новое, сразу несколько новых действующих начал пробудились к жизни, но сейчас распростёртый надо всем Хедин видел общую картину – но не мог различить ни одной детали.
Крохотная частичка, могущая промчаться через всё сущее, не задев ничего на своём пути, достигла последнего рубежа. Здесь всё кипело, рвалось, рушилось и горело, здесь лопалась сама ткань пустоты, обращаясь в такое «ничто», которое никогда не смогло бы сделаться «чем-то».
Но теперь пустоты недоставало. И сама она сделалась иной, совершенно иной.
Кто-то сказал бы – Хедин падал.
Кто-то сказал бы – он летел.
Кто-то – что он шёл на таран.
Кто-то – что жертвовал собой, во всяком случае, некоей частью себя.
Все были б и правы, и неправы одновременно.
Крошечная живая частичка, огненная нить, пронизавшая бушующий хаос поглощаемой пустоты, мчалась навстречу Неназываемому.
Чёрная стена поднялась, насколько хватало взгляда. Ни остановиться, ни даже свернуть – не зря же набрана такая скорость, не зря даже безумное течение Великой Реки, само время, чудовищно ускорившись, помогало Хедину.
Хедин-исполин обязан был смотреть, как гибнет его крошечный двойник. Смотреть и запоминать всё увиденное, до мельчайшей детали. Иначе его смерть окажется бессмысленной.
Чернота затопила всё вокруг. Она по-прежнему монолитна, неразрывна, на ней не за что зацепиться взгляду.
Удар.
Касание.
Соприкосновение.
Огненная нить вонзилась в громадную чёрную сферу раздувающегося логова – или пасти – Неназываемого.

* * *

Хедин-исполин, Хедин, сам сделавшийся Лишённым Тела, видел и ощущал всё.
Он увидел и Ракота, увидел и Сигрлинн. Видел Айвли и других альвов, видел Асгард и асов, видел Обетованное и своих собственных подмастерьев.
Видел наступающих на Обетованное, но заставил себя не замечать их. Сейчас он ничем не мог помочь защитникам своих собственных владений.
Но на Ракота он взглянуть мог. Очень кратко, но мог. Он, большой Хедин, не крошечная его частица, атакующая сейчас твердыню Неназываемого.
Брат Ракот резко замер на мгновение. Вокруг него плясал дикий хоровод силы под водительством Древних, но Ракот тем не менее замер, глядя вверх. Взгляд его сделался вдруг совершенно безумным, как у берсерка.
Сигрлинн замерла в воротах громадного, грозного, но изрядно обветшавшего замка. Бело-огненные волосы, обратившись в длинные языки пламени, по-прежнему вились у неё за спиной.
Она замерла, запрокинув голову, закрыв глаза, вглядываясь в неведомое и невидимое. Обратилась в статую, и жил только огненный поток, которым обернулись её волосы.
Из конца в конец Упорядоченного спешила волна, мчалось содрогание, родившееся в потоках магии, когда частица Нового Бога врезалась в чёрную стену.
Хедин-великан взирал и внимал. Вбирал в себя биения и колебания, превращавшиеся в видения или, по крайней мере, в ощущения.
Он отрезал от себя боль. Она ещё придёт, но сейчас ему требовалось лишь сосредоточение.
Злобная радость из множества мест. Этого он и ожидал.
Где-то в глубине Упорядоченного возликовали Ямерт и его компания. Хедин не мог точно определить, где именно, но вкус их злорадства ощутил тотчас.
Кажется, они не верили своему счастью.
Задрожали, завибрировали мелкой и мельчайшей дрожью зелёные кристаллы Дальних, разбросанные тут и там по изрядному числу миров. Долины Бруневагар встречались не только в Хьёрварде.
Отозвались густым, басовитым тоном человекоорудия Хаоса. Их тоже немало… хотя и меньше, чем могло быть. Боевые Маги Долины старались не напрасно. «Безумные Боги», привратники уничтожительного прорыва Хаоса, не смогли закончить своё чёрное дело.
Откликались и другие силы, Древние и новые. Великие скопища Древних Богов дали нестройный хор – громадное большинство из них и слыхом никогда не слыхивало ни о каком Хедине, иные дремали в тине под корягами, в мрачных омутах или, напротив, под слоями осевших за тысячелетия песка и глины на океанском дне, в глубине пещер и горных пропастей, пребывали застывшими в вечном льду на вершинах вознёсшихся к небу пиков – с дней Боргильдовой и подобных ей битв, и им не было до него дела и сейчас.
Меньшинство же отозвалось, и тоже по преимуществу со злорадством.
Они не умели по-другому, они могли только повергать и пожирать, в той или иной форме.
Собственно, потому они и пали. Даже самые лучшие.
Откликнулись альвы из своего тайного Альвланда. Бросились во множестве к магоскопам и тому подобным приборам, забрасывая в потоки бурлящей магии бесчисленные крючки и крючочки поисковых заклятий.
Айвли была в числе первых.
Единственными, кто ничем не выдал себя, – были возвращённые к жизни Древние боги Асгарда.
Старый Хрофт словно ничего не заметил.
И четвёртый источник не отозвался даже малейшим колебанием.
В отличие от Источника Мимира, Кипящего Котла и особенно Урда – они содрогнулись все три, болезненые спазмы выталкивали гейзерами воду, тотчас обращавшуюся в пар.
Хедин-исполин смотрел и слушал. Внимал, вбирал, впитывал. Наверное, сейчас он, как никогда, напоминал великого Орлангура – сухого, бесчувственного, бессердечного и вечно алчущего нового знания.
На самой границе расширяющейся сферы Неназываемого расцвёл дивный огненный цветок. Переплетающиеся протуберанцы, протянувшиеся сквозь хаос рвущейся пустоты, пламя – Пламя Неуничтожимое, суть и сердцевина Истинных Магов, пронзило мириадами раскалённых шпаг вспухающую буграми новотворимых миров пустоту.
Новотворимых миров?
Хедин-великан с известным любопытством взглянул внимательнее.
Ему самому не нравилась эта холодность, отстранённость. Он знал, что он не таков, что это неправильно, что это – не его суть.
Да, в обречённой на уничтожение пустоте появились миры. Сгустки материи, заключённые в скорлупу низких небес, где едва начинали мерцать новорождённые звёзды; миллиарды лет в них миновали, пока для великана Хедина прошли считаные мгновения.
Только Хедин-гигант, Хедин, живший исключительно в токах магии, мог взирать на это более-менее спокойно.
Тем не менее он знал, не чувствовал, но знал, как отнёсся бы к этому истинный Хедин.
Знал, но продолжал смотреть, смотреть и вбирать в себя всё, явленное ему небывалой огненной вспышкой, когда Новый Бог Упорядоченного бросил в логово Неназываемого самоё себя.
Это походило… походило…
На акт Творения.
Игла впилась в чёрную стену.
Увлекаемое её движением сгорело и распалось. Но суть Нового Бога Хедина, его частица, отправленная, казалось бы, на верную гибель, не сгорела и не распалась.
Хедин-исполин лишь улыбнулся. Это было ново. Неожиданно. Это не входило в расчёты. Он уже узнал многое из желаемого и много такого, чего никак не ожидал увидеть.
Нагая сущность, квинтэссенция того, что является Новым Богом, не сгинула, столкнувшись со сферой наступающего чудовища. Распалось всё остальное, все поддерживающие и направляющие заклятия, частицы пустоты, увлечённые полётом; распалось всё, составляющее форму.
Осталось содержание, то, что отличало сперва Истинного Мага, а затем – Нового Бога от прочих обитателей Упорядоченного.
Казалось немыслимым, что любое начало из принадлежащих Упорядоченному способно выдержать соударение с растущей границей Неназываемого.
Хедин, распростёртый по-над всем сущим, ощущал часть себя, но лишь ощущал. Из чёрной сферы вырваться не могло ничто, никакие чары или заклятия не принесли бы вестей.
Однако Познавший Тьму по-прежнему чувствовал эту часть себя. Какая-то связь сохранялась, несмотря ни на что, ибо даже в логове Неназываемого не нашлось сил, способных уничтожить нечто, вложенное самим Творцом – ну, или самим Упорядоченным, в зависимости от точки зрения.
Хедин-распростёртый видел, воспринимал и осознавал массу иного. Смятение и растерянность служителей в немногочисленных храмах, ему посвящённых. Замешательство не ведавших ни о нём, ни о Ракоте, но ощутивших странные колебания в обычно покойно текущей силе.
Среди этих ощущений, которые он собирал, словно коллекционер, нанизывающий на острые иглы редких бабочек, появились некие совершенно новые. Его собственные, переживаемые отторгнутой частью некогда единого Хедина.
Они пробивались обратно, опрокидывая все, казалось бы, незыблемые законы Сущего.

* * *

Он помнил последние мгновения перед ударом о чёрную стену. Тот, кто его послал – он сам, да, – наблюдал за происходящим холодно и отстранённо. Иначе было нельзя.
Он распадался от ужаса, он давал волю страху – и страх, похоже, сгорел в момент, когда раскалённая игла вонзилась в чёрную стену. Хедин запомнил этот миг, распавшийся на исчезающе малые мгновения.
Хотелось кричать, биться, но голоса он был лишён, как и рта, и вообще тела. Белый огонь, ничего больше. Огонь, лишённый структуры, единый и неделимый. Монополь, как сказали б иные мистики.
Чёрная стена вовсе не была «щитом», или «бронёй», или «доспехом». Она не была и «стеной», то есть «преградой». Просто граница, предел, за которым уже начинался Неназываемый.
Сейчас Хедин понимал, что случилось.
Неназываемому открыли дорогу некие заклятия Ракота, следовательно, какое-то взаимодействие со всеуничтожающей субстанцией всё же было возможно. Заклятия, которые не распадались, а каким-то образом смогли проникнуть к чудовищу и создать для него некую «нору», Путь, если угодно, в глубину Упорядоченного.
Нет, обратить эти чары было невозможно. Однако они доказывали, что не всё, соприкасающееся с Неназываемым, уничтожается немедленно.
В это с трудом верилось. Однако же вот оно, естество Хедина, внутри чёрной скорлупы…
Познавший Тьму не мог понять, почему ему удалось сохранить контакт с частицей себя, как его ощущения преодолевали непреодолимое и посредством чего осуществлялась эта связь – не мог, да и не стремился. Сейчас он просто смотрел.
Неназываемому доставалось не только пространство. Он жадно поглощал также и время, однако подвергнуть его распаду не получалось даже у него.
Хедину представало нечто вроде бесконечного тоннеля или, по крайней мере, выглядевшего бесконечным. Стены его, однако, казались рыхлыми, ячеистыми, проницаемыми, и сквозь них проваливалось нечто, та самая пустота, перетёртая во столь мелкую пыль, что её и пылью-то назвать было нельзя.
Хедин-великан, остававшийся простёртым надо всем Упорядоченным, вдруг ожил в сознании Хедина-частицы. Он увидел нечто очень, очень важное и тщился это передать.
Бешеный водоворот новосотворённой пустоты утратил симметрию и стройность. Он бился во врата ближайших миров, как волны бросаются на берег во время бури. Такого не случалось никогда, ни разу за все бесконечные века, пока трудились сдерживающие Неназываемого чары.
Хедин-гигант, оставшийся позади, видел сейчас, как в одном из этих миров, обычном, заурядном, потоки сошедшей с ума магии крушили, подобно тому как льдины в ледоход крушат опоры мостов, – крушили и разрывали тонкие связи, удерживавшие местное царство мёртвых на привязи.
Словно гигантская рука, походя ломающая ветку, так и потоки пустоты сломали призрачный мост, по которому эоны подряд шли и шли отжившие своё души. Точно подхваченный половодьем дом, сорванный с фундамента, пузырь царства мёртвых дрогнул, качнулся, поплыл прочь – прямо к раздувающейся чёрной сфере Неназываемого.
Хедин-великан наблюдал; наблюдал с некоторым отстранённым любопытством. Что с ним случится дальше, с этим царством? Расточится, столкнувшись с чёрной стеной? Не доберётся даже и до неё, сгинет в яростном вихре?
Хедин-частица, сделавшийся белым пламенем, падающий и падающий к центру чёрной сферы и никак не могущий его достигнуть, видел и ощущал всё это, видел и ощущал – и ненавидел самого себя за это, достойное лишь Великого Орлангура, снисходительно-равнодушное любопытство.
Сколько времени прошло тут, сколько там? Наверное, не сказал бы и сам Дух Познания. Но отвалившаяся область отживших душ выдержала напор – точно так же, как и крепкая бревенчатая изба далеко не сразу поддастся ярости половодья, даже будучи сорвана с извечного места.
А потом обитель мёртвых столкнулась с чёрной стеной.
Столкнулась – и на волю вырвалась целая плефора ужаса и отчаяния. Души, хоть и обречённые на бесконечное заключение, не хотели последнего, необратимого распада.
Потому что даже и в смертной тени сохраняется надежда, пусть и сколь угодно призрачная.
Удар.
Хедин – белое пламя вздрогнул. Оказалось, даже здесь он способен ощущать боль. И свою, и чужую.
И наверное, это было последнее, что ещё его удерживало.
Всё, что слагало оторвавшееся царство, разлетелось трухой, мгновенно вспыхнуло, оказалось втянуто чёрной пастью.
Всё, кроме душ.
Хедин, замерев, видел, как огромное скопище душ вдруг оказалось по ту же сторону чёрной стены, что и он сам. Их по-прежнему влекло глубже и глубже в бесконечную воронку со стенами, что сужались, сужались, но окончательно сомкнуться всё никак не могли.
Их не смогло уничтожить то, что измалывало в нечто мельче самого мелкого даже «пустую пустоту».
Всё в Упорядоченном есть отражение воли Творца, но в чём-то Его осталось больше.
Живое, то, что остаётся существовать и после смерти плоти, – над ним оказался не властен даже Неназываемый.
Искры дыхания Творца обернулись Древними Богами. Их не смогли истребить даже те, кто звал себя «любимыми детьми Творца».
Души смертных… наверное, чем-то они схожи с теми же Древними.
И недаром, получается, гонялся Неназываемый именно за живыми, за наделёнными душой.
Они не гибли в нём, не распадались.
Они становились… чем?
Ответ напрашивался.
Козлоногие.
Но надлежало убедиться.
Впрочем, Хедин пошёл на всё это не ради них.
Белый огонь смешался с серыми тенями, вырвался вперёд, увлекая за собой.
Он не может отступить.
Он – Хедин Познавший Тьму.

* * *

Во врата замка входила сияющая дева, дева с пламенем вместо волос. Она словно плыла над старыми плитами, под древней аркой, под ржавыми навершиями опускной решётки, мимо башен, где из трещин выбивались зелёная трава и молодые деревца.
Дремавший в привратной будке старик, только что сладко похрапывавший на полуденном весеннем солнышке, охнул, ахнул, уронил ржавую алебарду, загремевшую по камням.
Протёр глаза, раз, и другой и третий. Схватился за сердце. И лихорадочно заковылял к верёвке, привязанной к языку столь же старого, как и всё вокруг, и давно ржавого колокола.
Неожиданно глубокий, густой, тревожный звук поплыл над древней и сонной крепостью. Отразился от стен, обхватил башни незримыми объятиями, заглянул в узкие зарешечённые бойницы.
Замок замер, не веря, боясь поверить.
Караульщик щурился, поднеся ладонь козырьком к глазам, подбородок его дрожал, как и колени.
Дева с огнём-волосами проплыла мимо. Караульщика обдало жаром, и ещё – лёгким, легчайшим ароматом.
Она повернулась – караульщик заморгал, по морщинистым щекам потекли слёзы.
Вьются, струятся языки пламени, что у девы вместо волос. Сияет белое платье, белее горных снегов, белее всего, что есть на свете. Старик-алебардист тщился взглянуть деве в лицо – и не смог. Просто не смог, и всё.
Но не сомневался, что он, этот лик, прекраснее всего, что он видел в своей жизни, прекраснее всего, что вообще есть в этом мире.
Она молча протянула руку. А может, это был просто взмах белого крыла.
Прохладная длань коснулась потного морщинистого лба старого воина. И он замер, зажмуриваясь, закрывая глаза, готовый умереть прямо сейчас, потому что ничего прекраснее в его жизни, не сомневался он, случиться уже не могло.
«Спасибо, мой верный», – прозвучало в его сознании. Голос переливался и звенел хрусталём весенних ручейков, пел птичьими перекличками; он проникал в самую душу.
Дрожа и шатаясь, караульщик отступил на шаг, пытаясь поклониться. Дева проплыла мимо него, по-прежнему не касаясь старых плит, покрывавших двор.
Караульщику казалось, что вся крепость умерла, поражённая, как и он, немым восторгом, когда не осталось даже сил вымолвить хоть слово.
Но на самом деле по узким винтовым лестницам уже топали десятки ног, уже бежали воины, на ходу подхватывая старые копья и вычурные парадные щиты с некогда гордым, но теперь едва различимым гербом.
Дева плыла и плыла через двор, и навстречу ей торопились, бросив все дела, немногочисленные в эти годы упадка кузнецы, шорники и конюхи.
Мчались, ударяясь о низкие притолоки и наддверные арки, налетая на стены, спотыкаясь на истёртых ступенях, падая и вновь поднимаясь, не замечая боли.
Дева остановилась. Огонь-власы взлетели дивным облаком, шлейф искр тянулся чуть ли не до самых ворот.
Распахнулись двери, обитатели замка бежали со всех сторон, бежали и останавливались, забывая о щитах и пиках, о том, что надлежит блюсти парадный строй.
Просто останавливались и глазели, словно деревенские мальчишки. Иные падали на колени.
Дева улыбнулась.
Никто не видел её улыбки, никто не мог взглянуть ей в лицо, увидеть её глаза, но никто ни на миг не усомнился, что она улыбается. Всем вместе и каждому в отдельности.
Она смотрела им в лица, большей частью – уже пожилых, поживших, иссечённых морщинами и шрамами воинов. Смотрела в лица молодым, тем, кто поверил, несмотря ни на что.
Древний старик, старше даже караульщика у ворот, в вычурной броне, на негнущихся ногах шагнул сквозь строй навстречу деве.
Он плакал крупными слезами и не скрывал их.
– Спасибо тебе, Прекрасная Дама.
– Спасибо вам, мои верные, – прошелестело над камнями.
На коленях уже стояли все без исключения.
…Сколько же протекло здесь лет? Ведь битва в Мельине, прорыв лучших из лучших бойцов Ордена Прекрасной Дамы, случилась совсем недавно?
Или время вновь играло в свои прихотливые и жестокие игры? В крепости Ордена миновали годы и годы. Десятилетия. Ушедшие не вернулись.
Они хранили традиции, закон, обряд и веру, хотя уже и не могли вернуться к прежнему блеску. Однако хранили, несмотря ни на что.
Тень прежнего величия. Роскошный доспех, который уже некому надеть.
Сейчас они стоят на коленях. Они глядят на свою деву – Даму – и не видят. Потому что идеал видеть нельзя. Он – идеал. Он недостижим. Достаточно лишь знать, что он есть, и ему поклоняться.
Старый командор с лицом, выдубленным солнцем и ветрами, с короткой и жёсткой бородой, с выцветшими, блёкло-голубыми глазами опустился на одно колено – единственный из всех только на одно.
– Прекрасная Дама, все мы – твои слуги и защитники.
– Я знаю, – пронёсся шёпот. Незримые прохладные пальцы, словно лаская, коснулись у кого щеки, у кого лба или кисти руки. – Я пришла, чтобы указать вам путь. Пробудить от сна. А потом мне потребуется ваша служба. Но прежде Орден должен воссиять в прежней славе. Ведите меня, командор. Ведите туда, где… я должна пребывать.
Старый командор дрожал. По щекам так и стекали слёзы.
Однако он был рыцарем. И в качестве такового – согнул в локте руку, галантно предлагая её Прекрасной Даме.
На его предплечье легло нечто воздушное, невесомое, невещественное. Прекрасная Дама не от мира сего, как и положено Идеалу.
Следом за командором, оправляясь от потрясения, парами шагали рыцари. Многие плакали. Здесь это не считалось признаком слабости.
А ещё многие, несмотря на затопившую радость, глядели по сторонам с острым стыдом. Запустение, разорение, убогость. Нет, замощённый двор чисто выметен, но многие постройки пришли в упадок, крыши просели, иное так и вовсе заброшено. Почему, почему они это допустили? Не верили, не надеялись, не ждали? А Прекрасная Дама взяла и появилась!
Длинный зал был тёмен, прохладен и пуст. Здесь не зажигали огни, а в последнее время и пыль перестали смахивать. Рыцари старели, новых адептов появлялось совсем мало, да и шли сюда зачастую оттого, что податься многим было некуда. Ну, а Прекрасная Дама… что Дама. Не хуже другого, во что верят деревни местных пахарей.
Там, где полагалось быть алтарю, в полукруглой апсиде, стояла белая статуя. Окружённая рядами синевато-серого камня, она казалась совершенно иномировой, явившейся из иной реальности. Женская фигура, окутанная складками плаща, застыла, прижав к груди скрещённые в запястьях руки и печально опустив голову. Вместо лица – лишь низко-низко опущенный капюшон.
Всё верно – видеть Прекрасную Даму невозможно.
Перед статуей, в выемке – длинный каменный стол, тяжкие каменные же стулья, на которых, должно быть, очень неудобно сидеть.
– Спасибо, мои верные. – Прекрасная Дама не оставляла следов в пыли. – Теперь я буду с вами. Всегда.
Дева поплыла над мёртвыми камнями, замерла перед статуей, а затем – вдруг обхватила её руками, обнимая, словно сестру.
И медленно исчезла, слившись с камнем.
Статуя шевельнулась. Белые кисти поднялись, гордо сбросили капюшон. Развернулись ссутулившиеся было плечи, поднялся подбородок. За плечами развернулся огневеющий веер волос. На лице вспыхнули глаза – золотистым огнём, в нём угадывались белые точки зрачков.
Однако черты лица так и остались смазанными, нечёткими, ускользающими. Впрочем, каждый рыцарь и так знал, что они – Идеальны.
– Готовьтесь, – пронёсся тот же бестелесный шёпот, и узкие зарешечённые бойницы высоко под сводами брызнули каменной крошкой, железные ржавые прутья выворачивались из кирпичной кладки. Полутёмный зал озарило солнцем, он преображался, становясь из склепа роскошным и торжественным покоем.
– Орден должен воскреснуть. Моё благословение отныне с вами. И я останусь здесь ободрить и поддержать в трудную минуту. Скоро нам предстоит бой. Славный и страшный. И я буду с вами. Всегда. До конца.
А если мне и потребуется отлучиться – моё каменное тело не умрёт. Я буду слышать все ваши слова, назначенные мне.
И над замершими рыцарями развернул огневеющие крылья прекрасный феникс. Развернул и взмыл вверх, промчался от стены к стене и вылетел через окно, скалящееся острыми каменными обломками, словно разбитыми зубами.

* * *

Огненный феникс вспорол небеса, словно торопясь поскорее оставить позади храм Ордена Прекрасной Дамы. Ожившая статуя тоже осталась позади, глядя белыми зрачками из бурлящего в глазницах золотого пламени. Он мчался так, словно тщился пробить собой саму Межреальность.
С крыльев текли струи оранжево-золотистых искр. Феникс оставлял за собой огненный след, он мчался, не выбирая дорог, напрямик, взламывая и разнося вдребезги почитавшееся несокрушимым.
Золотисто-алое копьё, пронзающее Междумирье. Едва ли ещё какое-то существо смогло бы сейчас его обогнать, не исключая и самих Дальних, и Древних богов с Молодыми в пору их могущества.

* * *

Хедин-великан видел феникса так же отчётливо, как видит человек в ясный солнечный день свою собственную руку. Правда, пока не мог понять, видит ли феникс его самого. Похоже, что нет. Интересно, что его сподвигло – или, вернее, её?
Или Сигрлинн ощутила его, гм, разделение? Осознала, что Хединов вдруг сделалось двое?
Этого не было в изначальном Плане, но появилось в новой итерации.
Что ж, хорошо, что Сигрлинн, во всяком случае, жива. И действует – в полном соответствии с Планом. По-другому и быть не может, ибо План тоже идеален.
Гигант Хедин мыслил отрывисто и чётко. План тем и хорош, что он зачастую меняет сам себя, не приноравливаясь к обстановке, но задавая её движение.
И лишь конечная победа, увы, не приходит сама собой, одной лишь волей Плана.
А потому, отметив полёт огневеющего феникса, он вновь вернулся к тому, что видел и ощущал другой Хедин, оказавшийся там, где доселе не оказывались ни боги, ни маги.

* * *

Души тонут в бездонном колодце, разом и широком, и узком. Хедин следует за ними, дорога бесконечна, время и расстояния растягиваются. Воронка не имеет дна, но затем удивительным делом дно всё-таки находится, правда достичь его невозможно. Здесь перестает работать привычное, и даже он, Новый Бог, может лишь изо всех сил держаться за изначально задуманное.
Души валятся, он с ними. Проваливаются глубже, глубже, хотя здесь успели исчезнуть и верх, и низ.
Слуха Хедина достигает многогласный шёпот. Шепчут души, но слова слишком сложны для этого места, здесь может существовать только элементарное, только разложенное до абсолютно исходных кирпичиков. Слова гибнут.
Белое пламя, составлявшее сейчас суть Хедина Познавшего Тьму, белое пламя, так похожее на развевающиеся волосы Сигрлинн на пороге старого замка, не могло не ощущать жалость. Эти души беспомощны, словно тонущие дети, что проваливаются в глубины окончательной смерти и никак не могут достичь дна. Быть может, ужас и заключён в этом кошмаре вечного падения?
Жалость держала, как жесткие скобы соединяют воедино брёвна уже разбитого бурей корабля, давая тем самым возможность спастись тем, кто за них из последних сил цепляется.
Хедин не мог видеть, что кроется на самом дне колодца. Свет не мог вырваться оттуда – но лишь привычный ему свет.
Сейчас он сам становился чем-то иным, сам не в силах дать этому определение. Но чем дольше он падал, тем яснее и отчётливее становилось ощущение, что впереди не просто «нет дна». Его «нет» очень, очень странным образом. И сквозь него – нет, не «виден», но опять же «чувствуется» – ход в бесконечность, в истинную бесконечность.
Там, где кончалось «падение» и начинался тот самый «ход», – там засело, сжалось, скруглилось Нечто.
Неназываемый. А может, Неназываемая. Или Неназываемое.
Без формы, абсолютно. Без формы, без цвета, без размера, без иного признака, свойственного тому, что существует в Упорядоченном.
Потому что сам Неназываемый даже здесь, в сердце чёрной сферы, был не существом, не сущностью, не камнем, не скалой, не чудовищем.
Он был изменением в ткани самого пространства. Если текущую от Источников новосотворённую пустоту уподобить ткани, то Неназываемый был дырой от сучка в доске, по которой скользит эта ткань.
Души плыли туда, Хедин вбирал в себя их шёпот. Они словно торопились высказать всё накопленное, словно не сомневались – он, Новый Бог, вынесет их слова отсюда. Пусть в нём, но они будут существовать дальше.
Если, конечно, он не найдёт способ вырвать их даже и отсюда.
Нет, он не мог познать Неназываемого. Познать Тьму сумел, но здесь – даже его сознания не хватало, чтобы вместить подобное.
Ведь сперва ему казалось, что «конец» наступит, когда он достигнет границ чёрной сферы, однако это оказалось лишь вратами, преддверием.
Мало-помалу, но души опередили его. Они убыстрялись – Хедин же, напротив, замедлялся.
А потом души начали исчезать. Исчезать, не достигнув закуклившегося Неназываемого. Не увидел Хедин и памятных по самому первому вторжению вызванного Ракотом страшилища чёрных щупалец, что гонялись за живыми в обречённом мире.
Нет, души просто исчезли, оставляя на своём месте провалы в пустоте. Словно обменялись местами; души – «туда», а обратно – пустота в пустоте.
А потом Хедин остановился. Души исчезли; он ничего не мог сделать, не мог ничем им помочь, и эта несправедливость обжигала. Он никогда не прозывался «Владыкой Мёртвых», но сейчас готов был бы многое отдать за подобное звание.
Здесь нет привычной силы, нет магии, она не просачивается сквозь чёрную сферу, гибнет на её границе. Черпать что-то можно только в себе.
Его коснулось – нечто. Коснулось внутри и снаружи, точно бестрепетно сунув руку в полыхающий белым костёр.
Ни слов, ни понятий у Неназываемого не было. И быть не могло, но они оставались у тех душ, что ему удалось заполучить.
Исчезнувшие души тем не менее кричали, говорили, шептали. Стонали, выли, рыдали. В этой какофонии, обрушившейся на Хедина, почти ничего невозможно было разобрать – каждый голос говорил только о себе, про себя и за своё, не в силах осознать ничего иного.
В накатах и откатах, приливах и отливах этого потока Хедину чудился некий порядок, некая последовательность, упорядоченность…
Но вот души умолкают одна за другой, и чувство Познавшего Тьму, будто ему удалось уловить некие закономерности в омывавшем его шуме, исчезает.
А там, далеко-далеко, в Упорядоченном, Хедин-исполин видит, как словно из ничего возникают козлоногие. Возникают в потоках пустоты, рушащейся в бездну Неназываемого.
Есть, понимает теперь Хедин, иные дороги через Упорядоченное. Несхожие с Межреальностью, несхожие с пространством обычных миров.
Таков, очевидно, и сам Путь, что прокладывает Неназываемый.
Хедин, ставший белым огнём, понимает, что пора.
Он знал, на что шёл, когда отправлял сюда часть себя самого.
Он закрывает глаза. Несуществующие, оставшиеся только в памяти.
Сигрлинн – ты не подведёшь, я знаю.
Он знает, как возникают козлоногие. Он знает, как устроен Путь, хотя и не сможет повторить ничего подобного.
Он должен…
Он должен остаться здесь.
Заклятия, предусмотрительно оставленные подле священного Урда, сделают своё дело… если сделают. Он мог лишь надеяться.
Потому что тот Хедин-гигант, вольготно растянувшийся по-над всем Упорядоченным, с Планом справиться не сможет.
И это Познавший Тьму тоже знал, когда ещё только начинал плести исходные заклятия.
Знать бы ещё, чем ответит пресловутый Закон Равновесия.
…Там, далеко-далеко, в Упорядоченном, другой, большой Хедин, Хедин-вселенная, чуть было не хлопнув себя по несуществующему лбу, привёл в действие тщательно составленные чары.
Чары, направленные на него самого.
Он начинал стремительно сжиматься, сокращаться, поднимаясь туманом над протянувшимися из конца в конец Сущего жилами, где струилась кровь Упорядоченного.
Белый огонь Хедина-частицы, давно переставшего быть, само собой, и белым, и огнём, ощутил, как его начинает нести, подхватывает странная, небывалая, никогда доселе не ощущаемая сила.
Он разом и проносится мимо сжавшегося клубка-провала, сути Неназываемого, и оказывается без какого бы то ни было временного зазора за пределами чёрной сферы, по-прежнему жадно поглощающей новосотворённую пустоту.
Правда, не весь.
Часть его остаётся там, в чёрной сфере. Часть? Тень? Отпечаток? Копия?
Словно та пустота, неведомым образом перенёсшаяся сквозь чёрный предел и заполнившая оставленную им «вмятину», подобно расплавленному металлу, заполняющему форму в мастерской литейщика, обратилась в подобие его, Хедина.
Он не дал овладеть собой ни ужасу, ни даже просто озабоченности.
Он возвращался – потому что вокруг Обетованного вот-вот вспыхнет битва.
Но что-то так и осталось позади, осталось если не навсегда, то… надолго.
Время терять нельзя, План очень плотен, без щелей и лакун.
Хедин возвращается, стараясь не думать об оставленном Неназываемому сознании.

Глава 7

Сильвия Нагваль, дочь Красного Арка, носительница крови Хаоса, как ей нравилось думать о себе, перевернулась на спину и открыла глаза. В зев пещеры пробивался свет, свет Междумирья, где миновала очередная странная «ночь» и наступил не менее странный «день».
Это была новая стоянка её армии. Армии Свободных Гоблинов Долины. Армии, что даст свободу всем рабам, гнущим спины на ленивых и злых волшебников, захвативших себе уютный благоустроенный мирок и держащих в оковах изначально вольное племя зеленокожих.
Гоблины-метельщики, грузчики, золотари и прочее, прочее, прочее – бежали к Сильвии десятками. Каждую ночь лазутчики пробирались в Долину и каждое утро возвращались с новыми и новыми бойцами. Сильвия не могла собрать многотысячную армию – магам прислуживало не так уж много зеленокожих – но на десять полнокровных сотен она рассчитывала.
Для её планов, во всяком случае, этого хватит.
– Гхоспожа? – У порога отбивал земные поклоны Грабух, немолодой уже гоблин. В Долине он был старшиной уличных метельщиков, и как-то так получилось, что в Армии Свободных Гоблинов он оказался «первым после первой». Был он морщинист, маленькие глазки горели умом и хитростью; а ещё – выношенной ненавистью.
Честное слово, думала Сильвия, глядя на подрагивающие длинные уши гоблина, кто в Долине додумался до этой гениальной идеи – набрать рабов?
Собственно говоря, рабами зеленокожие формально не были. Их никто не покупал и не продавал, детей не отнимали у родителей, не разбивали семьи. Им даже платили скромное жалованье. И при желании каждый мог убираться на все четыре стороны.
Другое дело, что ни один гоблин сам по себе не отыскал бы дорогу к обычным мирам, да что там «не отыскал»! Редко кто из простых смертных рождался с талантом странствовать между мирами, хотя среди слуг Долины такие встречались, пожалуй, чаще, чем где бы то ни было.
Но теперь благодаря Сильвии никто из гоблинов, что служили магам, не думал о себе иначе, чем о «рабе».
Они забыли, что в Долину они пришли добровольно. Вербовщики обещали зеленокожим, теснимым и гномами, и людьми, и эльфами, а зачастую – и старшими собратьями-орками, тихую, спокойную жизнь в месте, где никто не будет голодать, ни с кого не спустят кожу, сделав из неё барабан, никого не сожгут на костре, как «богомерзкое и Спасителю противное создание».
А в обмен всего-то и требовалось – выполнять несложную работу. Не шибко почётную, грязную, за гроши. Ну так никто и не обещал гоблинам все сокровища царств эльфийских; обещали спокойствие, и его зеленокожие получили.
Сейчас об этом все забыли.
Потому что так сказала Дочь Хаоса.
Её слова будили додревнее, почти полностью забытое, ушедшее даже из мифов и легенд – в детские сказки.
Воспоминания о том времени, когда гоблины были многочисленны и могущественны.
Когда служили Древним Богам, суровым, любящим кровавые жертвы и кровавые же, смертельные игрища на аренах.
Когда выживал сильнейший, когда лишь воины и шаманы были угодны Богам.
И когда сами Боги были близки и понятны, самолично спускаясь с горних высот или поднимаясь из тьмы пещер насладиться мучениями и смертью жертв, выпить горячей крови, втянуть в себя последний вздох.
Это было хорошо и правильно.
А потом Боги уснули. Или умерли, или ушли, или замуровали сами себя в неприступных недрах. И для племён зеленокожих наступили тяжкие времена…
Но теперь пришла она, Дочь Хаоса. В её глазах – огнь прежних огней, сила прежних сил. Древние Боги смотрят изнутри её черепа, и взгляды их полны гнева.
– Гхоспожа?
– Сегодня, Грабух. Передай сотникам. Я скоро выйду к ним.
– Да, гхоспожа. Они будут рады, гхоспожа.
Она отбросила тонкое одеяло. Гоблины натащили из Долины всякой всячины, так что Сильвии было чем прикрыть наготу.
Маги, разумеется, не сидели сложа руки. Доб и Хоб, хобгоблины, а может, огры, а может, и тролли, а может, вообще что-то совсем иное, в компании дюжины таких же громил и пары-тройки магов рыскали по окрестностям Долины, пытаясь перехватить беглецов.
Нескольких они поймали и напоказ «спустили шкуры», привязав к деревьям. Спустили шкуры в самом буквальном смысле, содрав с захваченных гоблинов кожу.
Визг и вопли несчастных слышно было издалека. Сильвия не вмешивалась, объявив Грабуху, что будет занята, «впитывая Хаос». Этого оказалось достаточно. Никому из зеленокожих и в голову не пришло, почему их предводительница и пальцем не пошевелила, чтобы спасти угодивших в плен.
Зато ненависть к Добу с Хобом, равно как и их соплеменникам, и тем магам, что ходили с ними, – разгоралась с каждым днём.
Правда, с неудовольствием отмечала Сильвия, далеко не все маги одобряли забавы Доба с Хобом. Например, Эвис Эмплада. Схваченного ею мелкого зеленокожего беглеца она допрашивала лично, ледяным голосом велев злобным великанам «убрать свои грязные лапы».
Хоб и Доб злобно пялились чародейке в спину.
Зеленокожий многого рассказать не мог – кроме лишь того, что гоблины теперь будут жить сами, свободно, а если кому в Долине нужна их служба, так пусть господа маги платят достойную цену.
Эвис выслушала его морщась, но потом, как следует тряхнув за шкирку, велела «не дурить» и «возвращаться обратно», потому что ничего хорошего из этого всё равно не получится.
Конечно, очень скоро маги Долины оправились, пришли в себя и решили, что тянуть кота за хвост нечего. Сильвия, усмехалась, пыталась представить, что думают сейчас о ней бывшие сотоварищи по отряду Клары Хюммель – та же Эвис, Мелвилл, Эгмонт…
В окружающую Долину Межреальность отправилась вся Гильдия Боевых Магов. А с ней – и изрядное число остальных. Правда, во второй линии, что представлялось весьма разумным. И в стороне вроде бы не остались лекари с погодниками, и голову под топор не они первыми сунут.
Сильвия не собиралась устраивать тут эпические магобитвы наподобие пережитой на Утонувшем Крабе. Нет уж, хватит с неё огня, молний и прочих блескучих шумячек.
Армия Свободных Гоблинов без боя отступила подальше в глубь Междумирья. Хаос в крови Сильвии выл и вопил, требуя драки, но дочь Красного Арка даже радовалась этим его атакам – на практике училась с ним справляться.
Они ускользнули, словно змеи сквозь высокую траву. Никаких следов, никаких заклятий, лишь широкие полосы оставленных Хаосом ложных троп. Пусть маги погоняют, побегают.
Разумеется, она не рассчитывала, что так легко сбросит погоню с плеч. Гильдия Боевых Магов есть Гильдия Боевых Магов. Но повозиться им придётся. А Ирэн Мескотт с Эрреасом Трагне будет куда как неуютно глубоко в дикой Межреальности, они-то предпочитают или Долину, или хорошо знакомые, привычные, уютные мирки, где они зарабатывают своё золотишко. Ведь если королевству позарез нужен наследник, да ещё и непременно мужеска полу, нет надёжнее средства, как обратиться к госпоже Мескотт. Результат будет непременно. И в отличие от плодов стараний всяких колдунов и знахарей – первосортного качества. Никаких тебе третьих глаз, хоботов, щупалец и тому подобной экзотики. Нет, это будет самый настоящий, самый нормальный человеческий младенец. Мальчик или девочка – как заказывали. Девочки тоже неплохо шли.
Само собой, за эти услуги госпожа Мескотт опустошит сокровищницу королевства почти до дна, ибо в кредит она не работала, на слово должнику не верила и всегда брала половину вперёд.
В общем, мечи, огнешары и прочие подобные игрища магов мирных профессий Долины отнюдь не прельщали.
Сильвия не ошиблась. Вскоре она осталась один на один с Гильдией.
И тогда она повернула назад.

* * *

Сотники зеленокожих разбежались к своим. Сильвия отдала последние указания. Пришёл черёд показать, что она больше не та девчонка, что едва не одолела Клару Хюммель, но лишь посредством заёмной помощи да отцовского фламберга.
Хаос? Хаос не заёмный. Он мой, он часть меня. Он всегда был во мне, иначе ничего бы не получилось, я бы просто сгорела, и всё…
Ты уверена в этом, ты хочешь в это верить или просто стараешься себя убедить, чтобы не было так страшно?
Она резко оборвала этот мысленный диалог.
– Начинайте, – негромко сказала она.
Где-то в глубине расползающегося сотнями и тысячами рук-вьюнов леса забили барабаны.
Потом загнусили трубы.
Всё вместе это подняло бы средних размеров погост.
С Сильвией оставался один лишь Грабух.
– Гхоспожа?
– Терпение, – процедила она сквозь зубы, не двигаясь с места.
Где-то далеко что-то гулко ахнуло, словно громадный пест обрушился в исполинскую пустую ступу. Над «землёй» Межреальности, над её слоем, где могучие маги прошлого поместили Долину, вспух рыжий огненный гриб.
Барабаны и трубы гремели и завывали вовсю.
Сильвия раскинула руки, с кончиков пальцев потекли капли Хаоса.
Разумеется, это была лишь иллюзия – Хаос не может существовать хоть сколько-нибудь длительное время сам по себе в пределах Упорядоченного. Ему нужен носитель. Такой, как Сильвия.
Истекая с рук дочери Красного Арка, эманации Хаоса изменяли и мельчайшие частицы Упорядоченного. Сильвия ощущала колебания силы, дрожь самой основы всех магических заклятий – чародеи Гильдии, похоже, купились на демонстрацию, устроенную зеленокожими с истинно гоблинским размахом.
Один, двое, трое… о, знакомый проблеск, холодный и элегантный: чары Эгмонта. Вот и Мелвилл вступил… Эвис пока отмалчивается… Сколько их там всего? Трое… шестеро… девять…
Девять. Это что, вся Гильдия Боевых Магов? Или остальные предпочли остаться дома?
Что ж, иметь дело надо с лучшими. Худшие просто примут случившееся как данность.
Нити Хаоса тянутся ещё дальше. Сейчас, сейчас… опытные, бывалые маги не могут их не заметить.
Ещё несколько огненных грибов над дальними отрогами. Межреальность живая и дышит, порой меняя очертания; или это только кажется тем, кто обладает способностью покидать привычные миры, где родились…
Есть! Зацепило!
Нити задрожали, задёргались. Кто-то решительно и зло кромсал их своими собственными чарами – Сильвия не беспокоилась. Они все всё равно придут к ней. Никуда не денутся.
Второй маг Долины обнаружил выпущенные эманации Хаоса, затем – третий, четвёртый… Дочь Красного Арка ощущала их предупреждения, посылаемые и пересылаемые друг другу; Грабух переступил с ноги на ногу. Зеленокожему было страшно, и Сильвия улыбнулась ему ободряюще:
– Ничего не боятся только глупцы…
Пусть дрожит, ничего. У меня храбрости хватит на всех. Пусть гоблины знают, что я, и только я, Дочь Хаоса, могу вырвать их из рабства и повести к свободе.
Четверо Боевых Магов надвигались, развернувшись в широкую и редкую цепь. Они не ломились слепо сквозь заросли, напротив, крались бесшумно, так, что ничто даже не шелохнулось.
Сильный противник. Достойный противник. Вот только допустивший одну-единственную ошибку: маги шли сражаться, а Сильвия уже пришла, чтобы победить.
Четверо. Развёрнута впереди сеть дозорных чар, что-то мелькнуло над головами – кто-то из чародеев Долины запустил летающий глаз. Хорошее заклятие, сильное и полезное, надо будет перенять.
Не скрываясь, Сильвия вышла на чистое место. Грабух потел, покрываясь крупными каплями, мигал, но держался.
– Всё помнишь? – нарочито спокойно бросила ему Сильвия.
– Да, гхоспожа… ваша высокоповажность…
– Погоди, возьмём Долину, тогда и станешь высокоповажностью величать, – усмехнулась она. И отвернулась – потому что первый из магов Долины был уже совсем рядом. Прятался за живой завесой местного «леса», разглядывал Сильвию украдкой, короткими быстрыми взглядами. И – готовил собственное заклятие.
Пропитавшее всё вокруг истечение Хаоса послушно сообщало Сильвии о малейших колебаниях силы. Маг, верно, тоже заподозрил, что дело тут нечисто – медленно и крадучись отступил в глубь зарослей, подавая весть остальным.
Досадно, мельком подумала Сильвия. Накрыть всех сразу будет куда труднее. К тому же… к тому же ей не хотелось, чтобы попало по Эвис Эмпладе. Да и Мелвилл с Эгмонтом тоже… ей ещё пригодятся.
Трое других чародеев присоединились к первому. Ещё пятеро оттянулись далеко, отвлечённые барабанами, вувузелами и прочими шумными причиндалами гоблинов.
Передовая четвёрка решила ничего не ждать. Одиноко застывшая Сильвия являла слишком заманчивую цель.
Она усмехнулась про себя, почти наяву слыша озабоченный шёпот своих противников:
– А чего она стоит-то? Где все её гоблины?
– Она тут совсем одна? Не прячется? Не колдует?
– Ловушка, друзья мои. Точно – ловушка.
– Угу. Западня. Иначе и быть не может.
Как бы не решили отступить, за подмогой…
Но они не отступили.
Напали все разом, все четверо, каждый – своим собственным заклинанием.
Классический огнешар. Чтобы его отбить, нужен просто океан чистой силы. Он истощит любые щиты, воздвигнутые на его пути.
Сеть, самозатягивающаяся, сплетённая из тонких жемчужных нитей, что устоят против любого ножа, даже магического. Любой чародей потеряет драгоценное время, уклоняясь или пытаясь разрубить ловчую снасть.
Обволакивающее заклятие, что заставляет расступиться саму плоть Межреальности, после чего враг начинает тонуть, словно в зыбучих песках. Чем больше он бьётся, тем быстрее тонет.
И наконец, завершающее – могучее заклятие забытья, от которого мгновенно свалится и безмятежно захрапит даже самый тупой (и следовательно, лучше всех защищённый от подобного воздействия) великан.
Чтобы отбить эти четыре заклинания, нужно проделать четыре совершенно различных действия, прибегнув зачастую к взаимоисключающим школам магии. Заклятия наверняка на самосборке и на самонаведении. От них не убежишь, не увернёшься, это не стрелы и даже не копья.
Сильвия не дрогнула, не шелохнулась.
Она точно знала, когда сорвутся нацеленные в неё чары. Хаос услужливо спрял целую паутину, настолько частую, что проскочить меж её нитями не смогли бы никакие заклятия.
И потому Сильвия не сделала ровным счётом ничего из ожидаемого её противниками. Она просто стояла, а с пальцев её вновь тёк и тёк Хаос. Тёк густо, сплошным потоком, так, что всё вокруг неё мгновенно вспыхнуло.
В первую очередь – всё магическое. То, что в наибольшей степени противоположно Хаосу.
Ни одно заклинание не достигло Сильвии. Все четыре распались, расточились, едва столкнувшись с катящейся волной эманаций Хаоса.
Внутри Сильвии словно вспыхнул настоящий пожар. Ткань Межреальности горела вокруг неё, а что-то неведомое полыхало и в ней самой.
Резко встряхнула ладонями, и пламя тотчас послушно улеглось.
– Послушайте, вы, четверо! – крикнула она зычно и весело. – Если хотите и дальше заниматься ерундой, я, конечно, не против. Но, может, вы выйдете и просто меня послушаете? Обещаю не кусаться.
Тишина.
– Ваши чары мне вреда не причинили. Так, может, поговорим? Что вы потеряете?
Короткое замешательство, и из зарослей выступила Эвис Эмплада.
Кольчуга почти до колен с разрезами на бёдрах. Меч, в серебристом клинке клокочет яростная сила, сталь испещрена рунами, раскалившимися сейчас докрасна. Высокий шлем с острым навершием. Брови сдвинуты.
– Сильвия. Мне следовало бы догадаться.
– Эвис. – Сильвия сдержанно поклонилась. Она не боялась – случись что, Хаос в её крови предупредит.
– Ты хотела что-то сказать, – сквозь зубы процедила волшебница Долины. – Говори. Я слушаю.
– Я здесь не для того, чтобы воевать с Долиной. Я здесь, чтобы ею править.
Эвис аж подавилась.
– Прав… что?! Сильвия, ты точно рехнулась. Точно ума лишилась. Нет, я согласна, то, что с тобой собирались сделать эти драгоценные медички и разгонятели облаков, – ужасно. Ты имела право защищаться. Но вся эта затея с гоблинами-то зачем? Освободительная Армия…
– Армия Свободных Гоблинов.
– Какая разница! – раздражённо отмахнулась Эвис. – Зачем ты их с пути сбиваешь? Зачем им головы морочишь? Проклятье, Сильвия, я же помню, как ты билась рядом с Кларой, – ты сама головой рисковала! А теперь – других под мечи гонишь?!
– Такова планида любого военачальника – посылать других на смерть, – невозмутимо сказал Сильвия. – Но, Эвис! Ты меня не дослушала.
– А чего тебя дослушивать? Ты ж точно не в себе! Править Долиной – надо ж такое придумать! Архимаг Игнациус…
– Почему «такое придумать»? – пожала плечами Сильвия. – Изначально меня отправил в погоню за Кларой как раз сам мессир Архимаг. Он сам меня выбрал.
– И что?
– То, что я вернулась оттуда, откуда он вернуться не смог. Его ведь до сих пор нет в Долине, не правда ли?
– Н-нет, – замялась Эвис. – Но это ничего не значит! Мало ли куда он мог отлучиться!
– Он не вернётся, – зловеще усмехнулась Сильвия. – Он погиб. Погиб в мире под названием Эвиал, несомненно, хорошо тебе знакомом.
– Откуда ты знаешь? – побледнела Эмплада.
– Я там была. Видела. Своими глазами, – невозмутимо соврала Сильвия.
– Брешешь!
Сильвия пожала плечами.
– Неужто я стала бы бороться за власть в Долине, если б не была уверена, что мессир Архимаг – всё? Я похожа на дуру?
– Ты похожа на безумную, – медленно сказала Эвис. – На безумную, что невесть где насобачилась проделывать… очень опасные фокусы.
– Зови хоть горшком, только в печь не ставь, – усмехнулась Сильвия. – Вас было четверо. Вы не смогли меня даже зацепить. Не считаешь, что я… немного изменилась?
– Не немного, – процедила Эвис. – Ты безумна, Сильвия. Не знаю, в каких безднах ты позаимствовала свою новую силу, но…
– Но до добра она меня не доведёт, так? – перебила Сильвия. – За меня не беспокойся. Подумай лучше, что ждёт Долину дальше? Мессир Архимаг не вернётся. Трагне с Мескотт – куда они поведут всех остальных? И ты, Боевой Маг, так и будешь наёмничать? Слоняться от мира к миру, убивая, на кого укажут, за малую толику золота?
– Это хорошая жизнь, – сощурилась Эвис. – Но кто ты такая, чтобы обсуждать с тобой, как я живу? Что хочу, то и делаю, а если чего и не хочу – так не тебя спрашивать стану, что тогда.
– Кто я? Во всяком случае, та, кто легко отобьётся от четверых Боевых Магов Долины, – пожала плечами Сильвия. – Много ты таких знаешь?
– Не твоё дело, – твёрдо ответила Эвис. – Я здесь, чтобы говорить с тобой о том, как закончить эту глупую войну. Тебя здесь ничто не держит, Сильвия. Уходи на все шесть сторон. Налево, направо, вверх, вниз, вперёд или назад. Только уходи. Оставь гоблинов в покое, они мирно себе жили допрежь и будут спокойно жить дальше. Они всем довольны…
– Те, кто имел дело с Хобом или Добом, с тобой бы не согласились.
– Прекрати! – топнула ногой Эмплада. – Не ври, Сильвия! Чихала ты на всех гоблинов, потребуется – всех сама перебьёшь, не поморщишься! Когда ты про власть толкуешь – верю тебе, а когда про гоблинов – нет!
– Ошибаешься, – холодно сказала Сильвия. – Как ты не хочешь говорить про свою жизнь, так и я – про свою. Не веришь, что я освобожу гоблинов? А я освобожу. Не веришь, что Архимага больше нет? А его нет. Не веришь, что при Мескотт и Трагне Долина будет гнить, покуда не попадётся на зуб какому-нибудь хищнику? А я знаю, что сгниёт и попадётся. Не хочу с тобой драться, Эвис, мы были в одном отряде. Встанем, как встарь, плечо к плечу. И пойдём, как положено магам такой силы, – от победы к победе. Не отсиживаться же в конурке, поджав хвост. Уж воевать так воевать. А, Эвис? Что скажешь?
– Скажу, что ты безумна. Впрочем, это я уже говорила. Хватит время терять, Сильвия. Заканчиваем разговоры. Первое заклятие ты отбила, верно, другой раз так не повезёт…
– Если ты по-прежнему и взаправду думаешь, что мне «повезло», то я и впрямь зря теряла с тобой время. Но я дам вам второй шанс. Иди обратно, Эвис. Ступай к своим. Соберитесь с силами. И валяйте, ударьте снова. Но, если я выдержу…
– Никаких условий! – резко и зло оборвала её Эвис.
– Я могу убить тебя, не сходя с этого места, Эмплада.
– Попробуй, – сощурилась волшебница.
– Не хочу зря жечь одну из самых ценных моих подданных. Будущих. Иди, Эвис. Я не стану бить тебе в спину. Не сдвинусь с места. Буду ждать вашей атаки. Ну, давайте.
Эмплада оскалилась, сжала кулаки. Отступала она медленно, пятясь, так и не повернувшись к Сильвии спиной.
Дочь Красного Арка не шевелилась. Лицо оставалось бесстрастным.
Гоблины меж тем оттягивались всё дальше и дальше. Пятеро Боевых Магов должны были следовать за ними.
Сильвия стояла. Она готова.
Какое-то время четверо магов шептались. Сильвия не прилагала никаких усилий, чтобы подслушать. Это выдаёт слабость. Нет, пусть атакуют.
И они таки атаковали.
Нельзя сказать, что Сильвия разочаровалась слишком уж сильно. К тому всё дело шло. Эвис Эмплада не дала втянуть себя в споры, наотрез отказываясь обсуждать хоть что-то, не имеющее непосредственного отношения к последним событиям. Но всё-таки могли бы и… получше подумать.
Хаос послушно предупредил свою хозяйку. Дрожь незримых нитей, содрогания туго натянутой паутины – Сильвия сожгла и вторую очередь нацеленных в неё заклятий почти с прежней лёгкостью. Почти – потому что теперь боевым было только одно чародейство, а три других – прикрывающими, пущенными исключительно, чтобы сбить её с толку.
Сильвии всё-таки пришлось сжать истекающее пламя в узкий конус, отделить ложные атаки от истинной. И даже отступить на шаг, пока Хаос не расправился с нацеленными в неё чарами.
– Ну что, убедились? – крикнула Сильвия, стараясь, чтобы сбившегося, бурного дыхания её не было так уж заметно. – Вам меня не взять! Может, теперь прислушаетесь?
Заросли дрогнули. Эвис Эмплада шагнула навстречу последней из Красного Арка. В правой руке – обнажённый меч, острие обращено вниз. Левое предплечье обмотано плащом.
– Могу я надеяться…
– Не можешь, – холодно ответила Эвис. Клинок прянул к сердцу Сильвии. Без предупреждений, без долгих рассуждений.
Это было… нечестно!
Хаос предупредил бы о любой магической атаке, но над простой сталью власти он не имел.
Лезвие рассекло одежду, оцарапало кожу. Сильвия сама не представляла, как умудрилась увернуться.
Эмплада тотчас рубанула вновь, наискось, снизу вверх; острие вновь зацепило одежду, рассекло шнуровку куртки, оставив длинную саднящую царапину. На волос бы дальше и…
– Стой! Стой!
Ошибка. Кричать и сбивать дыхание не стоило. Третий выпад Эвис стал бы для Сильвии последним, не поскользнись она.
Иногда, выходит, без фламберга очень, очень неуютно.
Белая полярная сова взмыла над головой чародейки. Эмплада вскинула руку, жестом дополняя посланное вслед заклинание, и птица, дёрнувшись, рухнула в заросли комком белых перьев, по которым стремительно расползалось алое.
– Вот и всё, – выдохнула Эвис.
– Браво! Браво! – донеслось из зарослей.
– Быстро, добейте её!
Все четверо магов ринулись на бесформенную кучку бело-красного.
Сова валялась, нелепо раскинув крылья и подвернув шею. Перья все в крови, и на её запах уже наползали, извиваясь, вьюны-добытчики.
– Добивай, – сказал кто-то вполголоса.
– Добивай, Эвис.
– Ты начала, тебе заканчивать.
Эмплада зло оскалилась, бросила тяжёлый взгляд на спутников. Шагнула поближе, взялась за эфес обеими руками, занесла. Выдохнула, резко бросила вниз. Хруст, брызги крови. Тело совы судорожно дёрнулось, замерло.
Эвис сплюнула, кое-как постаралась рукавом стереть с лица кровяные брызги.
Сова повернулась, круглые жёлтые глаза раскрылись.
– Отличный удар, Эвис Эмплада.
Все четверо чародеев развернулись резко, у одного сорвался огнешар, надо полагать, инстинктивно.
Сильвия Нагваль стояла, скрестив руки на груди. Дышала она тяжело, но и только. Ни ран, ни крови.
Огнешар исчез бесследно, не преодолев и половины пути до ухмыляющейся дочери Красного Арка.
– Проклятье! – Эвис перехватила меч, бросилась прямо к Сильвии. – Отвела глаза!
…Усмехаться было трудно и больно. Меч прошёл совсем, совсем близко от сердца, но Сильвия своего добилась – кинулась на неё одна лишь Эвис, остальные приостановились, особенно после исчезнувшего огнешара.
– Мне с вами делить нечего! – как могла уверенно выкрикнула Сильвия. – Не трусливые акушерки с распорядителями дождиков должны править Долиной! Она – для великих дел! Великих и страшных!..
Хаос подчинялся ей всё лучше и лучше. Сильвия с наслаждением вбивала в ткань Межреальности новые и новые его частицы, окружая четвёрку магов незаметным для них до поры кольцом.
Точнее, эллипсом. Из-за мчавшейся прямо к Сильвии Эвис Эмплады.
И Боевой Маг Долины едва избегла взлетевших у неё почти из-под самых ног фонтанов огня. Хаос и Упорядоченное не могут долго пребывать в соседстве просто так, когда их ничто не разделяет.
– Вы доблестно сражались! – крикнула Сильвия. Боль в груди нарастала, болела несуществующая рана, там, где её плоть должен был бы пронзить меч Эвис. Должен был бы… если б не Хаос. – Вас не сломать, боевые маги, но окажутся ли те, кого вы сейчас защищаете, столь же крепкими?
Белая сова вновь взмыла вверх. Эвис проводила её глухими проклятиями.
Не меньше шести десятков чародеев Долины осторожно продвигались следом за Гильдией Боевых Магов. Продвигались осторожно, и Сильвия их прекрасно понимала.
Нет, любой чародей, конечно же, должен уметь себя защитить. Любой способен сотворить хоть самый завалящий огнешар, свести молнию с небес или на крайний случай угостить нападающего ледяной иглой. Стихийной волшбой в Долине владели почти все.
Но боевая магия это боевая магия. Насколько успела понять Сильвия, пока толклась в Долине, имя чародея Гильдии служило достаточной защитой. За долгие столетия подопечные мессира Архимага натоптали дорожки во многие миры, где их знали, уважали, боялись и не дерзали связываться. Гильдия Боевых Магов умела преподать запоминающиеся уроки.
Она вспоминала Красный Арк, деда, командоров и адептов. Отца. Погубивший его фламберг, Смертный Ливень, что она исторгла навсегда из себя там, на Утонувшем Крабе.
Сейчас она словно вела частым неводом по расстилающемуся внизу Междумирью, отмечая для себя всех и каждого из магов Долины, отправившихся на охоту за ней. Хаос подчинялся каждому её желанию, каждому побуждению; Сильвия гнала мысли о всемогуществе, о том, почему никто раньше не обрёл ничего подобного – сейчас ей надо было не просто выжить, не просто победить, но победить так, чтобы никто больше не дерзнул бросать ей вызовы.
Маги, конечно, увидали взвившееся высоко над живыми зарослями Межреальности пламя. Сильвия слышала выкрики, кто-то бросился вперёд, кто-то назад, кто-то требовал подмоги. Протопал отряд Хоба и Доба – эти, похоже, не знали ни сомнений, ни колебаний.
Сильвия не скрывалась. Её заметили почти тотчас, но это ей и требовалось. Пока Эвис и трое её спутников будут разбираться с пламенем, порождённым эманациями Хаоса, дочь Красного Арка закончит здесь.
Трагне, вот он. Облачился в зелёный плащ, опоясался мечом. Мечом опоясался, а ножны в ногах путаются – сразу видно, что оружие носить не умеет.
Сильвия сложила крылья и камнем ринулась вниз, одновременно выпуская на волю торжествующе взвывший Хаос. Со стороны казалось, будто огромную белую сову окутало пламенное облако. Сотни, тысячи огненных стрел устремились к «земле», и на их пути вспыхивала сама плоть Межреальности. Вспенились и взвихрились потоки магии, Хаос стремительно менял их пути, частицы его наливались силой, умножались в числе, сталкивались с такими же частицами Упорядоченного и тотчас вспыхивали.
– Зерно! Зерно Хаоса! – услыхала Сильвия панический вопль. Кричала женщина – похоже, сама Ирэн Мескотт.
Сильвия врезалась в «твёрдое» естество Межреальности, подобно огненному болиду. Во все стороны взмыли гейзеры, горело всё, что могло гореть и что не могло; бушующее пламя обняло дочь Красного Арка – и та властно отодвинула завесу.
Выглядело это, наверное, поистине сногсшибающе: из самого сердца бушующего огненного шторма выступила она – Сильвия Нагваль, в простой одежде, попятнанной её собственной кровью. Пламя лизало ей руки, волосы, спину – она не замечала.
Зато заметил Трагне. Сильвия видела, как лицо его залила смертельная бледность, как он дёрнул было за эфес – меч завяз в ножнах. Само собой, о том, что оружие нужно смазывать, почтенный маг осведомлён не был, а может, просто забыл за ненадобностью.
– А-а-а! – завизжал он, бросил меч, и в тот же миг воздух перед Сильвией вспыхнул.
Хаос услужливо сжёг нацеленное в неё заклятие.
Спокойнее, Сильвия, спокойнее. Не дай им обратить себя в подобие твоего отца. Фламберг и власть над Смертным Ливнем – явно недостаточно за всё, что ему пришлось вытерпеть. Уже сейчас она чувствовала, как яростно бьётся Хаос в крови, как пытается подчинить её, отдать безумные приказы жечь, убивать и стирать в пыль, с тем чтобы потом стереть в ничто и её саму.
Кто-нибудь другой, может, и подчинился бы; но не она, последняя из Красного Арка. Отчего-то это – осознание, что она именно последняя из древнего и славного магического ордена, «первого среди равных», как считалось, в мельинской Радуге, – помогало держаться, не поддаваться соблазну Хаоса.
Трагне вновь взвизгнул, Сильвия уловила стремительные колебания силы, он готовил второй удар; справа и слева тоже составлялись заклятия для атаки. Мешкать больше нельзя.
Почтенного целителя вздёрнуло в воздух. Чары распались и расточились, огонь тёк с пальцев Сильвии, а она сама, превозмогая боль в груди, боль от фантомной раны, протянула руку: сотканная из пламени длань, увеличенная копия её собственной, сжала горло магу Долины.
– Сдавайся!
Изо рта Сильвии тоже вырывалось пламя. Каждое слово – огненный выдох, словно у дракона.
И слегка сжала бестелесные, но такие сильные пальцы.
Трагне захрипел, задёргался, двумя руками вцепился в огненный ошейник – Сильвия сделала пламя горячим, и маг, хрипло взвыв, бессильно обмяк.
– Сда… юсь…
– То-то же. – Сильвия швырнула его вниз. Меч чародея отлетел далеко в сторону.
Два нацеленных в неё заклятия – с претензией на «боевые» – она отбила легко, вернее, просто сожгла.
– Мескотт! Ирэн Мескотт!
Сильвия шла прямо на сбежавшихся магов Долины, легко волоча Трагне за шиворот. Уважаемый лекарь тихо завывал, закрыв руками голову.
– Ваш предводитель сдался! – зычно крикнула Сильвия. – Нам нечего делить на самом-то деле! Вы напали на меня, я лишь защищалась!
– Сильвия! – Ирэн Мескотт каким-то странным прыжком оказалась впереди всех. Дочери Красного Арка показалось, что почтенную целительницу выпихнули из рядом весьма нелюбезным пинком.
– Ирэн, – как равной, бросила Сильвия. – Кончайте дурить. Вам не справиться со мной даже целой армией. Трагне сдался. Я не причиню вреда тем, кто признает мою власть над Долиной.
– Ты… безумна! – выкрикнула Ирэн. – Я никогда…
– Ы-ы-ы!!! – сдавленно засипел Трагне. Горло его вновь сдавила рука из призрачного пламени.
– Я не хочу вреда никому из магов Долины! – возвысила голос Сильвия, после того как Ирэн осеклась. – Я хочу, чтобы она стала знаменита и сильна, чтобы повелевала целыми мирами! Вы видели, на что я способна. Хотите драться дальше? Давайте! Я начну с того, что оторву голову мессиру Транге, а потом и вообще всем, кто пойдёт против меня! Но прекратите распрю, поговорим спокойно, и все останутся живы! И не просто живы, но и с прибытком!
– Она – тварь Хаоса! – заверещала Ирэн, но кто-то из магов крепко взял её за локоть.
– Пусть говорит! Миледи Сильвию надо выслушать!
– Не её! – Ирэн билась, точно плотва на крючке. – Вы будете слушать не её, а Хаос! И что, вы все измените мессиру Архимагу?
– Мессир Архимаг уже давно не появляется в Долине, – визгливо возразила какая-то волшебница. – Я за то, чтобы выслушать Сильвию. Она и впрямь… может перебить всех нас!
– Здравые слова, – кивнула Сильвия. – Но этого я отнюдь не хочу. Сегодня, например, я никого не убила. Эвис Эмплада и ещё трое боевых магов взяты мною в кольцо, откуда им не выбраться. Прекратим распрю – и все вернутся в свои дома целыми и невредимыми. Я могу дать Долине славу и великие богатства, господа чародеи. Великие!
Где-то далеко опять что-то взрывалось и горело. Гоблины, выполняя приказ, отступали, уводя всё дальше и дальше за собой пятёрку увлёкшихся сражением Боевых Магов.
– Решайте, и решайте быстро! – подняла Сильвия руку.
– Мир! Мир! – завопило разом несколько голосов. – Переговоры!
– Неееет! – надсаживаясь, прокричала Ирэн. – Тварь! Тварь Хаоса! Джиакомо, скажи им! Сеферард, ты скажи! Джессика! Джулия!
Никто не проронил ни слова.
– Ирэн, хватит! – резко сказал Сильвия. – Ты обвиняешь меня в безумии, а на самом деле обезумела здесь ты. Наверное, от недостатка мужского внимания.
Кто-то из магов угодливо захихикал.
– Твои куда более рассудительные и здравомыслящие сотоварищи уже согласились, что нам надо говорить. Ты одна против. Смотри, отдам тебя гоблинам. У них, э-э-э, острая нехватка женской ласки, думаю, ты им понравишься.
Засмеялось ещё несколько человек.
– Нет!.. Что вы делаете!.. С ума сошли! – продолжала бушевать Мескотт.
– Я предупреждала, – развела руками Сильвия.
Несколько огненных колец опоясало врачевательницу, плотно притиснув к огромному «дереву» Межреальности, больше всего напоминавшему коралл-переросток. По розоватым ветвям медленно перемещались хватательные отростки, готовые в случае надобности развернуться на целую лигу.
– А-и-и!.. А-а-а, отпусти, немедленно! Ой-ой, жжётся!
– Не дёргайся, и ничего жечься не будет. Идёмте, господа маги. Мне надо выручить из западни храбрую Эвис и её друзей. Вставайте, вставайте, сударь мой Трагне, вам предстоит убедить досточтимых членов Гильдии не делать глупостей. Ирэн же пока останется здесь.
– Нет! Нет! М-м-ы-ы-м!!!
Рот волшебнице затянуло соткавшейся из ниоткуда пламенной паутиной. Глаза расширились от ужаса.
Остальные маги глазели на Сильвию с неприкрытым изумлением и страхом, смешанным с почтением.
– Госпожа Мескотт нас дождётся. С ней ничего не случится! Обещаю!..
– Но… госпожа Сильвия… мятежные гоблины…
– О, это вы, господин Джиакомо. Приятно слышать голос разума. Они к ней не подойдут. Только если я это разрешу. А я не разрешу, во всяком случае пока. – Она усмехнулась.
…Эвис Эплада и трое других магов выглядели неважно. Ожоги, обгорелые края одежды, закопчённое оружие и доспехи. Эвис сидела, мрачно глядя на бушующее прямо перед ней пламя. Судя по всему, многочисленные попытки прорваться сквозь огненную завесу успехом не увенчались.
– Госпожа Эвис! – крикнула Сильвия. – Всё хорошо, нам нет нужды драться. Господин Трагне… пообещал мне переговоры по всем правилам. Так, мессир?
Несчастный целитель, похоже, совершенно сломленный, только судорожно дёрнул головой, изображая кивок.
Эмплада и трое чародеев вскочили на ноги, изумлённо глядя на появившуюся из зарослей Сильвию в сопровождении трёх десятков магов Долины.
– Мы пришли к пониманию, Эвис, – спокойно сказал Сильвия, глядя прямо в глаза растерянной чародейке. – Никто не погиб. Никто даже не ранен. Несколько ушибов господина Трагне не в счёт. Госпожа Мескотт тоже цела и невредима, просто я оставила её привязанной к дереву, чтобы она слегка перевела дух. Но на ней нет и царапины. Сейчас я уберу пламя – если ты пообещаешь не пытаться оторвать мне голову, по крайней мере немедленно.
Эвис сжала зубы, лицо всё красное – то ли от жары, то ли от стыда.
Трое других магов явно растерялись. Наверное, они были хорошими бойцами и верными товарищами, но сейчас попали в совершенно для себя немыслимую ситуацию.
– Эвис! Только не горячись, ладно? Только не горячись! – вылез вперёд толстяк Джиакомо. – Госпожа Сильвия говорит чистую правду. Никто не пострадал, никто не ранен, никто не убит. Мы решили, что надо вести переговоры.
– Что, вы все решили? – хрипло осведомилась Эмплада. – А остальные? А мессир Архимаг?
– Мессир Архимаг в отсутствии, Эвис, – напыщенно заявил Джиакомо. – Тебе это прекрасно известно. Пока его нет, за Долину отвечаем мы все.
– А господин Трагне?
– Он согласен со мной. Верно ведь, Эрреас?
– В-верно. – Целитель, как мог, пытался взять себя в руки. Получалось не очень.
– Сейчас я погашу пламя, Эвис. Выходите оттуда, хватит там поджариваться. По-моему, стоит признать: мне есть что предложить Долине.
– Нечего тебе предложить, – по-прежнему хрипло сказала Эвис. – Это не ты. Не твои умения, не твои знания. Ты кукла, вот и всё…
– Пройди там, где прошла я, Эвис Эмплада. Тогда я с радостью поспорю с тобой о куклах и прочем.
– А Динтра? – вдруг опомнилась былая соратница Клары Хюммель. – Что думает он? Он тоже со всеми согласен?
– Почтенный Динтра, – скривился Эрреас Трагне, – не очень-то интересуется происходящим в Долине.
Эвис опустила голову:
– Клара бы такого не допустила.
– Госпожи Хюммель здесь нет, – сладким голосом возразил Джиакомо. – Она покинула Долину, ей нет дела до наших бед и тревог.
– Хорошо, – наконец выдавила Эвис. – Сильвия! Опускай пламя. Мы… тебя не тронем…
Сдержанные смешки чародеев. Похоже, кое-кто из них не слишком скрывал злорадство, что Гильдия Боевых Магов села в лужу.
– Эвис, никто никого не тронет. Обещаю. Мы всё обговорим и уладим. Ты только помни, что меня никто не ловил, я пришла в Долину сама, по доброй воле, и никому не сделала зла – ровно до тех пор, пока госпоже Мескотт не пришло в голову проделать со мной… всяческие весьма болезненные процедуры.
– И мы сожалеем об этом! – тотчас влез Джиакомо. – Я – весьма сожалею, госпожа Сильвия, весьма…
Сильвия хмыкнула. Масленые взгляды толстяка она забывать не собиралась.
– Тогда идём. По пути освободим госпожу Мескотт.

* * *

В Долине учинился, как видела Сильвия, небывалый переполох. Здание Совета оказалось набито битком. Маги сидели и стояли, только что не висели на карнизах. Памятный зал, где большинство чародеев проголосовали за бегство от козлоногих, заполнила разномастная толпа. Не все даже успели принарядиться, что было делом совершенно небывалым. Заполнена вся галерея, проходы, кто-то толкается в дверях…
Совет Долины собрался торжественно, в просторной светлой зале с высоченными сводчатыми проёмами от пола до потолка, изысканными изумрудно-бежевыми драпировками, вазонами с никогда не вянущими живыми цветами по углам и картинами, изображающими достославные моменты истории Долины по стенам.
Всё так же чисты и высоки огромные окна, всё так же открывается из них прекрасный вид на голубое озеро в самом сердце Долины. Пустует, однако, особое место Архимага Игнациуса – на небольшом возвышении, справа от трибуны, лицом к поднимающимся рядам амфитеатра.
Сильвия стояла рядом с ним. Пока лишь только стояла.
Занимал свои места Совет Долины. Сгорбившись и глядя в пол, прошаркал к председательскому креслу Эрреас Трагне. Во всём новом и чистом. Освобождённая от пут Ирэн Мескотт, такая же понурившаяся, села рядом с ним.
– Начинайте, – негромко сказала Сильвия. И – для убедительности – позволила стечь со своих пальцев нескольким каплям огня.
Маги зашумели.
– Досточтимые! – на трибуну вылез толстяк Джиакомо. – Собратья чародеи, не ища себе никаких выгод и привилегий, исключительно от осознания ответственности за судьбу нашего общего дома, поднимаюсь я сюда. В любой миг готов уступить сию честь тому, кого вы сочтёте более достойным. Господин Трагне, как видите, слишком глубоко переживает случившееся. Его, похоже, оно задело лично. Я же, скромный Джиакомо Семпри, изложу вам факты, и только факты…
Он журчал и журчал, рассказывая о Сильвии. Красный Арк был известен в Долине, во всяком случае о нём слышали.
– …Госпожа Сильвия Нагваль, кою мы все можем здесь лицезреть – поклонитесь, госпожа, поклонитесь, спасибо, большое спасибо, – невероятно могущественная чародейка. Она прошла страшные испытания, обретя и подчинив себе силу Хаоса, кою мы все, здесь присутствующие, чувствуем и ощущаем. Обычная практика наших чародеев – любой ценой избегать сего Начала, почитаемого гибельным. Уважаемая Сильвия, однако, доказала нам своим примером, что это не так. Что Хаос можно подчинить, можно держать в узде, можно использовать. Это, уважаемые коллеги, огромное, колоссальное достижение, значение коего трудно преувеличить…
Маги согласно зашумели. Сильвия стояла, не шевеля и мускулом, недвижное изваяние. Надо лбом – белая прядь седых волос.
– Между госпожой Ирэн Мескотт – кою мы все знаем, любим и почитаем – и госпожой Сильвией Нагваль случилось досадное недоразумение, что едва не привело к фатальным последствиям. Признаюсь, господа маги, признаюсь, что сам принял в нём участие. – Толстяк опустил голову, как бы в раскаянии. – О сём я сожалею. Постыдный инцидент сей, увы, будет ещё долго тяготить мне совесть. – Он сложил руки перед грудью и глубоко вздохнул. – Вновь и вновь публично приношу госпоже Сильвии свои самые искренние извинения. Увы, мы, маги, облечённые доверием Совета и вашим, действовали по писаному, по затверженному, забыв, что двух одинаковых случаев не бывает. Итогом данного прискорбного случая и стали последние малоприятные события с гоблинами и последнее… противостояние, лишь благодаря выдержке госпожи Нагваль не приведшие к летальным исходам. За что мы вновь её благодарим. – Он слегка поклонился.
– Но суть моей речи совсем иная, господа маги. Совсем иная. Ибо госпожа Нагваль прибыла сюда, чтобы ни много ни мало, но предложить нам добровольно принять её как правительницу Долины.
Мёртвая тишина в зале.
Джиакомо обвёл собравшихся взглядом, явно довольный эффектом.
– Тихо, тихо, господа маги, – провозгласил он, хотя никто и не думал шуметь. Эрреас Трагне втянул голову в плечи так, что казалось – она вот-вот провалится в грудную клетку. – Знаю, знаю, что вы сейчас скажете: «А как же мессир Архимаг Игнациус?» Ну, прежде всего, если смотреть с формальной точки зрения, глава Долины на данный момент – присутствующий здесь досточтимый господин Эрреас Трагне. Мессир Архимаг всегда был… советником, наставником, подсказчиком. Но не правителем. Не так ли, господа Совет? Не так ли, Эрреас?
Целитель промычал что-то не слишком разборчивое.
– Поэтому не вижу никакого противоречия, – сладким голосом продолжил Джиакомо. – Мессир Архимаг может и дальше…
– Совершенно верно, – перебила его Сильвия, и аудитория вся обратилась в слух. – Вы ничем не рискуете, господа маги. Если мессир Архимаг вернётся и, скажем так, разгневается – валите всё на меня. Дескать, мы тут ни при чём, это всё она, она! Как изящно поименовала меня госпожа Мескотт – «тварь Хаоса». Вот на Хаос и ссылайтесь. Дескать, мы лишь хотели уберечь от разрушения наш дом. И коль мессир Архимаг окажется сильнее и покончит со мной – вы ничего не лишитесь. Рискую лишь я.
Лёгкий шум в амфитеатре.
– Гм, да, да, – откашлялся Джиакомо. – Именно так. Я имел честь лично убедиться в выдающихся способностях госпожи Сильвии. Скажу прямо, они ничем не уступают дарованиям мессира Архимага. Если не превосходят. Но, спросите вы, зачем же нам надо что-то менять? Разве мы плохо живём? Благодаря мудрости господина Трагне и госпожи Мескотт мы не так давно избегли гибельной войны с козлоногими, переместив Долину. Что же хочет предложить нам госпожа Сильвия, Сильвия Нагваль, адепт не чужого для нас Красного Арка из мира Мельина? Послушаем её саму, господа, послушаем её саму!
Наверное, он рассчитывал на аплодисменты, но зал встретил Сильвию волной тишины. Никто не возмущался, но никто и не спешил приветствовать.
Сильвия чуть усмехнулась. Позволила Хаосу в себе малую толику свободы. Шагнула через потёкшее с пальцев пламя, запахнулась в него, словно в плащ.
Кто-то охнул, кто-то вскочил. Кто-то поспешно бросил отводящее заклинание. Даже толстяк Джиакомо попятился.
– Маги Долины, – голос Сильвии разнёсся по всему амфитеатру. Над её головой сомкнулись огненные крылья. – Вы привыкли к жизни тихой и незаметной. Вы служите тем, кто платит. Вы наслаждаетесь заслуженным уютом и покоем. Поистине, Долина ваша – самое прекрасное место, что я когда-либо видела. Но разве лишь этого достойны великие чародеи, собравшиеся здесь? Нет, нет и ещё раз нет! А? Что? Говорите, что всем довольны?.. Не верю, господа маги! Не верю! Вы, кому подчиняются потоки силы, кому подвластны ветра и ураганы, штормы и тайфуны, кто способен обратить целый мир в засушливую пустыню или, напротив, напоить безжизненные дотоле пески! Разве должны вы, словно наёмный подмастерье, бегать по правящим дворам, от короля к королю, от мира к миру, заискивающе глядя в глаза и спрашивая, нет ли какой работы? А короли, кто должен стоять перед вами на коленях, высокомерно принимают вас, сидя на роскошных тронах, цедя сквозь зубы слова и торгуясь с вами, словно на рынке?! О да, о да, скажете вы, бывает, что нашей службы домогаются, нас ищут, нам готовы платить золотом. Но всё равно – не вы приказываете, а приказывают вам. Не вы решаете, а другие. Не вы – источник свободы, а те, кто вам платит.
Со скамей донёсся гул – маги переглядывались, хмурили брови, кто-то уже принялся с кем-то спорить.
– Мессир Архимаг Игнациус, конечно, великий чародей. Однако в кого он превратил вас? В королевских наёмников, ищущих заработка по множеству миров! Посмотрите на Гильдию Боевых Магов – лучшие воины Упорядоченного, и кто они сейчас? Такие же наёмники, рискующие жизнью за пригоршню золотых монет.
– Но зачем, господа маги, – голос Сильвии упал до вкрадчивого шёпота, – зачем Долине золото? Как же, ответите вы, чтобы платить за услуги. Но, опять же, могущественные чародеи вынуждены, словно нищие, считать медяки, прикидывая, что они могут позволить себе, а что нет! Разве этого достойна Долина? Нет, нет и ещё раз нет!
Долина, говорю я, должна править. Приказывать, а не просить. Снисходительно принимать, а не покупать. Не маги должны обивать королевские пороги в поисках заработка – это короли должны робко и униженно испрашивать аудиенции у ваших послов. Кто такие короли? Зачастую – вчерашние бандиты, удачливые атаманы разбойничьих шаек. Замени одного правителя другим – уверяю вас, в громадном большинстве случаев и разницы-то никто не заметит. Разве что один любит девочек, а другая, скажем, мальчиков. – По залу пронеслись смешки.
– А маги? Попробуйте заменить мага! Сколько лет его надо растить, с младых ногтей, сколькому учить, с какими трудами! И всё это богатство, вся эта мощь – чтобы служить управителями погоды или акушерами у более-менее богатых правителей?
Она сделала паузу. Подмигнула Джиакомо.
– Но что же вы предлагаете, госпожа Нагваль? – немедля подхватил толстяк. – Мы слышали, что достойны лучшей судьбы. Но какой?
– Империи, – бестрепетно бросила в зал Сильвия. – Великой Империи, объединяющей множество миров. Я знаю, я знаю, иные здесь присутствующие уже обзавелись своими собственными уютными владениями и владенийками на тёплых берегах; но они получили это властью золота, а не стали и чародейства. А там, где что-то обретено деньгами, это что-то запросто утрачивается, когда приходит кто-то с мечом или достаточно сильным заклинанием.
– Значит, Империя? – Джиакомо правильно понял очередное подмигивание. В зале нарастал шум.
– Империя! – Сильвия возвысила голос. – Чтобы Совет Долины правил не этим клочком земли, затерянным среди бездн Межреальности. Но мирами, множеством миров. Чтобы здесь встали не эти милые домики, а роскошные дворцы. Чтобы каждый маг Долины имел полную возможность заниматься тем, что мило его душе, безо всякой необходимости «работать и зарабатывать».
Шум одобрения становился всё громче.
– Кто-то жаждет уединения, покоя и теоретических штудий – он получит это. Кто-то жаждет улучшать жизнь простых смертных, нести облегчение их тяжкой доли – он сможет это сделать. Кто-то хочет жить весело, радоваться каждому дню – он сможет это сделать. Вы маги, господа, маги Долины, лучшие чародеи Сущего – вам стоит лишь пожелать!
Многие вскочили на ноги. Многие выкрикивали что-то одобрительное.
Эрреас Трагне, казалось, сейчас просто сползёт с председательского кресла на пол. Ирэн Мескотт закрыла лицо руками.
– Вот что я предлагаю. – Сильвия легко перекрикивала зал. – Власть и слава, и каждому то, чего он желает. Но я вижу, – она обернулась к Трагне и Мескотт, – что согласны со мной далеко не все. Это нормально, это хорошо. У нас в Красном Арке всегда выслушивали все стороны и лишь потом решали. Никто не должен чувствовать, что ему заткнули рот. Говорите, госпожа Мескотт.
Ирэн глянула на Сильвию расширенными, полубезумными глазами. Бледная, она, казалось, вот-вот упадёт в обморок.
– Я ожидала бы возражений от господина Трагне, – насмешливо сказала Сильвия. – Однако господин Трагне, как я погляжу, предпочитает прятаться за женскими спинами. Очень, очень достойно, господин Трагне!
– Я! Я скажу! – вдруг раздалось со ступеней.
Сильвия сощурилась. Кажется, наметились трудности.
По ступеням сбегала вниз не слишком молодая, чуть полноватая женщина, в целомудренной юбке до самых пят и нарядной, но глухой блузе. Сильвии она была незнакома.
Зато, похоже, её отлично знал Джиакомо.
– Госпожа Стевенхорст! – загремел он, напыщенно выпятив грудь. – Госпожа Стевенхорст, вы не чародейка! У вас нет голоса на собраниях волшебников Долины! Вы живёте здесь по праву наследства и собственности, но не более того! Прошу вас, уймитесь, не то велю вывести вас вон!
– Не стоит, дорогой Джиакомо, – мягко сказала Сильвия. – Госпожа Стевенхорст имела смелость встать первой, и не важно, наделена она даром магии или нет. Она – житель Долины и имеет право быть выслушанной.
Толстяк перестроился буквально на лету:
– Вы слышали госпожу Нагваль, сударыня? Будьте ей благодарны. Можете говорить, Аглая, но не забывайтесь – вы не чародейка!
Госпожа Аглая Стевенхорст гордо задрала подбородок и прошагала мимо Джиакомо, не повернув головы.
Встала на трибуне, не удостаивая Сильвию даже беглым взглядом.
Смела, подумала та. Очень смела. И следовательно, опасна.
– Господа маги… чародеи Долины… – Она начала тихо, но голос её креп с каждым мигом. – Да, я не волшебница. Джиакомо прав. У меня нет права голоса в делах Долины. Я живу здесь лишь потому, что у моих родителей, Сорена и Инары Стевенхорст, здесь был построен дом и скоплены кое-какие средства. И, может, поэтому я лучше понимаю, что сулит вам эта несчастная девочка.
– Несчастная?! Выбирайте выражение, Аглая!
– Пожалуйста, не прерывайте госпожу Стевенхорст, Джиакомо, – холодно уронила Сильвия.
– Что? О да, да, госпожа Нагваль. Ваши доброта и благородство поистине безграничны, – залебезил толстяк.
– Вот именно. Продолжайте, госпожа Стевенхорст.
Аглая вновь даже не посмотрела на Сильвию, она словно бы вообще не слышала её слов.
– Что предлагает вам эта девочка, сама из несчастного, раздираемого кровавой смутой мира? Мира, где сгинул мой племянник, Кэр Лаэда. Она предлагает вам вечную войну. Вечную войну ради вечного грабежа. Для чего власть над миром? Чтобы заставить его служить нам. Если цель – избавить магов Долины от необходимости трудиться, то смысл Империи – лишь в грабеже. Короли и правители должны получать власть из ваших рук, выполнять ваши приказы, платить тяжкую дань. Дань! – вот смысл всего. Дань и рабы, потому что кто станет возводить обещанные вам дворцы, кто станет наполнять их роскошью, кто – готовить изысканные кушанья и кто – убирать пыль?! Гоблины уже восстали, они уже отказались терпеть. Вы думаете, что при «империи», – она презрительно скривилась, – при «империи» станет лучше? Нет! Чем больше рабов – тем больше потребуется хобов и добов! Надсмотрщиков и палачей! И всё равно это кончится точно так же – мятежом и войной в ваших же собственных дворах!
Возгласы, шум, крики несогласия, занесённые кулаки.
– Чего вам не хватает сейчас? Ирэн Мескотт принимает роды у королевы и может год потом, а то и больше предаваться «исследованию глубин магии» и менять роскошные платья по три раза на дню. Вся Долина живёт богато, у нас есть всё, что только можно пожелать, а вы туда же – воевать! «Империи» им понадобились, тоже мне! Вот пусть это создание их и творит, коль такое могущественное!
– Хватит! – завопил кто-то из рядов. Другие враз подхватили:
– Довольно! Мы поняли! Трусиха! Замолчи, ты вообще не чародейка!
Аглая Стевенхорст стояла на трибуне, невысокая, полноватая, с глазами, полными слёз.
– И в самом деле, достаточно, госпожа Стевенхорст, – нарочито негромко и спокойно сказала Сильвия. – Мы услышали тебя. Что ж, теперь мой черёд отвечать, не так ли? – голос её начал крепнуть.
– Маги Долины! Что предлагает вам сия досточтимая госпожа?.. Она предлагает оставить всё как есть. Наслаждаться достигнутым. Не спорю, наслаждаться – отличное занятие, сама его очень люблю. Но наслаждаться чем-то по-настоящему можно, только сделавшись господином этого. А Долина – наёмник. Очень дорогой наёмник, но всё-таки наёмник. Я не сомневаюсь, господину Трагне уже нет нужды трудиться в поте лица своего, у него достаточно золота в кофрах. А вам, всем остальным? Послушайте, что предлагаю я – не войну, запомните это, а победу! Война никому не нужна. Война – это кровь, страдания и разорение, поверьте мне, родившейся в далёком Мельине! Надо не воевать – надо побеждать! Боевые Маги застоялись, заскучали – пора им вспомнить, что такое настоящее дело! Разве говорю я, что нужно маршировать исполинскими армиями, жечь города и обращать в пустыню цветущие края? Какая нам от этого выгода? Нет, надо просто, чтобы короли и правители боялись нас, вот и всё! Какие-то из магов Долины, быть может, захотят быть наместниками в наших провинциях. Кому-то, быть может, понравится стоять в тени тронов, недвусмысленно напоминая на них сидящим, кто тут подлинный хозяин. Никто не станет обижать и грабить пахаря, пастуха, мастера. Этого и не нужно. – Она перевела дух. – Как видите, я обо всём подумала. А что же до власти… – Сильвия широко улыбнулась. – Пока что мне будет более чем достаточно того, чем вы наделили господина Трагне. Судя по его виду, он явно нуждается в отдыхе. И в лечении. Как говорится, «врачу, исцелися сам».
А буде вернётся мессир Архимаг Игнациус Коппер – не печальтесь, я сама и стану держать за всё ответ. Но отчего-то мне кажется, что у мессира нашлись иные дела и судьба Долины его уже не слишком волнует. Спокойно, господа маги, спокойно! Вы ни в чём перед ним не виноваты. Вы всего лишь удовлетворили настоятельную просьбу господина Трагне избавить его от непосильной – из-за нездоровья – ответственности. А мессир Архимаг Игнациус как был, так останется. К тому же – как мне рассказывали, – когда Совет Долины решил избегнуть некоей войны, посчитав её ненужной, разве мессир Архимаг вмешался?
Вам нечего бояться, господа маги!
Я отвечаю за всё.
Сильвия умолкла, выразительно взглянула на бледного Трагне.
Тот неловко, как-то боком, приподнялся.
– Г-господа м-маги… по нездоровью… по усталости и желанию отдыха… прошу избавить меня от тяготы возглавлять Совет Долины. С-считаю, ч-что… – Он сделал паузу, сглотнул. Плечи его вздрагивали. Сильвия глядела на него, чуть сощурившись. – Что госпожа Сильвия Нагваль, несмотря на юные годы… по силе свой достойна возглавить Совет. Кто за, прошу…
Миг спустя толстяк Джиакомо первый завопил:
– Ура госпоже Нагваль! Ура новой главе Совета!
Среди невообразимого шума и гама Сильвия позволила себе выдохнуть и слегка улыбнуться.
Очередной шаг сделан.
Она подняла голову. Так, Джиакомо… другие… как торопятся, однако…
Кто-то смотрел ей прямо в глаза. Холодным изучающим взглядом.
Старый маг, в нелепом балахоне до пят, богато расшитом звёздами, полумесяцами и солнцами. Вычурный посох в левой руке, богато отделанный каменьями, с резным навершием – фигурой расправляющего крылья грифона. Был этот маг дороден, судя по всему – одышлив и незнаком с воинскими искусствами.
Однако смотрел как-то очень, очень нехорошо.
– Джиакомо? – не поворачивая головы, шепнула своему новому симпатизанту Сильвия. – Кто это такой?
– А, это? Это, госпожа Нагваль, почтенный маг и чародей Динтра. Старый целитель. Весьма искусен, опытен и уважаем. Однако никогда не возглавлял Гильдию, всегда держался сам по себе. Болтают, – тут Джиакомо позволил себе хихикнуть, – что был большим охотником до молоденьких девиц.
– Благодарю. – Сильвия по-прежнему глядела прямо в глаза старому чародею. Лицо его казалось сейчас вырубленным из гранита, несмотря на пухлые щеки и тройной подбородок.
Что-то было не так с этим старым врачевателем, любителем свежих прелестниц. Очень сильно не так.
Но об этом Сильвия подумает завтра.

Глава 8

– Вверх!
Лезвие Райны пронзало массу шевелящихся щупалец, сомкнувшуюся над их с Ракотом головами. Восставший удерживал щит.
Казалось, они пробиваются сквозь толщу водорослей, разросшихся так, что заполнили всё под поверхностью воды до самого дна.
Щупальца мелькали, мельтешили, скользили по гладкой незримой преграде, воздвигнутой Ракотом. Рывок нёс их обоих вверх, они пронзали плоть Древнего Бога, чудовища, то ли пробуждённого ото сна, то ли наконец-то обретшего былую силу.
Да, Древнего Бога полнила сила, и Райна ощущала её тоже. Словно могучая рука вздёрнула её за шиворот, встряхнула, норовя выбить из памяти все бессчётные века, проведённые в одиночестве, простой странствующей воительницей.
Валькирия! Ты – валькирия! Всегда ею была, есть и будешь! Всё остальное – лишь марево, мгла, мираж, сон, картинка, пляшущая на внутренней поверхности век.
Походы? Битвы? Товарищи? Всё прах, туман, болотные испарения.
Сияющая кровля Валгаллы, ветви Иггдрасиля, мягкий шелест источника у корней вечного древа. Бешеная скачка с сёстрами, полёт крылатых коней сквозь вечерние зори, идти рука об руку с павшим героем, душу которого она ведёт от ужаса и отчаяния – к радостному осознанию, что саги не лгали.
Взойди в Валгаллу, воин О́дина. Сядь рядом с эйнхериями, ты теперь один из них. Что? Ты вновь чувствуешь голод, ты ощущаешь жажду? Хорошо! Ибо тебя ждут пиры, доброе мясо и добрый эль, охоты, сражения. Множество героев встретят тебя и пожмут тебе руку. Быть может, ты встретишь там своих отца, деда и прадеда. А может, братьев, коль высокая судьба наградила их участью пасть в сражении и пасть молодыми…
О, ты вспомнил о матери? Нет, её здесь нет. Нет и кормилицы тоже. И… и твоей совсем маленькой дочери, что унесла злая лихоманка гнилой осенью. Твоей золотоволосой радости, родившейся вместо ожидаемого сына, но которую ты любишь больше жизни, – да, герой, она в залах Хель. Ты не увидишь её. Ты вздрогнул, герой? Твоя голова поникла? Нет, нет, пусть это не тревожит тебя, герой. Ты в Валгалле, ты – достоин, я, дщерь О́дина, Рандгрид Разбивающая Щиты, сама введу тебя в круг.
И память твоя не будет болеть. Я беру тебя за руку, герой, я сжимаю твою кисть, я чувствую мозоли от меча и от весла твоего «дракона». Смотри на меня, герой. Ведь я красива, правда? Смотри мне в глаза, герой, а я буду смотреть в твои. Смотри изо всех сил. Видишь, ты уже обнимаешь меня, герой? Во сне, что здесь неотличим от яви, я всхожу на твоё ложе, герой, ведь ты достоин меня.
Тебе ведь лучше? Да, конечно, я знаю этот взгляд. Боль уходит, и память поспешно захлопывает тяжёлые сундуки воспоминаний, которым нет места в Валгалле…
Райна будто выпала из настоящего. Мир раздвоился, разделился, и за исчезающее мгновение она, словно наяву, прожила всё это снова – полёт с сёстрами, дымящееся от крови поле битвы, и павшего героя, назначенного ей. Отделение души от тела, её ужас, переходящий в восторг, новый полёт – теперь крылатый конь Рандгрид несёт двух седоков.
И боль, затихающая боль чужой памяти, перед тем как открыть врата Валгаллы и ввести достойного в них – пировать и веселиться, как положено воину, до самого Рагнарёка.
Но боль остаётся, и вернувшаяся сила Древних Богов странным образом усиливает в Райне помимо прочего и её. Валькирия Рандгрид хотела бы это забыть, забыть раз и навсегда, как множество раз перед её очами на пороге тронного зала Асгарда забывал о своих утратах очередной эйнхерий.
Нет, беззвучно кричит Райна. Я Рандгрид, я Разбивающая Щиты, но я и Райна! Я помню всё, я не хочу забывать товарищей, и я не забуду!
Сплошная масса щупалец наконец лопнула со множественным, чавкающим звуком – словно они с Ракотом вырвались из гнилого болота.
Слепящее солнце, яростный свет. Свет битвы и победы.
Огромный амфитеатр, бесконечные ряды ступеней уходят в поднебесье. Что-то изменилось здесь, арена словно бы раздвинулась, нарастила сотни и сотни новых рядов вокруг себя, на которых сейчас бесновались зрители.
Да, ряды по-прежнему заполнены, несмотря на гибнущие сотни и сотни людей, хлынувших через ограждения арены навстречу разящим щупальцам.
Воздух заполнен кровью, её запахом, её эманациями, эманациями смерти.
Валькирия ощущала себя могущественной, как никогда.
Древняя тварь, невесть сколько эонов дремавшая здесь, в старом храме, пробудилась к жизни, напоенная силой, однако она не ожидала встретить такую противницу.
Ибо валькирия Рандгрид тоже была из числа Древних.
И сейчас, рубя направо и налево, Райна искала тех, кто устроил всю эту кровавую вакханалию.
Ту парочку Древних, явно хозяев этого места, вознамерившихся, как они выкрикнули сами, заводя толпу, «овладеть пришельцами, дабы сила их перешла к ним самим».
Они никуда не делись, эта странная парочка. Стояли, взявшись за руки, на каменной ограде, пока вокруг них бушевал кровавый шторм. Бледные и высокие, со впалыми щеками, они глядели на Ракота с Райной, и на волосах их цвета свежего снега застывали крохотные алые капельки.
Невозмутимые, как истинные Древние. Для них мучения, жертвы, кровь и гибель – часть всеобщего круговорота, круговорота жизни и смерти. Он естественен, по-иному и быть не может. Сила принадлежит сильному. Жизнь слабого тоже принадлежит сильному.
Райна зарычала, рубанула наотмашь, снеся разом целый пучок щупалец. Тварь, заполнявшая собой колодец под ареной, не чувствовала ни боли, ни страха, она тупо выполняла приказ, ослеплённая и сведённая с ума обрушившимся на неё водопадом невиданной мощи.
Валькирия поймала взгляд снежноволосой девушки – та глазела на Ракота; тонкий язык облизывал приоткрывшиеся бледные тонкие губы. Вожделение, грубое и плотское, читалось в каждом движении, хотя сама девица отнюдь не походила на полногрудых и широкобедрых богинь плодородия, как их обычно изображали поклонявшиеся им племена.
Здесь же, как говаривали в наёмных полках, где знали толк в, гм, женских достоинствах, не имелось «ни кожи, ни рожи»: бледные впалые щёки, горящие нездоровым огнём глаза, почти полное отсутствие груди, мальчишеские бёдра. Это одобрили бы многие утончённые знатоки и ценители, но не громадное большинство простых боевых товарищей Райны.
Хотя, глядя на сражающегося Ракота, понять желания Древней труда не составляло.
Огромный, широкоплечий, но без грубой несоразмерной массивности великанов, или йотунов. Грива чёрных волос, короткая жёсткая бородка, свистящий меч. Каждый удар Ракота оставлял в тянущихся к ним с Райной щупальцах целую просеку. Красный плащ давно промок и потемнел от пролившейся на него крови чудовища.
Ну уж нет, возмутилась вдруг про себя Райна. Нечего пялиться, немочь бледная! У него и получше тебя найдутся!
О любовных приключениях Восставшего рассказывали легенды. Некоторые из них воительнице успел пересказать отец, Старый Хрофт, пока не началась их эпопея с возрождением Асгарда.
На саму же Райну столь же откровенно глядел, причмокивая тонкими губами, снежноволосый юноша. Валькирия только дёрнула щекой и крутнулась, снеся добрую дюжину потянувшихся к ней отростков.
– К ним! – проревел Ракот. – Пока не срубим, не вырвемся!
Трудно было с ним не согласиться.
Каждый шаг приходилось прорубать, словно дровосеку в густом подлеске. Вокруг Ракота и Райны по-прежнему во множестве умирали люди, сведённые с ума вернувшейся силой Древних, и сделать с этим ничего было нельзя, ибо сам Новый Бог обратился сейчас в подобие себя времён Истинного мага.
Копьевидное щупальце толщиной в тело взрослого человека взметнулось прямо перед ними. На острой роговой оконечности корчилось человеческое тело, пробитое насквозь, кровь брызгала во все стороны. Щупальце коротко размахнулось, тело полетело прямо в лица Ракоту и Райне – человек был ещё жив, несмотря на жуткие раны и прободения. Глаза выпучены, на губах кровавая пена; он врезался валькирии в грудь, та едва успела принять его на щит. Зубы щёлкнули возле самого её горла.
Древние сделались господами жизни и смерти своих подданных. Они обрели чудовищную, непредставимую ранее власть. Что-то сместилось в магических потоках Упорядоченного, что-то изменилось настолько, что уцелевшие Древние пробудились, те, кто спал, вернулись к прежним формам, оживили давно заброшенные храмы.
И в мире, где давно забыли о Ямерте, где никогда даже и не знали о Новых Богах, вспомнили былых хозяев.
Шаг, взмах, взмах, шаг – Райна прорубала дорогу. До парочки державшихся за руки Древних осталось лишь несколько саженей, когда Ракота словно пронзило молнией – он замер, шатаясь, глаза широко раскрыты, но, похоже, ничего не видят. Челюсть отвисла, держащая меч рука бессильно опустились.
Что это? Что?!
Ракот и глазом моргнуть не успел, как вокруг него обвилось сразу несколько чешуйчатых щупалец. Древняя взвизгнула, резко выдернула руку у своего снежноволосого близнеца, огромным прыжком взвилась в воздух, рухнув прямо на Восставшего, оплетая его вдруг неприятно удлинившимися руками и ногами.
Намерения свои она совершенно не скрывала.
Да, что-то изменилось, вдруг ощутила и Райна. Что-то огромное, исполинское, бесконечное будто распростёрлось над ними.
Что именно – она не думала. Потому что Ракот проваливался, опутанный и щупальцами, и впившейся в него, словно паучиха, Древней.
Торжествующий её взгляд ударил Райну, словно стенобитный таран.
Ярость, горячая, словно накалённый добела металл. Первый позыв – поворот, два шага, выпад – и бледная немочь повиснет на альвийском клинке, пробитая насквозь; однако воительница успела заметить исчезающе быстрое движение второго из Древних. Успела заметить и сама ринулась навстречу ему.
Мелькнули бледные, тонкие, тоже враз удлинившиеся руки юноши-Древнего. Протянувшиеся, норовящие оплести, спутать, утянуть вниз; и мелькнувший меч Райны.
Острие высунулось из спины Древнего. Глаза его выпучились, сделавшись совершенно рыбьими – глазами рыбогада, рыбочуда, морского чудовища, невесть сколько веков назад родившегося на океанском дне. Родившегося и, пожирая других, слабых, сделавшегося тем, кто он сейчас. Вернее, оно, ибо изначально оно было двуполым, потом разделившимся, подобно тем, кем стало править.
Рыбьи холодные глаза уставились в глаза Райне. В них тоже не было ни боли, ни страха. Древний, как и тварь в колодце, то ли его часть, то ли просто тупой голодный монстр, подчинённый Древними в незапамятные времена, подобно многим морским тварям, спокойно мог быть пронзён не в одном месте и остаться жив.
Задыхаясь от омерзения, Райна выдернула меч, оттолкнула цепляющиеся руки с пальцами, обратившимися в многосуставчатые хваталки, пнула ногой, отбрасывая снежноволосого.
Обернулась – Ракота и вцепившейся в него Древней видно уже не было. Но тянущаяся за альвийским клинком тягучая нить тёмной крови, оторвавшись от скорчившегося на корточках Древнего, мотнулась, указала на едва заметную воронку в слое вяло шевелящихся щупалец.
Райна прыгнула. Кровяная нить потянула её, словно канат, воительница сделала шаг и, провалившись сквозь поверхность арены, вдруг обнаружила себя стоящей в том самом многоколонном портике, где они начинали путь с Ракотом.
Восставший был распростёрт на белом камне, навзничь, голова запрокинута, пальцы по-прежнему сжимают Чёрный Меч, но глаза закатились, рот полуоткрыт, из уголка губ стекает ниточка слюны.
И, оседлав его, торопливо шарит в его в одежде бледная, снежноволосая Древняя.
Райна усмехнулась.
– Он. Мой! – гаркнула она вдруг, размахнулась и метнула альвийский меч.
Она не промахнулась, а Древняя не успела увернуться.
Меч пробил её насквозь, как и её собрата мгновениями раньше, сбросил на пол. Райна прыгнула следом, добавила кулаком справа, так, что голова Древней едва удержалась на шее, разбивая той в кровь и губы и нос. Вырвала меч, ударила снова – рукоятью по темени.
Древняя обмякла. Из широкой раны медленно вытекала кровь, подтягивала к себе изначальную нить, приведшую Райну сюда.
Ракот застонал и пошевелился.
– Вставай! Скорее! – Воительница схватила его за руку, потянула.
Восставший приподнялся. Взгляд у него по-прежнему был совершенно безумен. Взгляд берсерка, у которого вдруг отнялись и ноги и руки и который не может даже ползти в бой.
– Хедин… – Губы его шевельнулись.
– Что «Хедин»? Вставай, пока эти не оправились! Их так не убьёшь, даже если снести голову! Не ведаю, откуда здесь такая силища, но…
– Я… ведаю. Но… Хедин…
– Вставай, говорю! Уходим отсюда! Древние возрождаются, Ракот, возрождаются, понимаешь ты или нет?! Сейчас повсюду будет сплошной Рагнарёк! Сила, Сила вернулась к ним! Сила вернулась, а соображения, боюсь, стало ещё меньше, чем было! И… они хотят… размножаться… – добавила она медленно – потому что Древняя, перемазанная собственной кровью, конвульсивно дёрнулась, пытаясь ползти обратно к Восставшему.
Райна с размаху пнула тварь, отбросила к колоннам.
– Её, похоже, и на куски изрубить можно – а всё нипочём!
Восставший приподнялся, сел, болезненно морщась.
– Хедин… с ним что-то… что-то жуткое… Райна… Рандгрид… я… нам надо возвращаться. В Обетованное. Срочно. Всё прочее уже неважно.
– А эти Древние?! Они ж весь мир зальют кровью! Сперва своей, а потом, раздувшись, как пиявки, полезут дальше! Нельзя их оставлять!
– Нельзя, думаешь? – Ракот болезненно скривился, схватившись за бок. – Тогда только одно… но Закон Равновесия…
– Не медли! – яростно бросила Райна. – Что бы ни решил – не медли!
Восставший с трудом выпрямился, повёл плечами, скривился, прошептав какое-то ругательство. Он, казалось, до сих пор не мог понять, что же с ним случилось.
– Это будет… хуже, чем с Безумными Богами. Это-то настоящие Боги, и безумны они ничуть не меньше. А если это ещё и по множеству миров…
Снежноволосая меж тем втянула отвратительно удлинившиеся руки и ноги, делавшие её так похожей на мерзкую белую паучиху. Райна видела, что рана в груди уже затянулась так, что оставался лишь розовый длинный шрам.
Она заживляла сама себя, словно гидра. «Регенерировала», как по-учёному называл это один недоучившийся студиозус, подавшийся в наёмники после того, как его вытурили из alma mater за беспрерывные дуэли.
Студиозус неровно дышал к Райне, оттого частенько подсаживался к ней и вёл долгие разговоры. Впрочем, может, ещё и потому, что она единственная соглашалась его слушать?
Валькирия развернулась к Древней. Поймала взгляд – та уже убрала древнюю «рыбность» подальше. Сейчас у неё уже были человеческие глаза, в которых снова разгорался огонь желания. Желания грубого и примитивного, где не светилось ничего, кроме лишь инстинкта. «Прокреационного», если она правильно помнила слова того самого студиозуса…
Даже альвийский меч не мог справиться с этой Древней, подпитываемой сошедшей с ума силой Упорядоченного.
Ракот зарычал, тряхнул гривой иссиня-чёрных волос. Да, невольно призналась вдруг Райна, он достоин был бы войти в Валгаллу. Достоин был бы сесть одесную её отца. Достоин править.
…И она бы правила рядом с ним…
Восставший встряхнулся, вскинул наперевес Чёрный Меч, шагнул к распростёртой Древней. Прорычал что-то малоразборчивое, однако снежноволосая его поняла. Зашипела, оскалилась, стараясь отползти от разгневанного Нового Бога. Тот повторил свой рык – словно спрашивал что-то. Снежноволосая затрясла головой, задрожала, руки её затряслись, однако она упорно молчала.
Ракот пожал плечами, тряхнул правой рукой. Чёрный Меч с шипением взрезал воздух, и там, за их спинами, где лежал вход во многоколонный храм, вспыхнуло пламя. Древняя дёрнулась, захрипела. А потом – с неожиданной мольбой вдруг протянула к Ракоту руки, падая к его ногами. Конечно, упала не просто так – изгиб бедра, очертания ягодиц, всё должно было будить в нём самца, но Восставший лишь криво усмехнулся.
– Говори! – приказал он и повторил своё рычание в третий раз.
Снежноволосая скривилась, явно пытаясь выдавить из себя подобие соблазнительной улыбки. Указала на пламя, забушевавшее вдали и бросившее алые отсветы на бесчисленные колонны вокруг.
– Древние пробудились, – перевёл Райне её ответ Ракот. – Великий мастер поднял нас ото сна. Предсказанный день пришёл, миру пора измениться. Мы будем править вновь. Э-э-э, ну дальше неинтересно.
– Почему? – с нажимом спросила Райна.
– Говорит, – буркнул Восставший, отворачиваясь, – что согласна на всё, если я… э-э-э… дарую ей своё семя.
– Обойдётся, – ледяным тоном отрезала Райна. Альвийский клинок заплясал в опасной близости от горла снежноволосой. – Что ты сделал там, с огнём? Отчего не раньше?
Ракот усмехнулся. Усмешка вышла весьма невесёлая.
– Хедин был бы вне себя. Я зашёл слишком далеко. Эту парочку подпитывают смерти на арене. Я ударил по людям, а не по чудовищам.
– Ты защищался!
– Ты не понимаешь, – покачал головой Ракот. – Но об этом после. Ты! – и он вновь зарычал на снежноволосую.
Райна заметила, что розовый шрам на груди у той перестал затягиваться. Или, во всяком случае, затягивался теперь не так быстро.
– Великий мастер – это всё Сущее, – вновь переводил Восставший. – Великая совокупность, иных слов она не знает. Нет, его нельзя видеть, он сокрыт. Однако его можно слышать. Иногда он говорит с ними, которым дана власть… – он наморщился, жестом остановил Древнюю, рыкнул что-то, явно переспрашивая, – тьфу, пропасть, которым дана власть пожирать и жить. Славно, славно. Главное, что честно и откровенно. Жрать, размножаться и жить. Вернее, не «размножаться». Скорее, «воспроизводить себя». Тварь не бессмертна телесно. Так вот, «великий мастер» говорит с ними. И тогда они знают, что делать.
– И что же они должны делать сейчас?
– Удвоить себя. – Ракот скривился от отвращения. – Удвоить себя. Пройти… постой… ага, да, таки «за небо». «Пройти за небо», в другой мир. Начать жрать там. Постой, а это что ещё?.. «Запасать кровь»? Бред какой-то…
– Нет, не бред, – тихо и с ненавистью сказала валькирия, глядя прямо в глаза Древней и не отводя острие альвийского меча от её горла. – «Запасать кровь» значит запасать силу. Копить её, чтобы потом, в один прекрасный момент – отдать.
– Откуда ты знаешь? – поразился Ракот.
– Мне легче понять её, я ведь тоже Древняя. Копить силу, да. Древние вернулись к жизни, и кто-то пытается придать ей хоть какой-то смысл.
– А раньше его не было? – Ракот пристально смотрел на притихшую Древнюю. Глаза его опасно сузились.
– Нет, – через силу ответила Райна. – Раньше я не понимала… не сознавала… только теперь. Древние Боги просто жили. Жили сегодняшним днём. Иные бессмертные душой и телом, как асы. Иные – как вот эта, перед нами, должны были «возобновлять» себя. Но смысла не было.
– Он был, – возразил Ракот. – Та же Валгалла, как мне рассказывал Хедин…
– Валгалла… – горько отозвалась валькирия. – Теперь, после того, что мы увидели во владениях Демогоргона… Валгалла была могилой. Залы Хель были страшной могилой. Души гнили что там, что там.
– Но в Валгалле они, по крайней мере, не мучились, – мрачно заметил Ракот.
– Да, – кивнула Райна. – Меня это… заставляло молчать долгие, долгие годы. Но, могучий Ракот! Что станем делать здесь и сейчас?
– Я уже шагнул за край. – Восставший с ненавистью глядел на сжавшуюся Древнюю. – По-хорошему, этот мир оставлять нельзя. Наверное, иные из моего Поколения сказали б, что цель оправдывает средства, и его надо как-нибудь скормить Неназываемому. Или выжечь. Стереть в пыль вместе с его безумными хозяевами и их рабами, которые, похоже, сейчас для них просто источник дармовой силы. У Ямерта для этого имелся даже особый инструмент – Губитель. И его противоположность – Возрождающая. Но…
– Но?
– Но чем мы тогда будем отличаться от них?
Райна только зло сощурилась.
– Потом, Восставший, все подобные вещи – потом! Если тебе нельзя, то дай, я докончу сама!
– Как? – поразился Ракот.
– Вот так! – Альвийский меч сверкнул, и голова снежноволосой покатилась с плеч, тело рухнуло в конвульсиях, заливая пол тёмной кровью.
– Это её не убьёт, – заметил Ракот.
– Твой огонь!
Восставший пожал плечами.
– И это тоже, но, если настаиваешь…
Вытянул руку на корчащимся телом. С ладони вниз сорвались тяжёлые капли жидкого пламени, коснулись бледной кожи. Раздалось шипение, плоть расходилась, обнажая стремительно обугливающеся кости.
– Искру изначального Дыхания Творца так просто не сразишь.
– Но после Боргильдовой Битвы асы отправились во владения Демогоргона!
– Вы были другими. Изначально другими. Не такими, как эти. – Он указал на кучку пепла, в которую обратилось обезглавленное тело. – Вы поднялись куда выше, чем этот… эта… это. Древние разнообразны. И сейчас, похоже, больше всех выиграли именно такие. Простейшие. Способные только жрать, размножаться и…
– И запасать силу, – закончила Райна.
– Именно, – кивнул Восставший. Он обернулся – бушевавшее за выходом пламя мгновенно опало. – Убивать невинных… даже если тем самым спасаешь других…
– Я знаю, Восставший. Это противно твоей чести. – Райна сама не заметила, как положила ладонь ему на предплечье.
Ракот нахмурился, выдохнул. И очень, очень осторожно накрыл её ладонь своей собственной.
Райна замерла.
Выдохнула. Медленно вытащила ладонь.
Ракот кашлянул.
– Отсюда надо уходить. Твоя мать ждёт. Мир этот надо заливать огнём, весь. А нам – в Обетованное. С братом моим Хедином стряслось что-то очень, очень… странное.
Воительница покачала головой:
– Их нельзя оставлять. Древних мы не убили. Они возродятся. Но может, хотя бы выжечь ту тварь в колодце, куда мы проваливались?
– Постараюсь, – сумрачно отозвался Ракот. – Она-то славно прикрыта, это люди на скамьях амфитеатра здешних хозяев не занимали. Только потому мне и удалось.
– Идём, – попросила воительница. Оставаться здесь стало выше её сил. – Добьём их! Во всяком случае, этого, второго…
Однако Древний вполне благоразумно дожидаться их не стал. Ракоту и Райне открылся пустой амфитеатр, почерневшие, покрытые гарью ряды скамей. Взрытый песок арены, залитый тёмной кровью. Чудовище нырнуло обратно в колодец, надо полагать, нажравшееся на много дней вперёд.
Снежноволосый сбежал. Райна досадливо сморщилась.
– Если такое началось и по другим мирам, – покачал головой Восставший, – тут никаких армий не хватит…
– Только если лишить их силы.
– Верно, – кивнул Ракот. – Что ж, семь бед – один ответ… эх, тяжеловато идёт…
Острие Чёрного Меча смотрело прямо на присыпанный песком колодец. Каменный стакан, логово зверя.
С лезвия вновь сорвались тяжёлые, маслянистого вида капли. Упали на камень – тот зашипел и треснул. Вот уже целый ручеёк потянулся вниз, со ступени на ступень, оставляя за собой паутину трещин, вот достиг арены, словно живой, вскарабкался на последнюю изгородь и, подобный атакующей змее, ринулся на перепаханный песок.
Валькирия заметила, как дёрнулся, как скособочился вдруг Ракот.
Из колодца вверх ударил столб клубящегося пламени. Жар заставил воительницу попятиться, а попятившись, подхватить Ракота под руку – тот шатался, еле держась на ногах; однако пламя продолжало течь с его меча, а над ареной рвались вверх огненные языки, смешанные с густым, чёрным и жирным дымом.
И зловоние. Отвратительное зловоние, запах горелого мяса, расползающийся окрест.
Само по себе чудовище не горело и гореть не могло. Восставший поддерживал огонь словно бы собственной кровью.
И долго это длиться не могло.
– Хватит. Хватит, слышишь?!
Тяжело дыша, Ракот оперся на клинок – острие погрузилось в камень. Ручеёк огненных капель истаял. Восставший дышал хрипло, с трудом.
– Достаточно, – тихо попросила его Райна. – Достаточно. Идём отсюда. Идём, Ракот! – Имя его выговорилось легко и свободно. – Идём отсюда.
И они пошли – медленно, с трудом, оставив за спиной истончающийся столб дыма над логовом Древних.

* * *

Мир отпускал их трудно и неохотно. Тропа в Межреальность ускользала из-под ног, и нашаривать её приходилось чуть не вслепую. Райна тихо бранилась про себя, потому что от Ракота помощи не было почти никакой. Да что там помощи, Восставшего приходилось едва ли не тащить.
Он хромал, заметно приволакивал ногу, дышал тяжело, с хрипами. Остановился, провёл по губам подрагивающий ладонью – на тыльной её стороне остались размазанные кровяные следы.
– Что… что с тобой? – всполошилась валькирия.
Ракот ответил не сразу – несколько мгновений стоял, согнувшись, тяжело опираясь на меч, словно скороход, вусмерть запыхавшийся от долгого бега.
– Сила… сила уходит, Райна. Поворачивает… к Древним… к… иным…
– Как «уходит»? – даже растерялась воительница. – Ты же не колдун какой-нибудь, ты Бог! Новый Бог!
Восставший кивнул:
– Раньше… я положил бы подобное заклятие и забыл о нём через мгновение. А сейчас – меня слово выжали. Сила возвращается, но медленно, там, где раньше была река, ныне просто ручеёк. И что-то не так с Хедином. Если с ним та же беда… – Ракот медленно покачал головой.
– Как можно исправить? Как можно помочь?
– Какие-то нелады… с Источниками. Пути магии сбиты и перепутаны, новые потоки хлынули… словно бы мимо нас. Ты вот что ощущаешь, валькирия? Как себя чувствуешь?
Райна прикусила губу:
– Как десять прежних Рандгрид. Нет, какое там, как сто, как тысяча! Я вышла б на Боргильдово Поле и заломала Ямерта голыми руками!..
– Что-то – или кто-то – повернул магию так, что Древним Богам сейчас достаётся несоразмерно много. Не спрашивай меня, как это было сделано, воительница. Я не отвечу. Мы с братом провели целую вечность в твёрдом убеждении, что подобное невозможно, что токи силы не подчинятся никому, даже Орлангуру с Демогоргоном. Оказалось, таки подчиняются. Их таки можно перенаправить.
– Но ты же по-прежнему Бог! Разве ты зависел от этой силы, словно простой смертный колдун или шаман?
Восставший досадливо потряс головой. Сделал несколько неуверенных шагов, потом дело пошло легче. Он расправил плечи, вновь провёл тыльной стороной ладони по губам – кровь исчезла.
– Теперь лучше. Я вроде как снова прежний, но именно что «вроде». А что до «бога»… поверишь ли, Райна, мы с Хедином до сих пор не знаем, что это такое. Просто сильный маг? Тот, кому доверено больше всего силы? Тот, кому дозволено вмешиваться, поддерживать равновесие? «Упорядоченное выбрало вас», – сказал нам Дух Познания, когда мы одолели Ямерта и его братцев. Но выбрало для чего? Мы решили – просто для того, чтобы оно жило, чтобы поддерживать его живым, вольным, диким, живущим не по чьей-то указке, а по суровому закону жизни. Наверное, в этом мы походили на вас, Древних.
– Так или иначе, – перебила Райна, – ты сказал, нам надо срочно в Обетованное. Правда, не объяснил, что это такое. Ваш дом с богом Хедином?
– Угу. Хотя создали его как раз Молодые Боги. Мы не стали там многое менять. Хедин довольствуется скромным домом, ну, иногда ещё старым дворцом Ямерта.
– А ты, великий Ракот?
Восставший скривился:
– Сейчас меня заломал бы самый ничтожный из смертных колдунов.
– Сейчас?
– Ну, такого, каким я был только что, – поправился брат Хедина. – У меня… у меня не было там дома, воительница. Его не было вообще нигде. Ни в обычных мирах, ни в Межреальности. В Обетованном я пользовался гостеприимством брата. Обременять себя вещами не любил и не люблю. Когда получалось, странствовал налегке, под разными личинами, по разным мирам, боролся, как мог, за справедливость, ограничивая себя, свои собственные силы, чтобы уйти из-под Закона Равновесия.
– И ты, – негромко спросила Райна, – никогда не хотел… своего собственного пристанища? Где на стенах висело бы твоё оружие, твой доспех? Черепа сражённых тобой чудовищ? Трофеи, взятые с побеждённых лиходеев? Место, где… – она вдруг ощутила, что краснеет, – где тебя бы ждали? Нет, не твой брат, великий бог Хедин, не друзья или соратники… кто-то… совсем-совсем другой? Кто будет ждать тебя, и только тебя? Ты… никогда не хотел этого?
Она осеклась, испугавшись собственной смелости. Что она несёт, она, валькирия Асгарда? Особенно сейчас, когда дом её отца возродился, а она вывела мать из пределов Демогоргона?
– Нет, – со странной досадой ответил Ракот. – Мне нравилось странствовать, сражаться, побеждать не божественной силой, но ловкостью, находчивостью, хитростью, боевым умением. Мне нравилось биться на равных, рисковать, терпеть порой неудачи, но лишь для того, чтобы вернуться, зайти с иной стороны и всё равно добиться победы. Моим домом была дорога, доблестная валькирия. Крышей – ночные небеса. И… мои друзья, с которыми меня сводили приключения. Думаю, – он слегка улыбнулся, – в этом мы с тобой достаточно похожи.
– Но как же… но как же… ты… никого не любил? – выпалила наконец Райна, отчаянно покраснев до ушей и корней волос, словно девчонка-подросток.
Ракот вновь улыбнулся:
– Скажу тебе правду – конечно. Любил многих и многих. И они любили меня… наверное. Я не задумывался об этом. Нам было хорошо краткое время, а потом пути наши расходились, и расходились навсегда. Я… вдруг поймал себя на мысли, что мне в отличие от тебя некого было бы возвращать из владений Соборного Духа.
– Совсем-совсем некого? – с долей подозрительности вопросила Райна.
– Раз я не вспомнил ни о ком, покуда оставался там, – некого, – легко ответил Ракот. – Впрочем, то дело прошлое. Вернуться к Демогоргону, боюсь, нам уже не удастся.
– Кто знает… – пробормотала валькирия, припоминая трактир под вывеской с обнявшимися гномом и орком.
Чем дальше от мира удалялись они, тем бодрее и более похожим на себя прежнего становился Ракот. Когда они достигли места, где терпеливо ждал их призрак Сигрун, названный брат Хедина уже совершенно оправился.
– Поспешим, – бросил он отрывисто. – Нам и так нужно было скорее в Обетованное, а теперь придётся поспешать, как только возможно.
И они поспешали.
Дважды или трижды они миновали миры, где явно очнулись, пробудились к жизни и вовсю набирались сил Древние Боги, но задерживаться Ракот уже не стал.
– Мы поняли, в чём дело. Нас с тобой, храбрейшая, на всех их не хватит.
Райна частенько оглядывалась на безмолвный призрак матери. Что ждёт их в Обетованном? Может, надо скорее уж возвращаться в Асгард? Может, только отец способен вернуть плоть свой былой возлюбленной? Что она, валькирия, станет делать в Обетованном?
Правда, тут Райну посетили некие вполне чёткие и определённые мысли, чем она, похоже, весьма не против заняться в Обетованном, и от этих мыслей воительница вновь зарделась, словно маков цвет.
Ракот спешил. Межреальность обрушивалась на них, распадалась мириадами цветных осколков и вновь собирала себя за их спинами, невредимая, такая же, как и была. Никто не преградил им дорогу, никто не встал на пути – хотя всякий раз, когда Райна болезненно морщилась, ощущая очередного Древнего, в восторженной ярости от пробуждения собирающего кровавые жатвы, ей очень хотелось, чтобы кто-нибудь таки встал.
«Он мне нравится, – колотилось у неё в голове. – Ой-ой-ой, он мне нравится. Мне, валькирии Асгарда, Деве Битв! До чего я дошла – неужто урок Сигдривы совсем, совсем забылся?»
Воительница так и не пришла ни к какому выводу. Мысли путались и скакали, точно зайцы.
– Великий Ракот…
– Да, храбрейшая?
– Моя мать. Я не уверена, что мы с ней так уж нужны в Обетованном. Мой отец, бог О́дин, вернул плоть асам, я надеюсь, что он…
– Думаю, что к твоему отцу мы наведаемся вместе, – рыкнул Восставший. – Посмотрим, смогу ли я… убедить его, коль он вдруг заартачится.
– С чего бы ему? – не слишком уверенно возразила Райна.
– Когда Древние Боги сходят с ума и лишаются рассудка, поручишься ли ты, что твой отец остаётся прежним? – в упор спросил Ракот. – Поручишься ли ты, что новая сила не заставила его… измениться, скажем так? Что у него теперь могут оказаться совсем иные цели и желания?
– Он мой отец, – собрав всю твёрдость, какая имелась, ответила валькирия. – Он мой отец и муж моей матери…
– Он муж одной-единственной асиньи, – напомнил Ракот. – Фригг, не так ли? Все прочие были… наложницами. Верно?
Райна опустила голову. Да. Наложницами.
Верно.
Она достаточно пожила и постранствовала, чтобы понимать, что такое наложницы и как к ним могут относиться наделённые силой и властью мужчины, вдобавок блюдущие в глазах всех остальных счастливый брак с законной супругой.
Что, если отец откажет? Прогонит с глаз? Что, если он и в самом деле обратился таким же, как этот обоеполый рыбоглаз, которому они с Ракотом, хочется верить, всё-таки слегка подпортили праздник?
Валькирия гнала эти мысли – напрасно, они возвращались:
«Мне страшно.
Мне страшно, Восставший, я боюсь приближаться к Асгарду. Боюсь гнева моего отца. Я, валькирия, одна из Двенадцати, – малодушничаю. Наверное, потому что понимаю – отказа мне не пережить.
Не пережить валькирией, той, что вводит героев в Валгаллу».
Ракот искоса наблюдал за то бледнеющей, то вновь краснеющей спутницей.
– Остановимся в Обетованном, – решительно сказал он, как отрезал. – По крайней мере, пока ты не поймёшь, что там творится в вашем Асгарде. В конце концов, в Обетованном твоя мать будет в безопасности. Водителей Мёртвых у нас там не имеется.
– Х-хорошо, – нехотя согласилась валькирия.
Однако чем ближе, по словам Ракота, оказывались они к Обетованному, тем озабоченнее становился Восставший.
– Нас словно назад откидывает, – бормотал он, зажмурившись и водя перед собой руками, будто ощупывая незримую преграду. – Два шага вперёд и шаг назад. Какие-то течения, водовороты… тут и там, тут и там. Не знай я, что это невозможно… сказал бы, что…
– Что?
– Нет, нет, Райна, ничего. Это невозможно, говорю же тебе.
Межреальность бушевала вокруг них, вздымались и рушились разноцветные горы, разливались широкие реки, начинали извиваться и уползать исполинскими змеями. Райна никогда не видела ничего подобного, хотя странствовала между мирами уже не один эон.
Ракот мрачнел всё больше:
– Три шага вперёд и два назад. Даже нет, шесть вперёд и пять назад. Мы всё замедляемся и замедляемся, Райна. И… – Он наморщил лоб. – Я не могу понять, в чём дело. Совсем не могу. Словно нас кто-то пытается задержать, если не остановить.
– Странно было б, кабы никто не  пытался нас остановить, – хмыкнула валькирия.
– Не то, не так, – отмахнулся Ракот. – Тут словно сама Межреаль…
Он осёкся и замер. Глаза широко раскрылись.
– Не может быть, – сипло выдавил он. Кулаки сжались. – Нет, не может!
– Чего не может, Восставший? – Райна сдвинула брови. – Чего не может?
– Мы сдерживали Неназываемого, сдерживали его новосотворённой пустотой, которую он…
– Я знаю, – перебила валькирия. – Отец рассказывал.
– Обетованное словно такой же барьер окружает, – сощурился Ракот. – Мы не можем продвинуться. Нас всё время относит назад, словно такая же пустота теперь льётся уже и нам навстречу. И это значит, что кто-то сумел расшифровать наши с братом Хедином заклятия, сумел расшифровать и повернуть против нас. Обетованное отрезано.
– Но если из шести шагов один всё-таки вперёд, значит, мы не стоим!
– Не стоим, но и не вдруг доберемся. Может, месяц человеческий. А может, год.
– И что же теперь? – растерялась валькирия.
Ракот медленно сел прямо на край тропы. Радужный цветок Межреальности сразу же потянулся к нему торчащими из венчика усиками, словно игривый щенок.
– Сейчас. Придётся вспомнить кое-что… из старых времён. Не только брату Хедину удавались заковыристые заклятия.
– Чем я могу помочь?
– Прикроешь мне спину; обычное дело, – усмехнулся Ракот.
– Прикрою, – кивнула валькирия. – Но помни, Восставший, я ведь Древняя. А нам сейчас привалило, как говаривали в полках.
– Может, и привалило, – пожал плечами Восставший, – да только если б тут одного «привалившего» достало…
– Я готова, – бесстрастно бросила валькирия, стараясь не выказать обиды.
Ракот вздохнул:
– Сдается мне, приходит время, когда и Орлангуру с Демогоргоном не отсидеться будет. Великое Древо, души, корни его, к Источникам идущие… Да и Тьма… слишком долго оставалась неприкаянной.
– Почему, Восставший? Тебя ведь называли Её повелителем?
– Был когда-то, – хмыкнул Ракот. – Но погоди теперь, храбрейшая, ладно? И будь начеку.
– Когда я не была? – Райна прокрутила мечом шипящую мельницу.
Восставший молча кивнул. И принялся чертить широкую магическую фигуру.
Звёзды, лучи, полумесяцы; дуги, хорды, пересечения, прямо огневеющим острием Чёрного Меча. Глаза Восставшего сузились, мускулы вздулись, он словно бы готовился к броску.
Райна не заметила, в какой именно миг с лезвия Ракотова меча сорвалась тёмно-багровая искра. Фигура вспыхнула, причудливо пересекавшие друг друга гнутые поверхности встали над прочерченными линиями. Со всех сторон надвинулась темнота, Межреальность тонула во мраке.
Райна повела плечами, поудобнее перехватила и щит, и меч.
Тьму она не любила. Стихия валькирии – свет и ветер. Огневеющие зори, розовый пламень на облаках, слепящее солнце; тьма же всегда оставалась уделом йотунов.
И, хотя Райна сама была внучкой йотуна, тьму она недолюбливала.
Свет вокруг мерк, горели лишь призрачные стены, уходившие в бесконечность над магической фигурой. Со стороны они могли показаться громадными парусами, разворачивающимися над незримым кораблем.
И с одной из сторон явно дул не сильный, но заметный ветер. Полотнища медленно вдавливались, их словно бы сносило к Ракоту и Райне, пригнетало к поверхности.
– Вот оно, – проговорил Ракот. – Как я и думал. Не так чтобы очень много, но нам с тобой хватит.
– Хватит? – нахмурилась Райна. – Чтобы остановить Нового Бога и валькирию Асгарда Возрождённого, требуется что-то получше!
– Слова красивые, да одних-то слов маловато. – Ракот пристально смотрел на медленно сносимые незримым ветром алые паруса.
– Ты был Владыкой Мрака, великий Ракот.
– Был. Но то… давно миновало. Кипящий Котёл…
– Думаю, что выбирать нам особенно не из чего, храбрейший.
– Подобное так просто не обретается и не оставляется, валькирия.
– Знаю, – опустила голову та. – Когда перестаешь быть самой собой, и делаешься… – она не договорила.
– Попробуем ещё раз, – решил Ракот. – А если нет – к Кипящему Котлу. Прости, воительница, но дороги наши тут разойдутся. Твой долг – вернуть матери тело. Иначе зачем ты вырвала её из того бытия, в домене Демогоргона?
– Моя мать… – нахмурилась Райна.
Да, призрак Сигрун был здесь. Безмолвный, почти невидимый. Мать валькирии утратила дар речи, покинув владения Соборного Духа, и с тех пор просто следовала за Ракотом и Райной.
– Ты не поможешь мне у Кипящего Котла, валькирия. Зато сможешь помочь достойной Сигрун.
– Но что же ты выбрал, Восставший?
Тот помолчал, потом вскинул Чёрный Меч, острием указал на сносимые неощутимым иначе ветром полотнища.
– Те, кто это сделал, на несколько шагов опережают нас. Мы подстраиваемся под них, отдав инициативу. Так войны не выигрывают. Значит, пора сделать то, чего они не ждут, что им ни под каким видом даже не придёт в голову. Ну, а о Ракоте Восставшем, Ракоте Властелине Мрака все уже забыли давным-давно. – Он усмехнулся. – Говорят, что новое – это хорошо забытое старое. Большие костры. Моя цитадель. Тёмные легионы. Х-ха! Славное было времечко, хоть и скверно кончилось.
– Так ты, великий, отправляешься вниз? К Кипящему Котлу?
Ракот пожал плечами:
– Если мы не прорвёмся к Обетованному вот прямо сейчас.

* * *

Они не поворачивали назад, упорно отыскивая путь к Обетованному. Ракота не слишком удивляло его отсутствие – кто-то впрямь очень, очень хорошо подготовился, рассчитав свои шаги с небывалой точностью.
Кто-то досконально, до мелочей, изучил заклятия, обращённые Хедином и Ракотом против Неназываемого.
Кто-то развил и усложнил эти чары, окружив такой же завесой Обетованное. Конечно, для этого требовалась куда меньшая мощь, чем для сдерживания Неназываемого, достаточно было не давать им с Райной продвинуться вперёд, а пространство они, увы, пожирать не умели.
Что-то неладное творилось с Хедином. Он был здесь, он словно постоянно глядел Ракоту через плечо, но дозваться его было невозможно. Сейчас Восставший с тоской вспоминал об Эритовых обручах, «игрушках» давно минувшей эпохи. Однако они работали, и работали неплохо.
Чем дальше, тем сильнее становилось ощущение, что их с Райной просто гонят, словно добычу; словно опытная загонная ватага направляла их путь.
Да, у Владыки Мрака, наверное, хватит мощи просто проломить эту стену, думал Восставший. Однако это… всё та же тропа, которой он уже шёл один раз. Повелитель Тьмы просто не может оставаться один, действовать излюбленными методами Хедина, короткими разящими ударами, нанесёнными малой силой, но в точно назначенное место.
Ракот Восставший, Ракот Властелин Ночи собирал исполинские армии. Когда они маршировали, Упорядоченное дрожало, и это были не цветистые выдумки поэтов. Тёмные легионы заполняли небо, море и землю, они пожирали всё на своём пути, и Молодым Богам пришлось тогда отступить.
Отступить до самого Обетованного.
Правда, потом они контратаковали.
Этот момент Ракот вспоминать не любил, хотя и признавал, что надо.
Вся его сила, вся власть над Кипящим Котлом, над огненными безднами Упорядоченного, преклонение и обожание мириад последователей ничего не смогли сделать с армиями Молодых Богов.
С армиями Молодых Богов, сражавшихся «за свет и свободу».
Само собой, их обманули, тех людей и гномов, эльфов и половинчиков и прочих, коим нет числа. Они сражались не за «свет и свободу». Они сражались, чтобы Ямерт и его присные правили Упорядоченным, как встарь.
Но важным было не это. Имело значение лишь то, во что верили эти самые люди, гномы, эльфы, половинчики и прочие.
А они верили именно в борьбу «за свет и свободу».
И потому они победили.
Что сможет сделать Повелитель Тьмы сейчас? Против кого он поведет свои легионы? На кого укажет как на врага, как на источник бедствий?
Тогда были Молодые Боги. Их знал каждый. Ну, или почти каждый. А теперь? Если даже он, Новый Бог, понятия не имеет, кто окружил Обетованное этим вывернутым наружу мешком, что они с названым братом изобрели для Неназываемого?
– Достаточно, Райна. Нам пора расстаться. Иди к Асгарду, исполни свой долг. Я… постараюсь отыскать тебя там.
Воительница опустила голову. На щеках проступил румянец.
– Или я найду тебя, великий Ракот. Если ты не сочтёшь это непозволительной дерзостью.
– Когда это валькирии считали непозволительной дерзостью хоть что-то?! – попытался отшутиться Ракот, однако Райна лишь вздохнула, не поднимая взгляда.
– Одна из моих сестёр дерзнула. Оставила путь валькирии, взяв себе в мужья великого героя. Смертного. Сама отказалась от Асгарда, отреклась от нас. Это была… непозволительная дерзость.
И, резко повернувшись, двинулась прочь.
Призрак Сигрун безмолвно последовал за нею.
Ракот остался стоять, озабоченно глядя вслед уходящей валькирии.
А потом, после паузы, сказал, глядя на почти полностью снесённые новосотворённой пустотой алые паруса:
– Тьма, похоже, заждалась.

* * *

Райна пробиралась сквозь Упорядоченное, извилистыми тропами Межреальности, почти ничего не видя, руководствуясь одним лишь инстинктом, словно перелётная птица.
Восставший прав. Долг должен быть исполнен. На этом стояли Древние Боги, настоящие Древние Боги, не те чудовища, что повылезали из-под коряг и камней, где спали, ожидая, что мир изменится.
Да, сил у неё прибавилось, и существенно. Но даже эти силы не смогли бы разорвать мягкие, обволакивающие покрывала толкавшего в грудь ветра.
Ветра пустоты. Текущей навстречу новой ткани Межреальности, словно бы раздувавшей Упорядоченное, заключив часть его в непроницаемый кокон.
Ракот был прав – они могли провести здесь множество дней и не найти разгадку.
Нужна была сила, нужно было посылать к воронам Равновесие и начинать настоящую войну.
Войну, в которой за твоей спиной – действительно тысячи тысяч. А не несколько десятков, пусть даже самых лучших.
Она, конечно же, вернётся. Вернётся, и постарается вернуться не одна.
«Сдается мне, – подумала Райна, – что одна молодая чародейка, которую я называла «кирией», слишком засиделась на одном месте…»
…К Асгарду они с призраком Сигрун добрались довольно споро и без больших тревог.
Валькирия остановилась. Вот они, равнины Иды. Воздух, которым она привыкла дышать, очистившийся от вечного, как казалось, привкуса гари и копоти.
Вот он, Асгард.
Всё, как и хотел отец.
Вот они, золотые щиты на крыше Валгаллы.
Вот они, покои асинь и асов.
Вот он, великий и вечный Иггдрасиль.
Раскинул ветви свои, затенил великую крепость.
Но врата её наглухо закрыты. Вокруг же стен раскинулся целый городок, посад, предместье, тоже окружённое рвом и частоколом. Виднелись прямоугольные скелеты строительных лесов – там, похоже, гномы сооружали нечто, донельзя похожее на боевые башни. Из многочисленных труб поднимался дым, куда-то вдаль тянулись вьючные караваны, исчезая в сгущающемся у горизонта тумане.
Бревенчатый посад окружали не только стена и ров, но и целые поля заострённых кольев, наклонённых вперёд. Валькирия побилась бы об заклад, что там найдутся и волчьи ямы, и капканы, и ещё много всякого, на что Подгорный Народ всегда слыл большими мастерами.
Асгард готовится к войне?
С кем? Или йотуны внезапно воскресли, да так, что возродился не только Асгард, но и Йотунхейм?
Райна для верности глянула – призрак матери неотступно следовал за нею.
Что ж, она у цели. И да, Асгард тоже полнила сила. Древние Боги вновь в чести у Упорядоченного.
Что ж, отец добился цели. Эвон, эвон – не Фенрир ли там разлёгся, за изгибом стен крепости Асов? А это – не рыжая ли борода Тора мелькнула на стене между зубцов?
Отцу удалось.
Райна постояла, улыбаясь и глядя на возрождённый Асгард.
Всё, как было. И даже Иггдрасиль.
И сила. Сила, какой раньше не было, или же она забыла.
– Идём, мама, – тихонько сказала Райна.
Вот они, врата.
Её окликнули гномы в полном вооружении, в тяжёлых латах и с опущенными забралами шлемов.
Вместо ответа валькирия вскинула альвийский меч, позволяя новообретённой силе чуть-чуть, но показать себя.
Клинок полыхнул.
– Я Рандгрид, Разбивающая Щиты, одна из Двенадцати, дочь О́дина, отца богов! Проведите меня к нему, немедля!
Воители попятились.
– Прости нас, великая, – наконец выговорил один. – Прости, что не… не сразу узнали тебя в дорожном наряде. Следуй за мной, великая, не гневайся на верных слуг твоего отца…
Она шла через посад, обычный городок, мимо бревенчатых домов, низких и длинных, как любили строить гномы; коньки украшены резными головами драконов и морских змеев.
Дорога круто взбиралась к воротам самого Асгарда. Здесь должен нести вечную стражу Хеймдалль.
Тяжёлые створки синеватого кованого железа заперты. Райна, не зная, что делать, протянула руку, положила ладонь на холодный металл. Толкнула.
– Войди, дщерь О́дина.
Голос Хеймдалля шёл отовсюду. Ворота распахивались, беззвучно, словно во сне.
Райна шагнула внутрь.
Всё, всё, всё так, как было. До мельчайшей мелочи.
Она даже зажмурилась. Это было… невыносимо.
На воительницу это обрушилось внезапно, вдруг, горной лавиной. Асгард Возрождённый, не зомби, не мертвяк, не ходячий труп. Всё, как полагается, всё на местах.
Нет, нет, как же так – «все на местах»?! Не всё! Эйнхерии! Герои, достойные пировать в Валгалле, их-то никто ниоткуда не выводил?!
Райна брела по каменным плитам двора медленно, вглядываясь наполовину в окружающее её, наполовину в собственную память.
Пространство перед Валгаллой, за ней – поднимающийся к небу исполинский ясень. Иггдрасиль. У его корней – булькает источник.
Источник магии.
Такой, какой и был в старом Асгарде. Его почитали, звали «Урдом», но на самом деле истинный Урд крылся совсем в другом месте.
Однако этот новый источник невозможно было даже сравнить со старым. Новый извергал потоки Силы, яростной, живой, новорождённой. Ощущалось это словно жаркий солнечный свет в полуденный зной.
Прежде такого не было. Старый Асгард вполне обходился своим источником.
Вот и высокие двери Валгаллы. Сердце валькирии бьётся часто и сильно – до сих пор её никто не встретил. Нет Хеймдалля на вратах, никого нет.
Она решительно толкнула резную створку.
Гулкий, высокий зал. Длинные столы, скамьи пред ними; однако они пусты. Ну, если точнее, почти пусты.
Пятеро или шестеро воинов сидели в дальнем конце зала, ближе к трону О́дина.
На котором, окружённый асами, восседал и сам Отец Богов.
Он вскинул голову, единственный глаз воззрился прямо на валькирию.
Разом вскочил рыжебородый Тор, за ним – и остальные Асы.
– Великий О́дин! Я вернулась. – Райна преклонила одно колено. – Вернулась с победой!
– Встань, дочь моя, – пронеслось по Валгалле.
Райна встала.
Да, точно. Полдюжины воинов за столами – новые эйнхерии, что ли? – и все асы, собравшиеся у подножия трона О́дина.
И сам Отец Дружин на нём. Правда, нет ни пары воронов на плечах, ни двоих волков возле ног. Да и Гунгнира нет тоже.
А возле него стоял высокий, плечистый человек с гордой осанкой, с идеально правильным, чеканным ликом и глазами, полными белого огня.
Ямерт? У Райны едва не подкосились ноги.
Нет, нет, нет. Невозможно.
Впрочем, остальные асы вполне спокойно поглядывали на знакомого незнакомца. Райна тоже постаралась ничем не выказать удивления.
Каждый шаг давался валькирии с трудом. Почему, отчего? Вот, она видит сестёр, они все тут, вместе, Райна узнаёт всех и каждую. Её семья здесь, почти в полном составе, но…
Но у трона отца застыл, горделиво вскинув скульптурную голову, некто очень, очень похожий на Ямерта.
– Все живы, отец, – просто сказала Райна, глядя на неподвижного О́дина. – Все живы, и я вернулась.
Никто не шевельнулся; асы и асиньи глядели на Райну, но лица их не выражали ничего, совсем ничего, даже вежливого интереса.
– Это хорошо, дочь моя, – изрёк наконец О́дин. – Сядь со своими сёстрами. Сядь, ибо слушаем мы важного гостя. Первого гостя в возрождённом Асгарде.
– Пусть не удивляется храбрая валькирия, – на языке Асгарда проговорил гость. – Пусть не дивится сему обличию, ей, бесспорно, памятному. Как-то раз не слишком давно мы заполучили дозволение принять его… и вот воспользовались вновь.
Райна, растерянная, недоумевающая, шла мимо асов, бегло взглянула на сидевших за столами воинов – да, точно, эйнхерии, сёстры-валькирии, значит, уже взялись за привычное дело, приводить достойных в Валгаллу.
Вот они, сёстры. Бегло взглянули на младшую Рандгрид, Расщепляющую Щиты, бегло кивнули.
Они словно по-прежнему оставались где-то там, в призрачном Асгарде, на ветвях Великого Древа в домене Демогоргона.
Райна не дала разрастись горькой обиде. Она исполнила долг, великий долг – а теперь докончит и вторую его половину.
Она знала – мать по-прежнему рядом с ней, пусть в самой Валгалле дух её сделался совершенно не виден.
– Мы рады весьма, что та, благодаря которой все асы ныне здесь и могут нам внимать, тоже здесь, – витиевато продолжал гость. – Мы уже помогали ей – и ей, и могучему О́дину, Отцу Богов. И мы счастливы, что замысел вполне удался. Асгард возрождён. Мир изменился. Четвёртый Источник Магии ожил в Сущем. Старое уходит, наступает новая эра. Эра Древних Богов, эра Дыхания Творца. Всё движется в соответствии с великим планом. Взлёты и падения, триумфы и поражения – всё соразмерно в Сущем.
Райну томили голод и жажда, однако столы Валгаллы наги. Да, верно, припомнила она с досадой. Вепря Сехримнира и его многочисленного потомства нет ведь тоже.
А гость продолжал говорить:
– В некий момент Древним Богам предопределено было пасть. До срока. Срок исполнился. Упорядоченное изменилось и вновь нуждается в асах и асиньях. И в других Древних. Всё это – для исполнения замысла Творца.
– Докажешь ли ты это асам, гость? – ровно, без гнева, однако и без приязни, проговорил Отец Дружин. – Докажешь ли им, что твои слова о замысле Творца истинны?
– Разумеется, – легко кивнул гость. – Мы говорим – замысел Творца разворачивается везде и всюду, постоянно. Как вода устремляется с гор к равнинам, влекомая силой тяжести, так и великие деяния преуспевают лишь тогда, когда сообразны именно замыслу Творца. Вода не потечёт сама по себе вверх. Великое дело, посягающее на основы сущего, не будет иметь успеха, если не пребывает в соответствии с исходным замыслом. Замыслом, выразившим себя в законах естества и в созданных из них исключениях. Если тебе, Отец Богов, тебе и твоей дочери, при нашей помощи удалось небывалое – значит, оно пребывает в согласии с исходным замыслом. Если закон естества вдруг изменился к твоей, великий О́дин, выгоде – значит, ты действовал в нужном месте, в нужное время и нужным образом.
Асы внимали гостю равнодушно, отстранённо, даже не с «холодной вежливостью», а просто – потому что им сказали сидеть и слушать.
Было в них что-то от тех душ, что вызволяла Райна, только на сей раз они уже облеклись плотью. Валькирия хотела пошептаться с сёстрами, однако не могла поймать их взглядов; точно завороженные, они смотрели на гостя, и только на него.
Честное слово, Райна обрадовалась бы сейчас и поджатым губам ревнивой Фригг, её обиде – но супруга Отца Богов даже не посмотрела в сторону Разбивающей Щиты.
– Ты не доказал, гость, что именно вам ведом истинный замысел Творца.
– Мы только что сделали это, – возразил тот. – Мы предрекли тебе победу, Отец Дружин. Никто никогда не прорывался силой во владения Соборного Духа. Мы сделали это. Мы отразили учеников Хедина. Твоя дочь привела асов, ты вернул им тела; во всём этом мы помогали тебе. Мы знали, как помочь; всё это потому, что нам ведом великий замысел.
Слова гостя были пустой шелухой. Не менее пусты были и короткие фразы отца, не глядевшего, как и остальные асы, на Райну. Странное и недоброе представление разыгрывалось перед глазами воительницы, однако она никак не могла взять в толк, кто же является зрителями, кому предназначено сие действо?
– Что ж, – величественно проронил Отец Дружин. – Скажи теперь, гость, в чём твоя нужда? Вы помогли моему делу; быть может, теперь моя очередь?
– Течения магии сместились, бог О́дин, Древние, подобные тебе, получили немалую силу. Новые же Боги, Хедин и Ракот, напротив, ослабли. Пришла пора устранить последнюю помеху перед исполнением великого замысла. Упорядоченное более не нуждается в тех, кто целые эоны только и делал, что давил всех, кому не посчастливилось вызвать подозрения слишком быстрым ростом собственных сил. Рати Хедина уже ведь подступали под твой Асгард, верно? Они были отбиты, однако не надо думать, что они не вернутся. Он всегда возвращается. Вместе с Ракотом Восставшим. Самого Восставшего опасаться не приходится – он лишь выполняет приказы Хедина, но вот Познавший Тьму…
– Ты хочешь, гость, чтобы я напал на Новых Богов? – бесцветным голосом произнёс Старый Хрофт.
– Ты будешь не один, великий О́дин. Древние пробуждаются. Стряхивают с себя оцепенение. В твоих владениях бьёт новый Источник магии, Источник, что дарует Древним силу. Они покорятся тебе, и ты поведешь их в бой!
– То есть, гость, ты хочешь, чтобы именно я напал на Новых Богов, – заключил Старый Хрофт. Он не спрашивал, он утверждал. – Вы оказали мне помощь, Дальние. И за то моя благодарность безмерна. Но не думаешь же ты, что я окажусь самоубийцей? Что я собственными руками отправлю только что возвращённых к жизни асов обратно в царство Демогоргона?
– Отчего ты так говоришь? Разве подобные слова достойны Отца Богов? – Гость озабоченно нахмурился. – Хедин и Ракот уже давно не те, что прежде. Думаю, что твоя дочь, только что вступившая в сей чертог, сможет поведать тебе, как она с Ракотом Восставшим едва смогла бежать от одного из родственных тебе Древних, пробудившихся сейчас к жизни и обретших новую силу!
О́дин даже не взглянул на Райну, не повернул головы.
– К тому же разве не напали ученики Хедина и он сам на твою крепость? Разве не полетели уже стрелы, разве не столкнулись уже топоры и щиты?
Отец Богов властно поднял руку, останавливая гостя.
– Воинство Хедина явилось сюда, поскольку баланс силы в Упорядоченном нарушился – благодаря новому Источнику, что забил под корнями возрождённого Иггдрасиля. Они не стали по-настоящему биться с нами. Они отступили…
– В страхе перед твоей мощью и перед силой твоего племянника, Фенрира!
– Не надо пустой лести, гость. Если бы Хедин хотел сражаться, он не отступил бы ни за что. Не хочу обижать моего племянника, но никакие чудовища Познавшего Тьму бы не остановили. Он показал, что не желает распри со мной. Как же я нападу на него?
Гость помолчал. Казалось, он внимательно слушает О́дина, даже чуть склонил голову.
– Великий О́дин, мы не раз говорили тебе, что Хедин Познавший Тьму – это камень, что преграждает путь потоку жизни, именуемому Упорядоченным. Хедин и Ракот – вот две главных беды. Из-за них проистекают и все остальные.
– Из-за них проистекают, – с каменным лицом повторил Отец Дружин. – У тебя нет доказательств, гость. У каждого правителя есть то, чем он не гордится. Где он потерпел неудачу. Познавший Тьму и Восставший – всегда старались дать дорогу тому, что растёт само. Они никому ничего не указывали, не навязывали, не делали обязательным. При этом неизбежно…
– Ты не понимаешь, великий О́дин, – снисходительно покачал головой Дальний. – Думаешь, дело в каких-то отдельно взятых бедах и бедствиях? Я могу перечислять их довольно долго, кстати, – одна Резня Пяти Миров чего стоит, если ты, великий Бог, знаешь, что это такое. И подобного хватало. Но главное не в этом, главное в том, что Упорядоченное должно двигаться к своей конечной цели, грандиозному торжеству Создателя, самоманифестации Творца, сотворению новой монады, а Хедин и Ракот…
Райна оглянулась – асы внимали гостю, как заворожённые, в самом прямом смысле слова. Точнее – как куклы, безвольные и беспамятные. Рыжебородый Тор, которого она успела заметить на стенах Асгарда, сидел среди остальных, точно так же уставившись в одну точку. Хорошо ещё, слюни изо рта не тянутся, невольно подумала валькирия.
– Чем же они могут помешать столь великому делу, поистине «великой работе», «opus magnum», как говорили посвященные кой в какие тайны смертные? Чем, если они, по сути, ничего не делали, лишь сдерживали Неназываемого? Ведь, вырвись он на свободу, не осталось бы вообще ничего, никакого исходного материала, чтобы творить монады или что там ещё!
– Мы всегда говорили, что в этом мы – вполне союзники Хедина и Ракота! – энергично затряс головой гость. – Тебе ведомы эти наши мысли, великий О́дин!
– Ведомы, да. И потому я об этом и напомнил. Поведай мне, гость, поведай без утайки, без хитрых словес и прочего – чем мешают вам Хедин и Ракот? Прости, что не принимаю тебя как должно, с пиром и празднеством, ибо нечасто подобные тебе посещают Асгард, но…
– Еды и питья, привычных вам, мы не приемлем, – поспешно отказался гость. – Но разве не повествовали мы тебе, великий О́дин, о том, почему Упорядоченное более не нуждается в Новых Богах?
– Если и повествовали, то я запамятовал, – сквозь зубы процедил Отец Богов. – Скажи, гость, скажи кратко, честно и прямо. Чем мешают вашему плану Хедин и Ракот?
Валькирия затаила дыхание. Нет, не просто так сидят в трансе асы, словно обкурившись дурной травы.
Гость молчал. Белый огонь плескался в его глазах; а что можно прочесть в пламени? Что оно умеет, кроме как пожирать?
– Ответь мне, гость, – не отступал Старый Хрофт. – Ответь на простой вопрос, коль уж пришёл просить меня распалить войну по вашей прихоти!
– Нам слишком долго пришлось бы вести здесь речи, коль скоро ты, великий, требуешь от нас обоснований и доказательств каждый буквы, нами произнесённой, – наконец проговорил он. – Но мы не станем уклоняться. Слушай же, Отец Богов, и не говори, что не слышал!
Гость расправил плечи, горделиво вскинул голову. Он был красив, да, прикрывшийся обликом бога солнечного света Ямерта; красив, уверен в себе и полон презрения ко всем, кто окажется у него на дороге.
Он заговорил, короткими, отрывистыми фразами, что, наверное, казались ему разяще убедительными, словно удары кинжалом:
– Всё, имеющее начало, имеет и конец. Нет ничего истинно-вечного. Даже Хаос, ибо он тоже претерпевает перерождения. Вечна лишь цепь изменений. Упорядоченное возникло как единый огненный миг, пламенная буря, порождённая Творцом. Оно возникло – следовательно, оно конечно. Его гибель заложена в самом его рождении. Наш долг, однако, сделать так, чтобы гибель эта не оказалась напрасной. То есть конец одного стал бы началом другого. Конец Упорядоченного – возрождением великой и тайной монады, Творца. Она будет пребывать во сне, дрейфуя по океанам бескрайнего Хаоса, до того мига, пока этот новый Творец не очнётся и не породит новое же Упорядоченное. Вот наша миссия, вот наш долг!
Живот у Райны неприятно сжался. Что может быть отвратительнее грядущего конца, который ты не можешь ни отсрочить, ни изменить, ни даже пасть с оружием в руках, как предстояло пасть им всем, валькириям, в день великого Рагнарёка, коль сбылись бы старые пророчества?
– Наш долг и наше предназначение. Мы…
– Мне ведомо это, – перебил гостя О́дин. – Ближе к делу, повествующий. Ближе к делу. А также – к Хедину и Ракоту.
– Мы приближаемся к сему, – надменно отозвался гость. – Но Творец не создастся сам по себе. Есть множество условий. Магических и не только. Нам предстоит так настроить потоки магии, чтобы в момент, когда бытие Упорядоченного прервётся, все они сошлись бы в единый вихрь, в смерч, что стянется в одну исчезающую точку, мельче самых мелких частиц Сущего. Эта точка, где давление, сжатие магии превысит всё мыслимое и немыслимое, и станет Творцом.
– И всё? – разочарованно протянул О́дин. – Не забывай, гость, мы, Древние Боги, есть дыхание Творца, огневеющие искры, первыми коснувшиеся…
– Мы ведаем это, великий бог, – перебил Дальний. – Наши слова сейчас – лишь грубое и примерное изложение. Суть того, что предстоит сделать. Тайна же рождения монады страшна и неописуема. Множество самых причудливых обрядов должно быть исполнено в самых дальних уголках сущего. Живые и мёртвые, живущие и отжившие – нам предстоит объединить всех. Рассыпанное Творцом будет собрано вновь. Души всех, кто когда-либо родился в Упорядоченном, сольются с магией, собранной нами в уже упомянутую ранее точку…
– Очень хорошо, – подбодрил гостя Старый Хрофт. – Но что же дальше? Чем этому помешают Хедин и Ракот?
– Настройка потоков должна быть невероятно точна, – с явной неохотой, но не имея возможности к отступлению, выдавил из себя Дальний. – Она осуществится, только если падут все остальные… способные внести в них возмущения. Такие, как Новые Боги. Как Хедин и Ракот.
Наступило молчание.
– Правильно ли я понял тебя, гость, – зловеще поинтересовался О́дин, – что слова твои предрекают гибель и мне, и моему семейству, и моему делу?
– Мы все смертны, – пожал плечами гость. – Поскольку смертно Упорядоченное. И когда мы говорим «все» – то имеем в виду именно всех, включая и нас самих. Все души Упорядоченного, сколько б их ни было, войдут в нового Творца. Разумеется, будут среди них и боги. Древние, Молодые, Новые – все. И мы тоже. Творец вберёт всех. Это единственный способ сберечь всё от полного распада, когда Хаос возьмёт-таки верх, прорвёт барьеры, возведённые Творцом, и затопит Упорядоченное. А в оный день Хаос таки затопит его, и никакие Восставшие с Познавшими Тьму не смогут ему помешать. Иными словами, наступит твой Рагнарёк, великий О́дин, только без надежды на возрождение. Мы такую надежду даём. Ибо души, сохранённые в Творце, через Него способны и возродиться. Тебе доводилось в странствиях своих слыхать, наверное, об удивительных случаях, когда люди, особенно дети, во всех подробностях вспоминали свою прошлую жизнь? Обычно это приписывают «перерождению души»; но здесь, в нашем Упорядоченном, душа не может вернуться к телесной жизни. Сотворённое тобой – редчайшее исключение, великий бог О́дин, лишний раз подтверждающее, что именно ты достоин вести рати Древних Богов против Хедина и Ракота. А те, кто помнит прошлое бытие, – вспоминают скорее всего бытие этой же души, но в ином Упорядоченном, что было до нашего и где в его последние мгновения удалось создать нового Творца.
В протяжение всей этой тирады Райна сидела ни жива ни мертва.
От слов Дальнего веяло могильным холодом. Настоящим холодом настоящей могилы. Воительнице множество раз доводилось хоронить друзей и сподвижников по самым разным, зачастую причудливым обрядам, но только сейчас холодом смерти подуло на неё саму. Неведомо почему. Она ведь выросла, она ведь знала, она не сомневалась ни на миг, что день Рагнарёка настанет – и ей не было страшно.
А вот теперь – да, стало.
– Хедин и Ракот, – продолжал меж тем гость, – подобны двум искусным врачам, что продлевают и продлевают жизнь безнадёжно больного пациента, умножая его мучения. Душа его давно уже готова отлететь – но лишь терзается, скованная мясом и костьми отжившего своё тела. Упорядоченное своё ещё далеко не отжило, однако Хедин и Ракот не дают нам перестраивать потоки магии так, чтобы в один прекрасный день, когда начнут рваться и трещать скрепы реальности, направить их в одну точку, в око тайфуна; чтобы дать Упорядоченному и всем, кто жил в нём, ещё один, быть может, последний шанс.
– Как же именно Хедин и Ракот «не дают» вам «направлять потоки магии»? – прежним ровным голосом осведомился Старый Хрофт. – Цветы твоего красноречия, гость, не оскудевают и не тускнеют, но смысла в нём по-прежнему немного. Новые Боги ничего не делают с упомянутыми тобой потоками.
– Они не делают сами и не дают делать другим! – повысил голос гость. – Их ученики уничтожают тех, что трудятся рука об руку с нами! Тех, кто, подобно нам, осознал величие конечной цели! Начиная с монастыря в Бруневагаре, здесь, в Восточном Хьёрварде, быть может, тебе знакомом, Хедин и Ракот чинят нам всяческие препятствия! Мы ставим нужных нам магиков, способных манипулировать потоками, – ученики Хедина и Ракота убивают их всех, разрушают огромным трудом возведённые аппаратусы, учиняют там постоянный надзор, а мы не можем размещать требуемые нам артефакты где угодно! Вот и ответ на твой вопрос, великий бог О́дин, – в чём нам мешают Хедин и Ракот! Убеди их прекратить это делать – и отпадёт нужда с кем бы то ни было воевать! А если они перейдут на нашу сторону – и того лучше!
Райна не смела пошевелиться. Призрак Сигрун недвижно застыл рядом с ней, не видимый ни для кого, – мать валькирии тоже слушала, боясь пропустить даже слово.
– Поведай мне, гость, – прежним ровным голосом, лишённым всякого выражения, проговорил Старый Хрофт. – Поведай мне, говорил ли ты таким же образом с Новыми Богами, Хедином и Ракотом? Особенно с Хедином. Пытался ли ты убедить Познавшего Тьму?
Райне показалось, что отвечать гостю очень не хочется.
– Нет, великий бог О́дин, – наконец процедил он сквозь зубы. – Мы не говорили с Хедином или же с Ракотом. Это значило бы просто потерять время и, во‑вторых, раскрыть им все наши планы. Мы слишком давно и слишком пристально наблюдали за ними, чтобы напрасно надеяться на их вразумление. Они приняли для себя, что единственная их цель – продление бытия Упорядоченного вне пределов времени. Они не понимают; они боятся заглянуть в бездну. С ними невозможен разговор.
– Что ж, гость, по крайней мере, ты говорил честно и открыто, – невозмутимо сказал Отец Дружин.
– Благодарю. – Дальний слегка склонил голову. – Но каков будет твой ответ, великий бог О́дин? Мы помогли тебе. Мы подверглись атаке учеников Хедина и претерпели известный урон. Больше того, нам пришлось раскрыться. Хедин знает теперь, увы, о нас куда больше того, чем нам хотелось. Дороги назад нет. Перед нами открытая война, и теперь мы спрашиваем тебя, великий бог О́дин, – останешься ли ты верен данному слову? Выступишь ли ты на нашей стороне?
– Я уже говорил тебе, гость, – Старый Хрофт не дрогнул, не изменил положения, застыв, словно изваяние, – что воевать с Хедином и Ракотом – безумие. Никогда Новые Боги не подвергались прямому нападению. Их враги знали – или догадывались – о существовании Закона Равновесия. Удар по Восставшему и Познавшему Тьму развяжет им руки для ответа. И ответ их будет сокрушительным. Я слишком давно и слишком хорошо знаю бога Хедина. Я видел, как он сделался таковым, как его выбрало Упорядоченное. Не меня, Древнего Бога, былого хозяина Хьёрварда – а его! Моего, можно сказать, бывшего ученика!..
– И разве ж это справедливо? – попытался встрять Дальний, но Старый Хрофт лишь поднял руку – истинно царственным жестом.
– Не прерывай меня, гость. Да, это было справедливо. Она есть, высшая, или вышняя, если угодно, справедливость Упорядоченного. Мне потребовалось много, много лет, чтобы понять и принять это. Я лишь хочу сказать тебе, что ты не видел и малой толики того, на что способен Познавший Тьму. А я, честно признаться, и видеть не хочу. И тем более не хочу, чтобы целью для Хедина стало обратить мой Асгард обратно в груду пепла. Но! – О́дин вновь вскинул длань. – Вы помогли мне. Я, в свою очередь, помогу вам, как того требуют законы чести, по которым всегда жили асы.
– То есть ты согласен послать свою рать?..
– У меня нет никакой «рати», гость. Валгалла пуста, разве ты не видишь? И, поскольку Асгард вновь осеняем ветвями Иггдрасиля, скорее всего вновь верны и пророчества вёльвы. Рагнарёку быть! – гласят они. Тогда, и только тогда, смогу я распахнуть врата моих залов, тогда, и только тогда, покинет их моя рать для последней битвы. Сейчас же у меня нет никого, кроме моих родичей. Конечно, волк Фенрир – не из тех, кем легко пренебрежёшь, но по сравнению с доступным Хедину и Ракоту… С кем я выйду на поле боя? Мои родичи ещё не оправились от возвращения обратно в тварный мир, ты сам это видишь.
– Разве мы говорим только о твоих сородичах, великий О́дин? Нет, конечно же. Ты должен возглавить армию Древних Богов, всех, кого пробудила к жизни прокатившаяся волна силы от Источника под корнями Иггдрасиля!.. Собрать их всех, возглавить, повести на приступ!.. И никакие ученики Хедина не смогут вам противостоять!
– То есть Источник под корнями возрождённого Иггдрасиля – ваших рук дело? – Старый Хрофт сделал вид, что не услышал ничего, кроме слов об источнике.
– Не совсем, – признался Дальний. – Многие приложили к этому руку. Многие из числа недовольных господством Хедина и Ракота.
– Можешь ли ты назвать мне этих «многих», гость?
Лицо лже-Ямерта дрогнуло, странно скривилось. Позаимствовав облик Молодого Бога, он не позаимствовал присущей ему мимики.
– Нет, великий бог О́дин. Этот секрет не принадлежит нам. Не мы начали ту работу, но мы сочли её полезной. Остальные не дали нам разрешения оповещать об их природе кого бы то ни было.
– Значит, – ровным голосом сказал О́дин, – я достоин твоего доверия, когда мне предлагается броситься очертя голову на Хедина с Ракотом, и не достоин, когда речь идёт о том, чтобы поделиться правдивыми вестями об Источнике магии, что бьёт в моём собственном доме?
– Ты прав, бог О́дин, – кивнул гость. – Потому что это не наш секрет. Твой меч сделался ясенем Иггдрасиль, под его корнями забил Источник, и магия его, как и положено ключу под корнями твоего  священного древа, в наибольшей степени благоприятствует Древним. Чего же ты хочешь ещё?
– Пожалуй, ты прав, гость, – после некоторого раздумья уронил Старый Хрофт. – Что ж, примем это как оно есть. Мне не дано узнать, кто сотворил новый Урд. Ладно. Спрошу тебя об ином – ты сказал, что я должен возглавить воинство Древних. Однако – как же я смогу это сделать? С чего вдруг Древние из других миров признают моё верховенство? С чего, если они никогда меня не видели и даже не слышали обо мне?
– О, это будет поистине нетрудно сделать! – обрадованно выпалил гость. – Ты – сильнейший из Древних! Именно потому, что Источник – здесь, в твоих владениях, в твоей власти!
– В моей власти? – поднял бровь Старый Хрофт. – Интересно, интересно… так, значит, что же я должен сделать?
– То есть ты согласен? – Гость немедленно вцепился в последние слова Отца Богов.
– С чем? – удивился О́дин.
– С тем, что ты выступаешь в поход во главе могучего воинства…
– Послушай меня, явившийся сюда незваным. Я внимаю твоим речам. Но лишь до того момента, пока они разумны. Нет никакого «могучего воинства». Где оно? Ты привёл его? Или предлагаешь мне отправиться в долгое странствие по всем мирам Упорядоченного, где есть пробудившиеся Древние, собирая их под мой стяг?
– Нет нужды скрывать свой отказ под изысканными словами, – с неудовольствием проговорил Дальний. – Неужели ты нарушишь слово, великий бог О́дин?
– Я не давал никому никакого слова насчёт войны с Хедином и Ракотом. Не пытайся поймать меня здесь, гость. Я уже сказал, что готов помочь тебе в твоём начинании. Но не просто так – приведи мне рать Древних, и я возглавлю её.
Райна прикусила губу. Что отец говорит, что он делает?!
– То есть ты согласен? – вновь заторопился Дальний.
– Согласен помочь тебе в той же степени, как ты помог мне, – важно кивнул Старый Хрофт. – Моя цель была не сражаться с Хедином или Ракотом или даже с Демогоргоном, а вернуть к жизни моих сородичей, с кем я был разлучён так надолго. Твоя цель, как я понял, сделать так, чтобы потоки магии текли, как нужно для вашего дела. А уж сражаться там или не сражаться с Хедином или Ракотом – вопрос десятый. Можно ведь биться даже с Демогоргоном, а можно просто и тихо установить свои артефакты в нужных тебе местах. В этом – и только в этом! – я готов помочь тебе, гость, так же, как ты и твои сородичи помогли мне.
Наступило молчание. Гость взирал на Отца Богов, однако тот глядел в ответ прямо, надменно и не опуская глаз.
– Поистине, досадно нам, – проговорил наконец Дальний, – что вся наша помощь осталась тобой не оценена, великий О́дин.
– Поистине, досадно и мне, – в том же тоне немедля ответил Отец Дружин, – что носители столь глубокой мудрости не видят иных путей к своей великой цели, кроме войны, войны с неясным исходом и тяжелейшими последствиями. Ты хочешь дать мне под начало армию Древних? Превосходно! Я возглавлю её. Тебе нужно расставить там-то, там-то и там-то свои «аппаратусы»? Отлично! Я сделаю это. Война? Это уже не столь важно. Война есть средство, а не цель. Если можно достичь её иным способом – то почему же нет? Если, конечно, слова твои были истинны, гость, и намерения твои – именно те, что ты провозгласил.
– Что ж, мы согласны, – после некоторого раздумья ответил гость. – Рать Древних поспешит под твоё начало, великий О́дин. И мы поспешим тоже. Однако мы ручаемся, что остаться в стороне тебе не удастся. Тебя ждёт схватка с Новыми Богами, схватка жестокая, в которой…
– Я приму этот вызов и этот риск, – пожал плечами Старый Хрофт. – Итак, гость, я буду ждать твоей армии. Приведи её сюда, к вратам моего Асгарда, – и я выступлю в поход.
– Слово Древнего Бога?
– Клянусь моими священными браслетами.